Горстка тепла

У Готье мягкие губы с постоянным привкусом чего-то сладко-беззаботного. Он забавно вдыхает, когда ему не хватает воздуха во время поцелуя, и всегда сразу же закрывает глаза. Любит обниматься, мягко и комфортно. И целуется он уже куда лучше, чем в первые разы, когда его неопытность казалась забавным развлечением и не раз служила поводом для необидных подначиваний. В общем-то, Скэриэл предпочел бы всего этого не знать. Готье не нужен был ему вот таким — нежно обнимающим за плечи, охотно подставляющим свои губы, иногда — тянущимся за поцелуем самостоятельно. В этом никакой логики, обычной дружбы было бы достаточно. Впрочем, никто и не считает иначе. — Мы друзья, — на всякий случай уточнил Скэриэл, поглядывая, как подозрительно распухли зацелованные губы Готье. Хорошо, что уже поздно, никто этого не заметит, а к утру все пройдет. Только слухов не хватало, надо быть поосторожнее. — Друзья, — согласно кивнул Готье, но взгляд все-таки отвел, — лучшие. Так и было, ни один из поцелуев не сделал их ближе, да и ни один из них в этом не нуждался. Готье все так же считал себя по уши влюбленным в Оливию и наверняка вздыхал по ней по ночам. Скэриэл и не думал на него претендовать, ему хватало той привязанности, что Готье уже к нему испытывает. Просто в какой-то момент случилось… это. Кажется, тогда они лежали вместе в кровати, было раннее утро, и Скэриэл проснулся первым. Он приподнялся, опираясь на локоть, и смотрел какое-то время на спящего Готье. Милый — вертелось в голове, и эта мысль казалась забавной. А еще такой недосягаемо-уютный. Он может спокойно спать, ни о чем не заботясь, и сам этот факт словно неизбежно отделял их друг от друга. Кажется, Скэриэл потянулся тогда к его губам, инстинктивно желая сократить это расстояние. Это должен был быть легкий, осторожный поцелуй спящего. Вот только Готье проснулся. И ладно бы оттолкнул, но он наоборот… Скэриэл запомнил это секундное замешательство, вмиг напрягшееся тело, которое только что было совершенно расслаблено, а затем сладкий выдох и руки, закинутые ему на плечи. Вот так просто все, оказывается. Конечно, если бы не этот случай, ничего подобного бы не случилось, и Скэриэл не стал бы его целовать. Более того, он даже мысли такие от себя гнал. Но стоило лишь раз поддаться слабости, сонному уюту и мягкому теплу, недоступному ему нигде больше, даже дома. Дома — другое. Там он не играет роль и спокойно и расслабленно демонстрирует все мерзости своего характера. Хотя в такие моменты Скэриэлу казалось, что с Готье он как никогда настоящий. «Ничего не изменилось», — убеждал он себя после того, первого поцелуя, особенно когда подтвердил свой несомненный статус лучшего друга. Однако правда была немного иной. Они все так же общались, как и раньше, но поцелуи время от времени повторялись. Всегда лениво-теплые, с мягкими объятиями, нежными поглаживаниями и отсутствием очевидного жара. Каждого из них можно было с легкостью избежать и в любой момент прервать, но ни разу Скэриэл не попытался от них уклониться. Как наркотик, бесплатный, доступный почти в любой момент в обществе Готье, и такой же пагубный. Шутки становились мягче, а слова, которые могли звучать жестко, сдабривались улыбкой. Скэриэл начинал ненавидеть себя в такой момент, но затем дергал Готье за руку, и тому достаточно было заглянуть в глаза, чтобы его понять. Иногда он забавно краснел, иногда спокойно тянулся к губам, иногда просто потирался носом и осторожно, несмело касался губами. Несколько минут мягкой ласки, теплого сладкого плена этих холеных губ, и проходили любые недовольства. В самом деле, как наркотик. Словно они заключили клятву на крови и обрели особую власть друг над другом. В этом имелась своя опасность, но Скэриэл был уверен, что верно оценивает происходящее. К Готье он относился уже немного иначе — с большей бережностью, с теплом, которого не замечал в себе раньше, но его компания и до поцелуев была ему приятна. Время, которое замирало на целую маленькую личную бесконечность. Роскошь беззаботности, которую можно было позволить себе порционно и нечасто. Ниточки, за которые он дергал с не меньшей уверенностью, чем раньше, но когда игра мешала ему быть искренним? В конце концов, так ведь даже легче. В памяти такие картины врезались отчетливым яркими пятнами, которые не хочется забывать. Мрачноватый антураж комнаты, знакомый привкус стихов Рембо на губах, безобразно дорогая ткань рубашки под пальцами. Подушки, такие правильно мягкие, тепло тонких пальцев в ладони. — Скэр, не сейчас. Габи должна прийти с минуты на минуту, — Готье с явной неохотой отстранился, смущенно пряча лицо. — Ох, ну, расскажу ей сказку о том, что ты стал заколдованным принцем. Их ведь нужно целовать? — Скэриэл с улыбкой развел руками. В него тотчас полетела подушка, которую он благополучно поймал обеими руками. Улыбка разрослась до веселого, искреннего смеха. — Ты дурак, что ли? — Уже поздно, Готи, — примирительно махнул рукой Скэриэл, — она в это время к тебе не заглянет. Ты слишком долго делал свои уроки. Растерянный взгляд скользнул в сторону часов, и на лице Готье появилась легкая озадаченность. Он обхватил себя за плечи, подошел к столу, закрывая тетрадки и убирая их в сумку. Скэриэл следил за ним с ленивой сосредоточенностью, отмечая и то, каким усталым выглядел Готье, а значит, ему явно нужно выспаться, и то, какими мягкими казались издалека золотистые волосы, так и хотелось запустить в них пальцы. — Ты остаешься на ночь? — спросил Готье таким тоном, словно предлагал чаю или что-то еще менее значительное. Дома были дела, которые не стоило оставлять без внимания, и Скэриэл почти отказался, но в последний момент все же ответил другое. — Да. — Хорошо, тогда принесу для тебя одеяло, — кивнул Готье и полез в шкаф за дополнительным пледом, — ты же любишь мое утаскивать. Скэриэл следил за ним с ленивым любопытством. Ворчание Готье в такие моменты он находил забавным. Вероятно, они снова будут долго целоваться, держа друг друга в объятиях, не жарко, до необходимости получить разрядку, а нежно, уютно, вплетая пальцы в волосы и тихо перешептываясь временами. Не то, чтобы Скэриэл в его обществе ни разу не возбуждался, но всегда это удавалось скрыть, не придавать значения, свернуть в мягкое, комфортное тепло, довольно далекое от плотских желаний. Что думал об этом Готье? Скэриэл не догадывался. Его отношение к поцелуям между ними вышло уже на ту грань, где их можно считать чем-то естественным, правильным, неизбежным. Возможно, поэтому был такой чертовский соблазн пойти однажды дальше и посмотреть на реакцию. Скэриэл знал, что ему самому уж точно понравится. И все же… думать о нем в подобном контексте было сложно. Готье Хитклиф странным образом сильно выделялся из того, к чему привык Скэриэл. Физический контакт не как желание удовлетворить естественные потребности тела, а как нечто вне их — это даже звучало странно, казалось диковинным и самую малость пугало. Собственничество? Желание привязать к себе максимально, не выбивая Готье из той жизни, которая была выгодна Скэриэлу? Светлое пятно, тем ценное, что абсолютно непривычно и потому привлекает? Даже когда валялся дома после своей работы, и казалось, что каждая частица тела вздумала в один момент ему отказать, он представлял себе, что ворошит пальцами в мягком знакомом золоте волос и слушает тихое сонное сопение. Делалось так уютно и боль почти теряла смысл. Наверное, стоило воспринимать такие мелочи как приятный бонус. — Ты о чем-то задумался? А лучше бы спать шел, — цокнул языком Готье. Он уже устроился в постели, и глаза у него, похоже, слипались. Скэриэл понял, что все это время держал книгу в руках перевернутой — еще бы тот не заволновался. «О том, что нашел тебе еще одно очень важное применение для себя», — пронеслось в мыслях смелое и неожиданное. Вслух же он хмыкнул, а затем пожал плечами и убрал книгу на прикроватный столик. Начал стягивать с себя рубашку. — Эх, Готи, ты так переживаешь, так тоскуешь по мне, если я не могу вовремя согреть твою постельку… — протянул он и тут же ойкнул, когда Готье зарядил ему пяткой в бедро. Нога его, впрочем, была под одеялом, и потому удар вышел не слишком ощутимым. — Ложись уже, а не сиди, как истукан, — пробормотал Готье. Так Скэриэл и поступил. Юркнул под одеяло, устраиваясь поудобнее, и едва сдержался, чтобы не полезть обниматься прямо сейчас. Нужно было выспаться. Утром, может быть… после снов, наполненных кошмарами, болью и напряжением, горстка тепла и света — самое лучшее.