Двое в Доме

Страх. Я, конечно, с ним знакома. С детства. Но до сегодняшнего дня я в действительности боялась лишь одного — потерять отца. Люциус не придет, Люциус забудет, Люциус выгонит, Люциус не вспомнит, Люциус не примет… Люциус, Люциус, Люциус!!! Я помешана на отце. Была. Приближаясь к дому недожениха, я вдруг осознала: отец больше не центр моего мира. Но что центр? Или кто? Я обернулась на него. Ну нет… Нет! — Подождите. — он дёрнул меня за локоть. — Что? — моя нога, почти ступившая на лестницу, ведущую к двери, застыла на мгновенье и вернулась в исходное положение. — Я была здесь не раз. Что-то в его взгляде резко переменилось. Он стал жестче. Неужели он…? Нет. Не может быть. И всё-таки я почувствовала себя виноватой. Почему-то. Почему? — Обычно я не заходила внутрь. Это было правдой. Я никогда не оставалась у Роберта. Он не любил эту квартиру, от чего сам не предлагал в ней долго задерживаться. Но лучше бы я промолчала. Мои слова прозвучали крайне жалко. Он окатил меня ещё более наполненным отвращением взглядом. Я совсем растерялась. Он же молча обошел меня, первым подходя к входной двери. А я, сбитая с толку его ядовитым поведением, застыла в нерешительности у лестницы. — Может, я войду первой? — Так не терпится?! Что за выходки?! Мне стало нестерпимо обидно. Я ведь ничего не сделала. Глаза загорелись, предвещая слёзы. Я отвернулась, пытаясь скрыть признаки бессилия, но, кажется, от него не укрылась моя слабость. Он тяжело вздохнул. — Первым зайду я, а вы приготовьте палочку. Находясь на грани того, чтобы разрыдаться, я лишь кивнула, давая понять, что готова. Мы вошли внутрь квартиры без проблем. Переглянулись. Подозрительно. Или у нас обоих паранойя? Слишком тихо. По-зловещему. Он взмахнул палочкой и….ничего. — Чувствуете запах? Я чувствовала. Не могла не чувствовать. Пахло гниющей травой, железом и лекарствами — пахло смертью. Мы нашли Лоренса в спальне. Его бледное желтоватое тело лежало на полу в луже крови, и, кажется, мочи. Словно в тумане, я склонилась над трупом. — Он захлебнулся. — мой голос звучал отстраненно. — Скорее всего, обратную силу возымело лишение его языка: он начал отрастать и сильно кровить, от чего Лоренс начал давиться. Скованным и бездушным жестом я приоткрыла мертвецу рот, желая убедиться в своих догадках. И я оказалась права. Отрезанный язык на месте…но был уже никому не нужен. Неожиданно от тела раздался то ли вздох, то ли хрип. Такое бывает. Но это разрушило моё оцепенение. Страх, отвращение — всё налипло разом. Хотелось спастись, забыть увиденное, пережить… Не знаю… Я подскочила на ноги, и, найдя его, уткнулась ему в грудь. Зажмурилась. От него исходил до безобразия обжигающий холод. — Иди. — раздался над моей головой приказ. — Я здесь разберусь. — Нет. — я подняла на него испуганные оленьи глаза. — Вам нельзя колдовать. Я…сама. — Иди. Третий раз повторять не стану. Я подчинилась — молча вышла. Едва покинула комнату, ноги подкосились, и я осела на пол. Не знаю сколько так просидела, пока не почувствовала свинцовую тяжесть прикосновения. Он присел рядом. Выглядел уставшим. На лбу капли пота. Сухие губы. Я не должна была позволять ему колдовать. Разве можно быть такой слабой? Я… — Всё это я сделал. У тебя не было выбора. Вини меня во всём. Я расплакалась. *** По дороге домой мы молчали. Мы молчали дома. Моральное состояние усугубляло физическое. Меня ужасно тошнило. С отвращением я ощущала внутри себя липкие и горячие кости. Состояние было предобморочным. Но что-то держало меня на ногах. Я остро чувствовала необходимость заставить организм работать, не проявляя слабости. Признаться, моё переживание было отдано не собственной беде, а его. Все последние дни он был задумчив, скуп на разговоры и любые эмоции. Но что удивляло меня, он всегда приходил в мою комнату вечером: мы могли молча заниматься каждый своим делом, но рядом… Порой я засыпала на прямо диване или в кресле, но всегда, просыпаясь среди ночи, находила пустую комнату и себя на кровати, накрытую одеялом. Как печально, что тепло, которое теперь исходило не только от камина, уже не могло мне помочь… Моя болезнь ухудшалась. Я узнала о ней за неделю до того, как он появился в моем доме. La Morte di Phoenix Или Гибель Феникса. Такое впечатляющее громкое название и такая страшная участь ожидает тех, кто познает его. В один момент ты начинаешь резко слабеть. Внутри организма умирают клетки… Как и ткани, и органы, и кости. Всё всё всё — тлеет и погибает. Та самая болезнь, от которой в прямом смысле сгораешь…подобно исключительному и единственному фениксу, которому не посчастливится возрадиться из собственного пепла. Жутко, что сама магия выступала здесь карателем. Любое волшебство усугубляло болезнь. Например, трансгрессия могла как минимум сжечь внутри меня парочку органов и с десяток костей… С раннего утра я сидела в ванной. Рвало. Кровью и желчью. Прошел не один час, а легче мне не становилось. Да что же такое! — Вы где?! Проклятие! — Что случилось? — всем голосом, на который была способна, прокричала я из ванной. — Мы едем в Малфой-менор. Собирайтесь живее. Вы и так сегодня долго отдыхаете. Дверь хлопнула. Ушёл. Я доползла до раковины и, кое-как поднявшись, достала из шкафчика пузырек с обезболивающим. Сильно часто его употреблять нельзя. Оно помогало в моменте, но в перспективе отнимало дни… Легче. Мне легче. Легче. Дышу. Дышу. Дышу. Я вышла к нему немного бледная, но будучи в силах. — Почему так долго? — рявкнул он грубо. — Вы не предупреждали о своих планах. — спокойно ответила я. И кажется, мой нейтралитет сбил с него спесь. — Предупреди я вас, боюсь ваши душевные метания не дали бы нам вообще собраться. Я вдохнула, чтобы скрыть улыбку. Улыбаться заставляло неожиданное понимание: он не хотел обидеть, он…переживал? — Я же буду с Вами. Мне ничего не страшно. Сказала и испугалась. Дурочка. Эти стрелы пронзят только твоё сердце.