Конец семестра

      Дождь.       И вроде бы во второй половине мая ждёшь солнце и жару. Предвкушаешь лето. Но погода решает, что солнце в глаза уже всем надоело. И небо с ярко-голубого сменяется тёмно-серым цветом.       И в очередной день ты выходишь на улицу, обманутый ярким проблеском, увиденным из окна. Делаешь пару шагов в сторону остановки — и начинает лить дождь. Люди вокруг торопливо достают зонтики, делая руками ненужные движения в суете, расправляя складки зонта, пытаются быстрее спастись от дождя. Кто не забыл про куртку, надевают капюшоны. И все вокруг ускоряются, пытаясь скорее добраться до нужного им места.       А если ты тот счастливчик, у которого нет ни куртки, ни зонта? Ты просто ошарашен внезапной сменой погоды, что стоишь пару секунд в замешательстве. Волосы становятся мокрыми, будто ты только что принял душ. Одежда тоже почти мгновенно впитывает в себя влагу. И ты бежишь, бежишь в сторону этой несчастной остановки, проклиная всё вокруг. Особенно свою забывчивость. Вот надо же было оставить зонт на работе!       Ростислав бежал на остановку. С работы. К сожалению, университет располагался рядом с той остановкой, откуда доценту было никуда не уехать. А зонт… Зонт остался в преподавательской. Добежать до остановки было более правильным решением, чем вернуться обратно. Вот доцент и бежал, перепрыгивая лужи, будто это спасёт ноги от неприятной участи быть промоченными. Но очки запотели, и Ростислав оступился, всё-таки шагнув в лужу.       «Да блять!» — мысленно выругался Ростислав. И побежал дальше. Остановка уже виднелась в поле зрения. Если, конечно, этим синим пятном был значок остановки, а не какая-то реклама. У доцента было не настолько хорошее зрение, чтобы различать что-то на большом расстоянии.       Ну, хоть автобус сразу приехал. Ростислав забежал внутрь и встал рядом с окном. Дождь так и лил. По окнам стекала вода. Попробуй различить что-либо значимое, помимо ярких размазанных пятен машин, афиш и прочих городских мелочей.       «Ростик, ты зонтик свой оставил на столе. И чё вообще убежал? Весь день какой-то взъерошенный…» — Александр. Александр освободился чуть позже. И только хотел осчастливить своим присутствием Ростислава, как обнаружил, что тот уже ушёл. Весь день пытался к нему, мягко говоря, привязаться и поговорить, но слышал в ответ только «Позже», «Не сейчас», «Занят». Чем занят? Когда, если не сейчас? На эти вопросы ответов у ассистента не было.       Да и вообще всю неделю Александру не удавалось застать Ростислава в гордом одиночестве. Тот всё время был чем-то занят. Или только делал вид? То переговаривался со старшими коллегами, то убегал на пары. На лабораторных тоже не сидел всю пару в аудитории, отлучался выпить кофе. В тот самый момент, когда Александр только решался зайти к нему и просто спросить: «Как дела?»       Ростислав и правда избегал компании Александра. Стыдился этого невероятно, но продолжал избегать. Как только слышал от коллег, что вот-вот подойдёт Александр, сразу выдумывал себе очередной повод убежать. И никто не обращал на это внимания. Кроме самого Александра, конечно. Он не понимал, чем вызвано такое поведение доцента, хотел как раз с ним обсудить, но все попытки снова разбивались об три камня: «Позже», «Занят», «Не сейчас».       Ростислав получил сообщение Александра. Ответил лишь сухим: «Я знаю». Говорить о чем-то таком личном в такой момент ему не хотелось. Дождь вымочил его до нитки, а до дома ещё остановок семь или восемь. Холодная вода стекала по спине и заставляла вздрагивать. Озябшие руки тряслись, набирая смс-ку.       «Ты ничего не хочешь объяснить?» — продолжал Александр. Только хотел уйти, но получил сообщение от Ростислава и решил остаться. Дождь продолжал заливать весь город. Ассистент надеялся, что стихия немного поутихнет, и уж тогда он пойдёт до дома.       «Потом», — опять эти попытки отвязаться. Александр нахмурился. Столько времени Ростислав его водил за нос, а как только оказалось, что доцент ничем на самом деле не занят, тот стал уходить от разговоров об этом ещё тщательнее.       «Ростик, ты меня бесишь», — не выдержал Александр. Никогда не думал, что скажет такое своему коллеге, но пришлось. Может, поймёт, что уходить от разговоров — дурная привычка.       «Извини».       «Да пошёл ты со своими извинениями», — подумал Александр. Забрал сумку и пошёл с кафедры прочь. Пнул дверь, чтобы захлопнулась. Закрыл замки и швырнул ключи в окошко вахтёру. Впервые за столько времени ассистента взбесил доцент. Обычно было наоборот.       Александр даже подумал, что слишком сильно навязывается Ростиславу. Может, поэтому тот так рьяно избегает его компании? А почему прямо не скажет? Нет, что-то тут было нечисто. Ассистент раздражённо шагал по лужам. Раз доцент не хочет разговаривать, нечего ему и навязываться. Пусть сам побегает за Александром, не всегда же Александру пытаться добиваться внимания.        Ростислав и был бы рад обо всём поговорить. Но что-то мешало. Что-то, что заставляло слова застревать в горле, так и оставшись невысказанными. Этим чем-то был страх. Доцент боялся показаться глупым. И для себя решил, что если опять отрицать всё на свете и бегать от человека, которому нужно всё сказать, то тогда он покажется умным. Стоило только задуматься обо всём, что тревожило, тело парализовал страх. Ростислав боялся своих чувств к Александру и пытался их заглушить своими избеганиями. Даже не просчитав тот факт, что этим делает ещё хуже.       Наедине с собой было тяжело. Если днем была работа, то вечером и ближе к ночи отвлечься было уже не на что. Доцент ходил гулять по вечерам. По дворам, по своему району. Слушал шум города. Но от мыслей уйти было почти что невозможно. Иногда Ростислав так задумывался, что вместо запланированных полутора часов променад длился два, а то и три часа. Домой доцент приходил разбитым. Ложился спать и ещё пару часов пялил в потолок красными глазами.       «Не может быть такого, я же…» — проносилось в голове.       «Надо ему сказать…»       «Я не могу сказать…»       «Он рассмеётся в ответ и всё будет зря…»       «Или не рассмеётся, он же сам мне об этом говорит столько времени…»       «Я ничего не знаю… Я устал… Завтра пары с восьми…»       «Нет, всё я знаю. Я упрямый, как баран…»       «Завтра же ему всё скажу!»       И это завтра не наступало. Следующей ночью доцент снова решал, что скажет всё днём. И снова ничего не говорил. Здоровый сон не выдержал душевных терзаний Ростислава и решил его покинуть. Теперь доцент пытался выглядеть живым после двух-трёх часов сна. На заботливые вопросы коллег о самочувствии отвечал, что всё хорошо. А когда видел в поле зрения ассистента, говорил, что ему надо спешить.       Александр ничего не понимал. Но неделя выдалась тяжёлой. Сам тоже приходил поздним вечером домой. И тоже не мог спать ночами. Переживал за Ростислава. Который умудрялся с синяками под глазами и натянутой улыбкой сообщать обычным своим спокойным голосом, что у него всё нормально. «Нихуя нормального», — думал ассистент. И ждал следующей недели. Когда пары будут в соседних аудиториях. Тогда точно доцент не отвертится.       «Ну вот хочет же что-то сказать и молчит!»       «На смс-ки не отвечает, тоже мне, загадочный. И ладно бы вживую разговаривал. Нет же!»       «Придурок малолетний, а всё пытается казаться взрослым и важным со своей научной степенью…»       «Надеюсь, ему так же хреново, как и мне… Нет, не так. Надеюсь, он понимает, что я переживаю. Зла я ему не желаю. Это было необдуманно. Я слишком много стал злиться. Ну, конец семестра всегда такой нервный, похоже…»       Заварив себе чаю с ромашкой, Александр написал очередное сообщение Ростиславу с пожеланием спокойной ночи. И сам пошёл спать. Надеясь выспаться перед новым днём.