Тупик

Через час Дарон под руку вёл Софочку в обеденный зал. И после её щенячьих глазок, он растаял и позволил мне есть вместе с ними. В зале уже заждался Крейд. У них с лордом Дароном была общая привычка — оба любят есть в компании, а не по одному. Он познакомил дочь с братом, и тот, приглядевшись, ухмыльнулся и чмокнул её руку. — Весьма рад, племяшка. Ты на папочку похожа. — Спасибо, старалась, — улыбнулась Софа. Принюхалась, и я услышал, как у неё урчит в животике. — А чем-то вкусненьким пахнет… — Со вчерашнего пира осталось много блюд, и утром приготовили тоже. Скромно конечно, но скоро их сменят, — Крейд показал рукой на длинный стол, заставленный кучей еды. Тут Софа аж всхлипнула. — Софа? Милая, что такое? — встревожился лорд Дарон. — Как же ж я по этому виду соскучилась, — завыла она, шагнув к столу и трясясь над блюдом с куропаткой. Посмотрела на дядю. — Можно? — Нужно! Мы приступили к трапезе, чуть позже пришли парни и заспанный Рирз. Но он только съел несколько кусков телятины, запил вином, и ушёл обратно спать. Я и Дарон сидели по бокам от Софы, и оба с умилением наблюдали, как она ест. Жадно, нетерпеливо, торопясь. — Оголодала, бедная, — Дарон вытер её щёчку. — Держи, дорогая. Кушай, — я придвинул к ней большую плошку с крем-супом из тыквы. Она кивнула и махом выпила его, взяв тарелку в руки. — Худовата ты, если честно, — сказал лорд Крейд, наблюдая за девушкой. Софа подняла на него глаза и уставилась с набитыми щёчками. — Ешь-ешь, не стесняйся. — Исхудала напрочь, — кивнул отец, придвигая к ней пасту. — Отъедайся, детка, налить тебе? Тут есть вино, чай, гранатовый сок… Софа, жуя пасту, показала на блюдо с огромным поросёнком. Пока Дарон и я не могли нарадоваться аппетиту девушки, Крейд не преминул возможностью подкормить и брата. Собственно, того и просить не надо было — он сам взялся за завтрак в полную силу, как месяцы назад. Когда Софа начала замедляться, то наконец начала отвечать на расспросы отца, братьев, дяди и меня, рассказывая о том, что и как с ней было. Я поглаживал её бочок, уплетая вафли и внимая каждому слову. Мне так хотелось обнять её и обласкать, но хоть она и рассказывала довольно безрадостные вещи, хоть она и лишилась магии, она улыбалась. — Софит, — обратился Фейлн, пиля себе кусок индейки, — ты извини, я соскучился, и всё такое, но ты не лопнешь? — С чего бы? — Ты в одно лицо половину свиньи умяла. И половину стола. — Фейлн, — насупился Дарон. — Я тебя не воспитывал что ли? — Ладно, я молчу. — Тебе жалко? — обиженно спросила Софа. Тут на Фейлна осуждающе посмотрели Верд, Дарон и Крейд. — Вовсе нет! — запаниковал он. — Прости, я не хотел! — Индейка моя, — улыбнулась Софит, отжав у него тарелку и проглотив кусок мяса. — Молодец, — засмеялся Дарон, чмокнув щёчку дочери. — А я?! — возмутился его младшенький. — А ты на диете, — Верд с наглым видом своровал его оладьи. — Да ты толще меня! — Я лорд, мне можно. — А я, значит, нет?! — Нет. Тебя просто погреться впустили. Как погреешься — запряги мне коня, я покататься хочу. Фейлн вскипел и пальнул в брата файрболом. Верд, смеясь, отклонился в сторону, и огненный шар вылетел в окно. Дарон простонал, а Софа улыбнулась и, отпив сока, сказала: — Мальчики, я так по вашим истерикам соскучилась. Рафи, дай гуляш, пожалуйста? — Конечно, — улыбнулся я, придвинув к ней большое блюдо с гуляшом. Неужто всё ещё не наелась? Едва я у неё это шёпотом спросил, как она, измазавшись подливой, кивнула. Я вытер её подбородок. — Кушай-кушай, сладенькая. Благо, меня не услышали, ибо лорд Дарон стал красноречиво объяснять детям, почему нельзя стрелять огнём в помещении, а тем более — за столом. Я смотрел на него и тихо радовался. Софочка определённо влияет на него лучше любых лекарств. Часа три прошло, когда она наелась, и была отправлена в постель. Милорд же дёрнул брата и детей на важный разговор об утраченных силах доченьки, а я повёл Софу до комнаты. Она опиралась на меня и держалась за живот. — Мамочки, умру сейчас, — сказала она, тяжело дыша. — Булочка, ты слишком плотно позавтракала, давай я сам? — я подхватил её на руки и понёс. — Гм. Странно. — Что? У тебя спину прихватило? — Нет, хуже. Ты всё равно легче, чем когда я брал тебя в последний раз. Тебя совсем не кормили, что ли? — Кормили, просто не особо вкусно. Я же не сильно похудела, чего вы паникуете? — Ага, поэтому ты на еду бросилась, как из голодного края? — А может, я вправду из голодного края, откуда тебе знать? — Что ж ты так нелестно о Редглассах, Холдбистах и Глейгримах? — Я просто честная, — горделиво констатировала Софа. — Ох, пузечко болит. — Бедное пузечко, — я чмокнул её в животик. — Сейчас приляжем и поспим. — Как тюлень. — Да, устроим тюленью вечеринку. Будем лежать и дремать после того, как наелись. — Ура, вечеринка. Я за любой движ, — булочка зевнула и уткнулась в меня личиком. — Кроме подвижного. — Я вижу, — усмехнулся я, поцеловав её тёплую щёчку. В спальне Софочка улеглась на кровать и попросила рядом лечь меня. Она поёрзала, прижавшись тугим животиком к моему, упёрлась в меня лбом, вздохнула и вскоре задремала. А я лежал, ласкал её, и улыбался. Она со мной, рядышком. В моих руках. Горячая, мягкая и сонная. — Я люблю тебя, моя булочка, — прошептал я ей в макушку. Софа вздохнула, поёрзав и плотнее вжавшись мне в живот. Через пару часов к ней наведалась Тия. Служанка упала девушке в ноги и стала просить прощения. Софа спросонья аж перепугалась и уточнила у меня, не под чем-то ли данная молодая особа. Булочка всё-таки подняла с пола беременную, которая уже вот-вот должна была разродиться, и попыталась успокоить, обещав, что даже не злилась на неё. Служанку забрал один из учеников лекарей, дабы она выпила отвар, коими её часто поили, чтобы ребёнок родился здоровым. Ещё позже к Софит завалился Рирз. Он поморщился и рухнул на её постель. — Как у тебя отвратительно светло. — сказал он. — Зато мягонько. — Да, и тебе привет, — ухмыльнулась Софа, обняв мне живот. — Мгм. — Рирз, — неуверенно обратился я. — Я… я потерялся, как мне к вам обращаться? — Можно на «ты», можно «мой царь», можно просто по имени. — Хорошо. Я хотел спросить, разве тебе не нужно вернуться в Фиендхолл? Он оторвался от золотистой подушки Софы и ухмыльнулся. — А я тебе уже надоел, и ты выгнать меня решил? — Нет! — запаниковал я. — Я не то имел в виду, извини! — Знаешь, я тебя по-другому представлял. Исходя из её описаний, я думал, что ты… ну… — Что я? — повторил я, ожидая продолжения и поглядывая на Софу, что лежала головой на моём плече и поглаживала мой животик. — Что ты более… как сказать… характерный. — То есть, так-то я бесхарактерный? — Мне так показалось. — Цыц, чертила! — Софа пнула его в бок. — Моё ребро! Меня убили! — Рирз со страдальческим видом рухнул на кровать. Затем он увидел мой осуждающий взгляд. — Первое впечатление обманчиво, я могу и ошибиться. Ты обиделся? — Нет, — буркнул я. — Я тебе рот откушу, — пообещала Флейм, кинув в бастарда подушку. Затем обняла меня. — Рафи, он просто тормоз, не слушай его. Ты у меня самый хорошенький и воспитанный мальчик. Обижаться сил не было. Я слишком радовался тому, что моя булочка со мной после долгой разлуки. Я обнял девушку в ответ. Софа притянула к себе моё лицо и мы стали тереться носиками. — Моя булочка. — Моя заинька. — Фу блин, нельзя так делать! — прокомментировал Рирз. — Рааааафи. — Соооофа. — Мерзость, — буркнул бастард. — Злые вы, ухожу я от вас. Мне там Фейлн собирался коняшку подарить. — Пегас мой, — сказала Софа, повалив меня на кровать. — Иди ко мне, мой сладкий! — Боже! — Рирз спешно ушёл и захлопнул дверь. Булочка уселась мне на бёдра, а я лежал и смотрел на её лицо. — Рафи. — Да, моя сладенькая? — Называй меня так чаще, — она поцеловала меня в щёку. — А вообще я хотела узнать, что будет, если у полукровки заберут магию? — На самом деле, приятного мало. — помялся я. — Магия необходима что магам, что полукровкам. Она поддерживает в них жизненные силы. И если её отнять, человек начнёт слабеть и болеть. Некоторые даже умирают. Она опустила глаза, водя пальчиком мне по животу, и молчала. — А одарённые? — спросила Софа тихо. — У них магии больше, от этого она теснее связана с жизненной энергией. Она у них как кровь, если так понятнее. Лишить их магии — и они… они умирают. — И даже я? Я сглотнул ком в глотке. Я взял её ладошки обеими руками, поднёс к себе и поцеловал. Не могу ей этого сказать. Я собирался кое-что проверить, и если это сработает, то так я попытаюсь спасти её жизнь. Софа шумно выдохнула и легла на меня, обвив руками мою шею. Мы молчали. Я не мог говорить с ней о том, что её вскоре ждёт. Софа может и жила всю жизнь, не используя магию, но не жила без неё. А теперь её силы забрали. — Сладенькая. — М? — Когда ты появилась, на тебя кто-то напал. Кто это был? — Это… — тут она округлила глаза и беспомощно уставилась на меня. — А я не помню. — В… в смысле? — опешил я. — Совсем не помню, — она взялась за голову. — Я знаю, что в меня стреляли, меня душили, а лица совсем не помню. — Твоя магия пропала после той стрелы. Скорее всего, память тебе тоже с её помощью изменили. — Я чувствую себя бесполезной, — тихо сказала Софа. — Я помню, что там было что-то важное, я хотела что-то вам сказать, но я забыла. — Ты не бесполезна, пышечка, — я чмокнул её в макушку. — Не вини себя ни в чём. — Попробую. Рафи, ты меня любишь? — Конечно. — Сильно любишь? — Сильно-сильно. Софа сделала жалобное выражение лица и свела бровки, нежно положив ладошки мне на животик. — Я кушать хочу. — Булочка моя, — улыбнулся я. Поцеловал её в лоб. — Пойдём, перекусим. — Нет, я здесь и с тобой хочу. У тебя пузико урчало, поешь со мной. — Хорошо, сладенькая. Я велел принести еды в комнату леди Флейм. Видимо, у слуг и поваров было какое-то своё представление о фразе: «обед для двоих», потому что принесли четыре больших подноса, вазу фруктов и кувшин вина. И приступили мы к еде. Мы вытирали друг другу щёчки, кормили с ложечки, и решили съесть пасту из одной тарелки. И получилось так, что мы случайно съели одну и ту же вермишелину. Съели, поцеловавшись. Через некоторое время Софочка наелась и стала ждать меня. Прошло около часа, когда я начал замедляться и устал есть. — Рафи, мой кругленький, ты покушал? — ласково спросила Софа, поглаживая меня по груди и по круглому животу. Я доел пирожное и кивнул. — Покорми меня сама, — закаючил я, откинувшись на подушки и выпятив животик. — Ох, какой тяжёлый. — Мой пончик миленький, — улыбнулась девушка, чмокнув меня в щёку и взяв рукой печенье. — Так, открывай ротик, толстенький. Я съел целую вазу с печеньем. Тяжело охнул и развалился на кровати, поглаживая свой объёмный живот. Такой упругий, заполненный, мне кажется, он скоро лопнет. — Дышишь тяжело, пухленький, — ладошки Софочки плавно скользили по пузечку и массировали его. Толстый животик заурчал и забулькал, понемногу расслабляясь и переваривая все сладости, что я в него уместил, а я принюхался. — Милый? — Пирогом вкусненько пахнет. — Ты снова проголодался? — изумилась она. — Всего чуточку. Дай пирог пожалуйста? Немного, кусочка четыре. — Мой дорогой, не пойми неправильно, я тебя и твои формы обожаю, но ты уверен, что стоит? Я боюсь, тебя просто стошнит. — Нет. Ну Соф, ну дай, — жалобно заскулил я, смотря на неё щенячьими глазами. — Я так изголодался. Мне очень нужно перекусить, пышечка. Она наклонилась и поцеловала меня. — Ладно, ладно, сейчас. — Софа отрезала кусок от пирога с малиной и шоколадом, и поднесла ко мне. — Ты сам справишься, или лучше я? — Лучше ты. Я не в кондиции, — причитал я. — Ах, не в кондиции? Тогда да, конечно же, я накормлю, мой толстячок. Открывай ротик, — я откусил значительную часть, коснувшись губами пальчиков девушки. Она нежно похлопала мне животик и описала по нему круг ладонью. — Мой сладкий избалованный тюленчик. Я простонал от наслаждения. Живот сыто и задумчиво урчал. — Ещё… погладь меня ещё! — Люблю тебя, — Софа чмокнула меня в пузечко. — Открывай рот, Рафи. Я съел четыре куска. На пару минут я об этом пожалел, но когда желудок справился с ними, я со слёзной мольбой посмотрел на Софу. Та вскинула брови. — Я этот взгляд знаю, ты снова голоден? — Немножечко. — Рафи, это уже правда много, ты как себя чувствуешь? — Софа взяла меня за брюшко и бока обеими руками. — Боже, какой тугой… тебе не больно? — Я убираю боль. Ну ещё один кусочек, булочка. — Так не честно! Ты знаешь, я не могу упираться, когда ты на меня так смотришь! — Я кушать хочу. — Мммьфь… с другой стороны, лишний кусочек никогда не помешает, да? — Да, — кивнул я. — К тому же, я сильно волновался за тебя, мне нужно успокоить нервы, правильно? Правильно. — Правильно, — согласилась девушка, протягивая ко мне кусок. — Этот самый большой, осилишь? — Ага. Он слишком аппетитно пахнет. — сказал я, и укусил. Пыхтя и тяжело дыша, я сделал это. Я съел его. И простонал. — Что такое? Всё-таки объелся, мой кругленький? — Похоже на то… ох… живот… боже, мой живот… — Мой ты ненасытный, — Софа принялась его гладить и массировать. — мой толстенький и сытый мальчик, утром животик наш подрастёт. Ты же у меня так быстро толстеешь, пончик. Не могу, ты сам весь такой миленький, хорошенький и аппетитный. Даже после того времени, что мы не виделись и ты похудел. Так бы и съела тебя всего целиком, мой сладенький пухленький Рафи. — Я слишком толстый. Для сердца вредно. — Моего, или твоего? — Обоих. Она вздохнула. — Это тонкий намёк? Мой пирожок, ты хочешь похудеть? — Знаешь, как говорили великие: «о диете проще всего рассуждать на полный желудок». — Великие херни не говорят. — На самом деле, я просто потерянно себя чувствую, когда вижу, что на мне с трудом сходятся пуговицы или молния. — Тебе нужна одежда побольше. Ведь животик растёт, ему нужно место. — Эх, да. Восьмой месяц, как-никак. — Ага, — засмеялась Софа, поглаживая мне объёмный живот, на котором сильно натягивалась рубаха. — Я даже знаю, кто отец. — Боюсь предположить. — Комбинат по производству кондитерских изделий. Я смущённо посмеялся. — И как ребёночка назовём? — Рафи-младший. Ой, нет, Рафи-младший-пирожочек! — Ой… ох, — закряхтел я, ёрзая. — Что такое? — Ребёночек толкается. Она засмеялась, падая рядом со мной и обнимая за брюшко. Улыбнулась и чмокнула меня в нос. — Моя булочка. — Мой пирожочек, — тихо сказал я, целуя её. — Рафи, — тискалась Софочка, лаская мне животик. — Мой Рафи… мой упитанный аппетитный мальчик. — Я думал, упитанный — это с лёгкой полнотой. — Тебя хорошо упитывали, — улыбнулась она, оценивающе присматриваясь. — Гм. Дай-ка. Софа пристроилась надо мной и стала оценивающе проверять и ощупывать круглый живот и бочка. — Дорогая? — Будем проверять, как хорошо ты откармливаешься. — А так меня недостаточно упитали? — Ну, знаешь… лучше больше, чем меньше. — Поэтому не дашь ли ты ещё печеньку, моя любимая пышечка? — Ты точно не лопнешь? У тебя живот совсем как шар. Пойми правильно, я не хочу, чтобы ты в себя через силу впихивал. — Я не через силу. Я правда хочу. — Моя любимая пухлая зефирка, — она чмокнула меня в щёку и дала последнюю печеньку, что лежала на тарелке. Я съел и вздохнул. — Софа. — Да? — Я много съел, да? — Ну как тебе сказать, — она окинула взглядом пустые подносы, тарелки и мой большой живот. — У меня в жизни только две радости: еда и ты. — Ты оправдываешься? Зачем? Я ведь не упрекаю. — Оно само. — Ну, если тебя утешит, то ты мы давно не виделись, я давно тебя не кормила и не ласкала, так что будем навёрстывать месяцы одиночества. — Ну тогда, думаю, вернуть потерянные пятнадцать кило мне не составит труда. — я похлопал себя по животу. — Ещё как, — усмехнулась девушка, поцеловав меня. — Ты у меня самый красивый, солидный, статный, импозантный… — … Толстый. — Есть такой момент, — кивнула она. — А главное, любимый. Толстячок. — Почему мне нравится, когда ты так меня называешь? И так, и пухленьким, и всем остальным. — Мой самый толстый и самый откормленный зефирчик, — улыбнулась Софа, чмокая меня. — С гроссмейстерским пузом? — Да. Пузечком. Аппетитным и сочным. Так бы тебя и съела, мой толстенький пельмешек. — И ребёночек у нас тоже толстеньким пончиком будет. — я погладил себя по животу. — Именно так. — Раз на то пошло, то ты ведь тоже заметно похудела. Вечером я тебя откармливаю. — Рафи, я конечно всё понимаю, но откармливать на ночь глядя… — Для пущего эффекта. — Ладно, но не дай боже я от тебя когда-нибудь услышу упрёки за вес. — Не услышишь, пышечка. Если я и упрекну тебя, то только за плохой аппетит. — Ты ж мой сладкий пирожок. Вкусненький и тёпленький, — Софа улеглась и прижалась щёчкой мне к боку. — Моя ватрушечка. Теперь, — я зевнул, — ох, я слишком много съел… спать хочу. — Спи, розанчик. Отдыхай. Я обнял её, тяжело вздохнул и задремал. Позже выяснилось, что это был последний день, когда я чувствовал себя так более-менее безмятежно.