Горстка тепла

У самой двери он задержался, словно дожидаясь гостей, которые уже точно не придут. Выудил из кармана брюк пачку сигарет, с трудом отыскал зажигалку и закурил. Горький сизый дымок свивал красивые кольца и тянулся к ветвям дерева вверху, куда свет фонаря уже не доставал. Пиликнуло сообщение на телефоне. Скэриэл одним глазом глянул, что там — всего лишь новое поздравление, номер смутно знакомый, судя по словам, написанным с ошибками, кто-то из низших, с кем доводилось работать. Ничего, до конца этого дня оставалось меньше часа, вот тогда этот спам прекратится. Двери за собой он прикрыл мягко, не хлопая, свет включать не стал, а сразу направился в комнату. День выдался долгим, не самым легким, сейчас можно немного почитать, французская поэзия сгодится, и потом… Первое, что бросилось в глаза — распахнутое окно и ночной ветер, треплющий занавески. Скэриэл уже сразу подобрался, рука потянулась к оружию, но где-то на задворках сознания мелькнула мысль — будь это убийца, он скрыл бы следы своего присутствия. Вернее, будь это убийца, который намерен лишить его жизни. И только потом взгляд его упал на кровать. Застеленная, но с неряшливо наваленными на нее книгами, она выглядела до странного неправильно, учитывая, кто на ней расположился. На Готье были только рубашка и брюки, он разулся и взъерошил себе светлые волосы, и лишь тонкие черные перчатки говорили о том, кем он сейчас является. Скэриэл сглотнул комок в горле. Готье выглядел почти так, как раньше, когда был богатеньким наивным цветиком, который он сам умело и с удовольствием окучивал. — Жарко, — пояснил Готье, указывая на две расстегнутые пуговицы рубашки. Подавив беззвучный вздох, Скэриэл двинулся к кровати. Включать свет не стал, в окно холодно сияла луна, и разглядеть это лицо было совсем несложно. Как и то, что оно выражает. Даже став наемником, Готье не лишился некоторых своих черт, категорически его профессии запрещенных. Нежные чувствительные губы, часто выдающие эмоции. Проскальзывающая во взгляде природная мягкость. Способность смущаться в компании того, кто ему нравится. Казалось бы, столько времени прошло… столько пережито… — Не ждал тебя снова, — Скэриэл подошел к кровати и уставился на него, стараясь, чтобы во взгляде не мелькнуло лишнего. Готье небрежно пожал плечами, но чуть заметно улыбнулся, а затем и вовсе развел руками. — Меня вообще, как правило, не ждут. — Ну, смотря кто. Я думаю, умереть от твоей тонкой ручки явно приятнее, чем в пьяной потасовке в Запретных землях. Даже на комплимент он отреагировал, опустив взгляд. Что-то теплое снова зажглось в груди, и пришлось подавить еще один тяжелый вздох. Хотелось бы верить, что он пришел, потому что дата, потому что хотел увидеться, но теперь сомнений не осталось. Плавными, неторопливыми движениями Скэриэл опустился на кровать, подсел рядом, не сводя с Готье настороженного взгляда. Тот казался совершенно расслабленным — интересно, долго ли ему пришлось тренироваться для такой явственной иллюзии? — Значит, еще одна попытка? Готье и вовсе опустил глаза. — В прошлый раз я тебя не убил. — Я уже знаю, что заказ дала мелкая сошка. Кто в этот раз? — Хочешь от меня информации? Не дождешься, — он наконец поднял глаза, заглядывая в лицо Скэриэлу. Напрягся, это видно, совершенно ясно, что последует дальше, но оба при этом понимали, чем это закончится. Движение молниеносное, резкое, сильное — мускулатура у него окрепла, он отточил навыки. Смертоносный клинок, усыпляющий разум сладкими речами и нежным личиком. Скэриэл лежал на кровати, опрокинутый на спину, и Готье нависал над ним, приставив к горлу нож. Лезвие острое, кожей это несложно было ощутить, и рука всерьез давит. Ему всего ничего надо — и заказ будет выполнен. — Даже в честь моего Дня рождения? — ухмыльнуться в таком положении стоило труда, но Скэриэл справился. Лицо у Готье не изменилось, он лишь на мгновение потерял твердость и концентрацию — когда ладони Скэриэла снова легли на его бедра. — На твой День рождения у меня другой подарок, — очень тихо проговорил он. — Какой? — Ну… — Готье облизнул пересохшие губы, а затем отнял нож от его горла — так же резко и внезапно, как и приставил. В глазах его что-то изменилось, мелькнули искорки прежней привязанности, горечи и тщательно скрываемой нежности, — твоя жизнь?