Полотно

      Раввин Иаир очень спешил. У него оставалось совсем немного времени. Этот человек… Он был его последней надеждой. Иаир почти бежал, расталкивая людей, и думал, как же странно поворачивается судьба.       Сколько раввин себя помнил, он никогда ни в чём не нуждался. С самого детства его окружали дорогие игрушки и сладости. Родители покупали ему всё, что только он не захотел. А подбитый глаз школьного товарища и яблоки, украденные из соседского сада, забывались окружающими как-то сами собой. Конечно, когда он поступил в духовное училище, как и его отец, жить стало тяжелей. Но всё равно, проблемы всё ещё решались не потом и кровью, а парой разговоров и звенящими монетами.       Закончив учёбу, раввин Иаир получил от отца в наследство богатый приход. И, конечно же, почти сразу женился на девушке из уважаемой, обеспеченой семьи. Так что к сорока годам он увеличил семейное состояние вдвое, несмотря на то, что звонкие серебрянки щедро сыпались из его кармана.       Теперь же… Ох! Ведь всё было хорошо: дом полная чаша, любящая жена, положение в обществе, красавица-дочь. Его милая, бедная Мирьям! Иаир знал, что может лишиться её в любой момент. Знал, но не верил. Ведь он не был каким-то попрашайкой с площади. У него были деньги. Монеты звенели в сундуках, монеты звенели в кладовых, монеты звенели в кошельке. Иаир мог оплатить лечение у любого лекаря, сколько бы училищ он не закончил, каких бы королей не лечил. Но лекари были бессильны. Уже трое самых лучших вынесли приговор: «Год… Месяц… Неделя…» Каждый раз его сердце разбивалось снова, снова и снова. Но так же упорно из груды осколков прирастала Надежда. Вот и теперь, едва прошёл слух, Иаир уже спешил на площадь, в самый центр толпы. Пророк, Чудотворец, Мессия... Раввин был готов поверить во что угодно, лишь бы Мирьям была здорова.       Иаир протискивается через толпу. Он пихается локтями, он отлавливает чью-то ногу. В его кармане звенят монеты — Бог знает, сколько захочет этот человек за лечение.       И вот, Иаир у цели. Толпа закончилась, и здесь только двое: он и Пророк. Он падает на колени и молит, молит за свою дочь. Если бы год назад кто-нибудь сказал раввину, что он будет стоять на коленях перед нищим и о чём-то его просить, Иаир бы ни за что не поверил.       Его речь слишком эмоциональна, порывиста и несвязна. Но Иаир не слышит этого: у него звенит в ушах. И это совсем не звон серебра, меди и золота. Деньги, такие могучие и могущественные, вдруг стали бесполезной грудой металла. Они больше не могли решить все проблемы. Нет, это что-то совсем другое. Почти животный страх — потерять самое дорогое, почти совсем разбитое родительское сердце — пережить своего ребёнка.       Он замолкает, и внешний мир вновь врывается в глаза и уши — оказывается, город всё ещё стоит и не упали небеса на землю.       Один знакомый голос внезапно вычленился из водоворота звуков:       — Дочь твоя умерла.       Иаир вздрогнул и поднял голову. Первым, что он увидел, были глаза Пророка. Что-то в них было такое, что вселило уверенность: жива. А страшные слова — всего лишь глупая ошибка, какое-то недоразумение. Потом он увидел лицо, а затем и всю фигуру. В них Иаир нашёл ту же уверенность. Но он ждал ответа. Он сделал всё, что мог; оставалось надеяться на чудо.       — Не бойся. Только веруй.

***

      Иаир потом долго думал, что именно в облике того Пророка так успокоило его. Он понял это лишь спустя десять лет, на свадьбе Мирьям. В тот самый миг, когда жениха и невесту провозгласили мужем и женой. Иаир заметил это в глазах жениха, в его лице и позе. Приглядевшись, смог увидеть и в Мирьям.       Любовь. Это была Любовь.