Eiyū drive, 13

      ***

      Уже пятнадцать минут он наблюдал, как Микаса старательно избегает его взгляда. Было ли дело в помпезной обстановке вокруг, в снующих туда-сюда официантах, или богато одетых гостях ресторана, Райнер не знал. Пока они ожидали заказ, он умудрился самокритично пошутить (два раза), пару раз задать наводящие вопросы в попытке начать беседу, дважды получить односложный ответ и ввести Микасу в фазу неловкого ковыряния скатерти.       Разговор не клеился.       Райнер нервничал.       Пожалуй, он не мог припомнить случая, когда был настолько готов вылезти из собственной шкуры от неловкости, пропитавшей воздух. Он задавался вопросом — почему, завтракая с Микасой пару дней назад, все было хорошо, а сейчас между ними натянулось какое-то звонкое напряжение, избавиться от которого не помогли ни ироничные шутки, ни уютно отгороженный от основного зала уголок ресторана.       На столе стоял милый букетик сухоцветов и мерцала свечка, будто бы подливая топлива в котел их обоюдного смущения.       Микаса поерзала — оголенные плечи вызывали в нем желание поделиться своим пиджаком, даже несмотря на вечернюю духоту в воздухе.       Не выдержав, мужчина пальцами затушил фитиль, грузно вздохнул и отставил ненужный романтический атрибут на край стола, чем вызвал печальное провожание оного взглядом антрацитовых глаз.       Неловко покряхтев, Райнер потер лицо ладонью, примостив локоть на стол и уставившись на Микасу: та лишь понимающе улыбнулась уголком рта и продолжила молчать, увлеченно разглядывая занавески за его спиной.       В попытке найти повод для беседы, блондин обвел взглядом помещение, но тут же был вынужден резко пригнуться и едва ли не под столом перестроиться ближе к своей визави, что сидела на диванчике спиной к выходу: в проеме, мило воркуя, появилась чета Арлертов.       Аккерман недоуменно проследила за источником нескрываемой паники соседа и, спустя мгновение, тоже попыталась слиться с окружением, растекшись по дивану настолько, что только ее макушка торчала из-за длинного горшка с зеленью, отделявшего их приватный уголок.       — Что делать будем? — жаркое дыхание коснулось ее уха, заставив Микасу поежиться: она еще не привыкла к подобной близости и до сих пор вздрагивала. Не то, чтобы она действительно чего-то боялась: она-то уже точно была уверена, что это происходит у Брауна неумышленно — помнится, еще будучи кадетом, он грешил нарушениями личного пространства. Скосив глаза на своего спутника, который явно просчитывал траектории бесшумного дезертирства, она заторможено подмечала для себя незамеченные ею раньше детали: то, как легко краснели его скулы, неяркий рисунок веснушек на носу, светлые реснички, словно забредшие по ошибке в строй коричневых собратьев, строгий изгиб чуть обветренных губ… Она тут же одернула себя, пока ее мысли вновь не доскакали до ночи его дня рождения, которое она до сих пор не могла вспоминать без смущенного содрогания.       — Какие у нас варианты? — тихо ответила она, встретившись взглядом со своим собратом по несчастью. Тот задумался, насупив и без того суровые брови, и принялся нервно постукивать ногой по полу в опасной близости от ее каблуков.       Спасение пришло откуда не ждали: к столику, будто гордая гарцующая лошадь, приблизился официант с тарелками. Не дав тому и секунды опомниться, Браун втянул бедолагу в их конспиративное убежище.       — Вы не могли бы упаковать еду с собой?       Паренек с выражением священного ужаса на лице выдохнул:       — Помилуйте, это же паппарделле с мидиями и соусом блю-чиз! Если не съесть сразу, текстура будет безнадежно испорчена… — поток возражений был перебит категоричным шепотом бывшего воина, который уже трижды пожалел, что черт его дернул заказать гастрономические изыски, не глядя в меню. Хрустящая банкнота, будто шпионка-диверсантка, скрылась в нагрудном кармане официата.       — Нам нужна еда для пикника. Соберите там…чего-нибудь, на ваше усмотрение, — и вымученно улыбнулся, тем самым едва не доведя беднягу до сердечного приступа, ибо располагающие гримасы до сих пор давались Райнеру дорогой ценой. Немного подумав, он покосился на Микасу и торопливо добавил: — И десерт.       Официант лишь горестно вздохнул, закатывая очи, но не решился спорить с массивным посетителем, который уже едва ли не зубами скрипел от улыбки. Бедолага сокрушенно выдохнул «все будет в лучшем виде» и поплелся на кухню, едва ли не роняя слезы в тарелку с несчастным и безнадежно испорченным паппарделле.       — Что ж, — выдохнул блондин, привалившись к изгороди и безуспешно пытаясь уменьшиться в размерах, — Подождем заказ и по-тихому слиняем отсюда, идет?       Не то чтобы от нее требовался ответ, как-никак сосед сам разрешил проблему без ее участия, но Микаса все же согласно кивнула, проигнорировав то, как тесно его плечо прижалось к ее собственному. Она решила не отодвигаться, рискуя выдать их укрытие, и в тайне лелеяла теплое ощущение от прикосновения.       Когда принесли пакеты, они поднялись, и, стараясь привлекать минимум внимания, двинулись к выходу. Райнер будто старался быть шире и шагал боком в попытке загородить своей массивной фигурой спутницу от столика с их друзьями, не подозревая, что их конспиративные игры были раскушены еще задолго до их побега: чета Арлертов лишь проводила их дуэт понимающими улыбками, сохраняя эту тайну между собой до поры до времени…

***

      Микаса вдохнула свежий сумеречный воздух: стройная трава колыхалась шелковым морем возле пристани, в небе парили чайки, редкие сиреневые облака молчаливо провожали розовый закат у кромки воды. Вид с утеса открывался магический: природа утопала в теплой синеве надвигающейся ночи. Место было пустынным, и не без причины: чтобы добраться сюда, им пришлось сперва спуститься по пологой плите у пирса, а затем забираться по склону сквозь заросли, которые отпугнули бы любого цивилизованного человека, которому дороги его ноги. Оставляя у узкой тропы свои туфли, Микаса ощутила давно забытое чувство родом из детства — когда можно было бродить босыми ногами возле дома по теплым камням, не зная забот и волнений — и продолжила свое восхождение, улыбаясь себе под нос.       Добравшись до небольшой ложбины в утесе, огороженной высокими зарослями кустарника, девушка окинула взглядом поляну и поймала себя на хулиганской мысли переехать сюда жить с палаткой. Мельком она наблюдала за своим спутником — тот начал акцию незапланированного стриптиза, стянув пиджак со своих плеч и уложив его себе под ноги в мягкой траве.       — Все для милых дам, — жестом метрдотеля он указал на их временное пристанище, заставив Микасу закусить щеку, сдерживая рвущееся изо рта нервное хихиканье или того хуже, неуместные реплики. Например, те, в которых она сознается, что пока ей достаточно тепло, и что она вполне может использовать свой кардиган, тем самым обрушив рыцарский момент прямиком с утеса в пучину неловкости.       Недолго думая, Микаса все же предпочла мудрое молчание ненужной справедливости, к тому же задней мыслью призналась самой себе, что рассматривать спину соседа (и не только спину) без помехи в виде пиджака было гораздо интереснее. Кротко кивнув, она расправила пиджак шире и устроилась на краешке, приглашая своего спутника сесть рядом — авось не май месяц, и вообще на дворе сумерки, а бесплатная грелка в виде горячего шестифутового мужчины не повредит.       Тот лишь хмыкнул, приземляясь рядом. Спустя пару секунд заговорщического переглядывания, бывший воин издал нервный смешок и потянулся за пакетами, вынимая оттуда еще большее количество пакетов и удивляясь их содержимому.       — Серьезно? — не то озадаченно, не то удивленно уставился он в очередную упаковку с абсолютно неожиданным наполнением. — Что это, черт возьми? Сопли гиганта?       Микаса нырнула носом в пакет и тоже оценила их латентный «ужин»:       — Полагаю, что… да, — узрев это гастрономическое абсолютно не опознаваемое нечто, Аккерман хаотично захихикала, цепной реакцией передав свой хохот спутнику.       — А там есть нормальная еда?       Решив, что терять уже нечего, и можно вполне себе начать с десерта, Браун всучил ей пакет с клубникой.

***

      Лежа на траве, она увлеченно буравила взглядом будто приклеенную к сиреневому пололку чайку и наслаждалась редким мгновением абсолютного покоя. Рядом с ней возвышалась спина так и не решившегося прилечь рядом Райнера, а просить сделать это ей до сих пор было слегка неловко, — вдруг подумает что-то не то. Что же такое «не то» он мог подумать, Микаса предпочитала не выяснять, потому что находила ситуацию до ужаса абсурдной: помнится, затея со свиданием принадлежала именно ее спутнику. И именно он был вообще причиной того, в какой ситуации они оказались на утро после фееричного во всех смыслах дня рождения.       Ненароком Микасе начинало казаться: а уж не выдумала ли она его пристальных взглядов, которые она предпочитала не замечать, но которые гоняли табуны мурашек по ее спине, смущенно алеющих ушей или неловкого подрагивания его пальцев, когда они случайно оказывались в близости прикосновения к ней.       К удивлению, фигура внезапно решила поменять дислокацию на оставшемся клочке пиджака и улеглась с ней рядом, тесно прижавшись плечом к плечу. Сомнения, роившиеся в голове, сразу же схлынули, оставив лишь уютное ощущение тепла рядом с рукой.       Слушая свое бьющееся где-то в горле сердце, она усердно пыталась подавить иррациональное желание обвиться лианой вокруг руки соседа, или на худой конец повернуться и приложить его горячую ладонь к своему другому плечу, которое на контрасте сразу же вдруг замерзло. Микаса старательно душила эти странные порывы, вдыхая запахи уходящего лета и вслушиваясь в зарождающийся вдалеке стрекот сверчков. Лишь спустя пару минут дыхание ее выровнялось, а глаза постепенно начали слипаться под дымкой полудремы, навеянной шелестом ветра.       Гармонию нарушил хриплый голос:       — Так странно…       — Что странно? — отозвалась девушка, мельком скосив глаза на профиль собеседника, который так же, как и она, пытался не пропустить момент появления первых звезд на небе.       — Никогда бы не подумал, что буду когда-либо лежать здесь вот так… с тобой.       Заминка в его фразе слегка покоробила ее:       — Не думал что будешь лежать… Или что именно со мной? — она не могла понять, обижает ли ее то, что ему трудно было такое представить именно с ней, или же она полностью разделяет его удивление данным фактом — как-никак, даже в самых диких ее мечтах марлийский воин был лишь тенью на горизонте.       — Думаю, я вообще не думал, что доживу до… сих преклонных лет, — попытался выдавить самокритичную шутку Райнер, украдкой косясь на свою соседку по пиджаку, — А насчет того, что лежать здесь я буду с тобой… — ткань под головой зашуршала, и Микаса скорее почуствовала, нежели увидела, как голова повернулась к ней. Повисшая в воздухе пауза заставила ее упрямо уставиться в небо, и лишь подрагивающие ресницы выдавали ее трепещущий интерес. Вернувшись к созерцанию пейзажа, Райнер как-то неловко умолк, а затем в свойственной ему залихватской манере решил соскочить с неприятной темы:       — Вообще-то, если подумать, у нас с тобой много общего, — Микаса иронически прыснула, скосив глаз на этого несчастного шутника.       — Да неужели?       — Да, — уверенно начал вешать ей лапшу на уши Браун, — Например, мы с тобой оба хороши в единоборствах, — парень даже набрал воздуха в легкие, чтобы продолжить свой «длинный» список, но тут же сдулся, споткнувшись о безумное море вариантов:       — Еще у нас с тобой схожее чувство юмора, — бедняга хватался за соломинку, чем вызвал уже полномасштабный нескрываемый сарказм со стороны азиатки:       — Это ты о шутках про задницы?       — Именно! — с энтузиазмом подхватил он, а Микаса начала хихикать, вспомнив одну из таких, которую Жан угрожал увековечить на его могильной плите. — Между прочим, твоя шутка над Сашей стала чуть ли не притчей во языцех — мы ее полгода везде вставляли по поводу и без.       — Да уж, сомнительное достижение, — выдавила из себя Аккерман, ощущая в своем смехе привкус горечи. Всегда, когда речь заходила о Саше, она вспоминала последние дни в Марли перед вылазкой, и злополучный полет на дирижабле. Браун, видимо, тоже вспомнив их некогда общую подругу, виновато умолк. Микаса задумалась над тем, что впервые за долгое время кто-то может разделить с ней вину — ее — что не успела, его — что все вышло так, как вышло. Она никогда не винила Габи в том, что прозошло — возможно, потому что прекрасно понимала, что та была несмышленым ребенком… Таким же, как Райнер, когда он и его друзья решили проломить стену.       — Можно тебя спросить? — ее тихий голос прервал их вынужденное молчание. Райнер вновь с шуршанием обернулся к ней, не ожидая, что окажется чуть ли не нос к носу с соседкой. Словно устыдившись подобной близости, он нервно дернул уголками губ в улыбке и вернулся к созерцанию облаков, предоставляя ее вниманию свой орлиный профиль.       — Конечно, — выдохнул он, будто пытаясь заново запустить ветер над ними.       — Когда мы были кадетами. Еще до того, как мы узнали, кто вы… Что из того Райнера Брауна было… настоящим?       «Вопрос на миллион» — подумал Браун, внутренне содрогаясь от возможных вариантов своего ответа. Он и сам порой путал, что в самом себе он вылепил по образу и подобию Марселя, а что действительно было им. И порой ему казалось, что все, что не являлось Марселем — то, что составляло его — было лишь сплошной болью, эгоизмом и непоправимыми ошибками, слипшимися в один уродливый ком.       — Кто знает… — мрачно ответил он, внутренне давая себе подзатыльник за столь туманный ответ. Спеша реабилитироваться, он панически искал хвост уходящей мысли, бесцветной ящерицей юркнувшей в шелестящую траву, оставив после себя лишь тяжелое молчание. Чувствуя, как слова становятся пустыми и оседают в горле, он был спасен тихим голосом своей соседки:       — Я все никак не могла понять, почему тогда, на стене… Конни сказал, что ты спас его. Но я так и не поняла, зачем ты это сделал, будь ты безжалостным титаном, или будь это лишь ролью солдата, что ты выполнял, — Микаса громко сглотнула, — Хотя, наверное, ты просто любишь лезть на рожон, невзирая, за кого воюешь, — она горько усмехнулась, явно вспоминая еще одного чертового смертника, который любил грешить подобным. — Уже после… Я спрашивала себя, почему не смогла тебя убить, — она вновь повернула голову к собеседнику, не ожидая, что наткнется на его пристальный взгляд. Острое осознание кольнуло где-то в сердце — она поступила правильно. Тот краткий миг, когда она увидела в них людей, а не монстров, которыми должна была их видеть, был правильным. Сколько бы боли не было между тем кратким мигом и точкой времени, в которой они застыли сейчас, — все именно так, как должно быть.       В стылом янтаре не было привычных теплых искр: лишь глубокая пустота, пославшая хоровод липких мурашек по ее спине. Она почувствовала острое желание вырвать его из этой пустоты, исправить свою оплошность — зря она вообще завела этот пустой разговор.       Что в Райнере Брауне было настоящим? Какая же она идиотка — все это время он лежал рядом с ней, настоящий, со всей своей заботой, теплыми руками, надломленной улыбкой, виной и грустью в глазах. Она хотела высказать ему все — но не могла слепить все это хотя бы в одно человеческое слово, а поэтому позволила импульсу вылиться в неконтролируемое движение — сама от себя такого не ожидая, она резко приподнялась, обхватила его лицо обеими руками, будто опасаясь, что он сбежит, и прижалась губами к его щеке.       На секунду она даже испугалась, не умер ли ее сосед внезапно, потому что реакции не последовало никакой — очевидно, даже для закаленного войной Брауна ее финт оказался где-то за пределами удобоваримой реальности. Словно не веря в то, что она сейчас вытворяет, Микаса в ужасе замерла и уставилась прямо в янтарные гляделки Брауна — которые в данные момент очевидно сверяли полюса с орбитами — настолько ошарашенным он выглядел. Тяжело сглотнув, она не двигалась и будто цедила застрявший выдох через нос. Чувствуя, как непрошенные слезы опасно близко подкрались к ее глазам — было ли ей обидно за себя, за его реакцию, или за свой неуместный порыв, а быть может, вообще за то, что она начала этот разговор, но слетевшие с ее губ слова, ровно как и полетевшие вниз слезы, остановить не смогла:       — Прости, — если бы ее спросили, за что она извинялась, Микаса вряд ли бы даже самой себе ответила. Однако оцепенение схлынуло, и способность мыслить к ее соседу все же вернулась: тот виновато провел пальцем в уголках ее глаз.       — Если уж кому и извиняться, так это мне, — хрипло ответил воин, как никогда прежде не похожий на обычного себя, улыбаясь ей тлеющими искрами на дне янтарных озер. Вокруг лишь шумел ветер, будто вознамерившись убаюкать их своей колыбельной и оставить лежать на этой поляне вплоть до восхода солнца.       Теплая рука осторожно нырнула в темную реку ее волос, мягко, и будто бы без труда склоняя сонную голову, туманный поцелуй угодил куда-то в уголок глаза, и Микаса сама не поняла, как оказалась прижата к теплой груди, чувствуя своей щекой его сердце. Повозившись, она распрямила затекшие от неудобной позы конечности и переплелась с соседом ногами, укладываясь поудобнее — надо же, подумала она, мечты сбываются — едва ли не час назад ей донельзя хотелось это сделать. Она смотрела на тихо вздымающуюся грудь под светлой рубашкой, сумрачное море травы вокруг, зачарованно танцующее под шепот волн и ветра, и в голове ее было как никогда пусто и спокойно.       И только чайка в вышине, до которой уже никому не было дела, издав прощальный крик, наконец-то поборола ветер и двинулась в путь.