Я всего лишь дворецкий

      Раннее утро было таким же, как и всегда. Пока малиновое солнце нехотя выкатывалось из-за горизонта, из постели еще неохотнее выкатывался Антон. Обычно жесткий матрас сейчас казался райской периной, а плоская подушка - облачком. Покинув объятия постели, парень натянул джинсы и толстовку, отправляясь в общий туалет.       Отстояв очередь из других несчастных, Антон плеснул в лицо холодной водой. Кто вообще придумал, что холодная вода должна бодрить?       По пути в комнату он своротил соседский стул — опять, ну нахрена ты его сюда выставила, бабка? хотя, его длинные ноги наверное тоже немного виноваты — а после врезался в косяк плечом — ай, сука, АЙ. Никогда еще он не чувствовал свое худое тело таким неуклюжим.       Заварив черную бурду, которую производитель зачем-то гордо обозвал кофе, он решил проверить почту. Антон подал заявку в колледж — куда хватило баллов — чтобы хоть какое-то образование получить. Всю жизнь варить кофе не было пределом его мечтаний. Кроме спама, отправленного тут же в корзину, во входящих оказалось странное письмо от неизвестного отправителя. “Приношу свои соболезнования. Игра начинается. Вам понравится”. — Опять эти свидетели Иеговы, как их там… — перечитав короткий текст снова, он отправил и это письмо в корзину.       В кофейне все было, как и всегда: посетители забегали, брали картонные стаканчики и убегали дальше, хмурый Егор — старший по смене — пересчитывал деньги в кассе, девчонка, которую взяли на пару дней, протирала стойку. Помещение, выполненное в стиле “у нас есть три рубля, давайте шик”, навевало тоску.       Выходцу из детского дома не так уж просто найти работу, особенно, если этого выходца природа не одарила ни физической силой, ни мозгами (в его случае, правда, проблема была скорее в усидчивости). "Шпала ящики таскать не сможет, тебе бы что-то почище найти" — говорил Дима, его старший товарищ по приюту. Димка в жизни вытащил самый настоящий золотой билет — конечно, парень прилежно учился, зубрил все темы, чуть ли не круглосуточно готовился к экзаменам, и все же в хороший медицинский поступил почти случайно. Парень, который занимал последнее бюджетное место, проспал в день подачи согласия на зачисление, и Поз успел первым. Сейчас Димка — Дмитрий Темурович для пациентов — уже вел прием в частной клинике, куда его порекомендовал сам ректор. В общем, Дима был счастливым исключением из общего правила, и активно пытался и Шасту не дать скатиться по наклонной. Именно он заставил Антона пересдать экзамены и подать заявление хотя бы в колледж. Пока что ответа не было, но друг не отчаивался, обещал помочь, чем сможет, и Шаст и сам заражался этим оптимизмом. Ему уже правда начинало казаться, что жизнь должна была исчерпать запас гадостей и выдать, наконец, что-то приятное для своего не-любимчика.       День шел своим чередом, ничто не предвещало, как говорится, когда в убогенькое помещение зашел мужчина. Невысокий, плотный, в сером костюме-тройке, кипенно-белой рубашке, с галстуком, в руках у него был дипломат — как-то чересчур изысканно для их забегаловки. — Добрый день, что будете заказывать? — Антон нацепил самую приветливую улыбку, с такого персонажа вполне можно получить пару сотен лишних. — Добрый день, — мужчина прищурился, разглядывая бейджик, — Антон. Вы-то мне и нужны.       Опа, это уже что-то интересное. — Извините, а по какому поводу? — может, из приюта? Хотя куда уж там, они своими "детишками" интересоваться переставали на следующий же день после выпуска. Из колледжа?... Да вряд ли он такой уж выдающийся абитуриент, чтобы к нему лично приходили мужики в костюмах. Мужчина от вопроса подпрыгнул на месте, как испуганная птица. Чего это с ним? — Повод прискорбный. Мы могли бы поговорить не через стойку? — его накрыло дежавю. Утреннее письмо с соболезнованиями от сектантов, мужик официальный по прискорбному поводу. И бьющаяся внутри уверенность, что это все связано, и плохо ему от новостей не будет.       Антон махнул рукой Егору, проводя клиента за столик. — Известно ли вам, Антон, что у вас были родственники за пределами детского дома? — еще бы. Дядюшку-мудака он ввек не забудет. Стоп. Были? А что это вообще за мужик? Может, это аферист какой-то, пронюхал, что у известного в узких кругах миллионера племянник есть, сейчас его (того самого племянника) похитит и будет деньги требовать. — Простите, я не представился сразу, Игорь Валерьевич Горев, был нотариусом при вашем покойном дядюшке, — мужик будто почувствовал подозрения Шаста и достал из кармана визитку, протянул ее Антону. — А с каких пор мой дядюшка стал покойным? — спокойно, Антош, если ты сейчас от радости запрыгаешь, тебя точно сочтут ненормальным и в психушку все-таки сплавят. — Ваш дядюшка скончался неделю тому назад от инфаркта. Вы — его единственный наследник, завещание он не переписывал последние пятнадцать лет, — дальше нотариус еще говорил о каких-то деталях, кажется, перечислял состав наследства, выражал соболезнования, еще о чем-то болтал, но Антону уже было наплевать.       Дядя-мудозвон все-таки помер. В голове сами всплывали все самые обидные вещи, что происходили с парнем из-за чудесного родственничка, и первое место среди всего занимала ситуация, отпечатанная в памяти каленым железом. Когда родители Антона скончались в автокатастрофе, дядюшке было предложено опекунство. А тот со своей мерзкой усмешкой отказал. Все, что Антон позже пережил в приюте, было на совести этого уебка, а теперь он умер. Умер и оставил все имущество ему. Покойся с миром и пошел ты нахуй. — Простите? — упс. Кажется, последнюю фразу он все-таки произнес вслух. — Нет-нет, ничего, вы продолжайте, — а чего вы на меня смотрите, я все-таки в шоке, смерть единственного родственника, видите, на мне одеялко, отстаньте. — Так вот я и говорю, вам нужно завтра в двенадцать подойти в мой кабинет и подписать бумаги о вступлении в наследство, — нотариус как-то нервно улыбнулся. Видимо все-таки нечасто клиенты шлют своих покойных нахуй при нем. — Конечно, я подойду. Всего доброго, — Егор уже активно махал из-за стойки ему, конечно, посреди рабочего дня выпал на полчаса.       И день снова пошел своим чередом.

***

      После темного кабинета нервного нотариуса бледное солнце, наполовину скрытое облаками, казалось фонарем, решившим избить его глаза. Антон прищурился, чуть отошел от двери, ожидая, пока глаза привыкнут. Теперь он, вроде как, сам миллионер. Нотариус выдал ему пухлый конверт с бумагами, ключи от дома и отдельный ключик от сейфа. С бумагами нужно было разбираться, а еще учиться управлению компанией и счетами, дом надо хотя бы осмотреть, а в перспективе — переехать в него. Сейф привлекал больше всего, но он, вообще-то, в доме.       Антон глубоко вдохнул запахи улицы, вытащил из кармана телефон. — Поз, привет. Выпьем?       Димку он не видел полгода, но тот будто совсем не изменился. И приютский ежик на голове так до сих пор и не сменил на что-то более приличное. — В честь чего у нас праздник? — поправил очки, улыбка честная, дружеская. — В честь смерти, — лицо друга вытянулось, — да не парься. Дядька мой помер, оставил мне деньжат и имущество кой-какое. — Миллионер который? — вопрос глупый, Дима сам знал. — Других нет и, надеюсь, не будет.       В процессе попойки в первом попавшемся баре Антон рассказал всю историю, пару раз зацикливаясь все-таки на том, какой же нотариус был нервный. Ну серьезно, печальный, конечно, повод, но дергаться так зачем? — Слушай, тебе же теперь получается и компания перепала? И особняк? — Поз активно собирал мозги в кучу, в глазах отражался мыслительный процесс. — Ну, — Антон даже не пытался запустить шестеренки. — Тебе же управлять этим всем надо теперь? — Поз, кажется, ухватил мысль. — Ну, — в голове Антона мыслей не осталось. — Тебе нужен, этот, — мысль, похоже, вырывалась, — управляющий! — или вырывалась не мысль, — меня с-час стошнит.       Все-таки не мысль.       Проводив взглядом друга, ринувшегося в туалет, Антон вернулся к своей тяжкой судьбе. А управляющий не помешает. У дядьки должен был быть. Вряд ли тот сам до последнего вздоха вникал в бумажки. Он же теперь еще и знатный домовладелец… Может дворецкого завести?       К возвращению Димы в голове у Антона уже выстроилась красивая картинка. Вот он, обязательно в костюме на заказ, и на пиджаке хвосты эти длинные, встречает на балу прекрасную незнакомку. Она, конечно, в него влюбляется, но ее отец против их союза. Дворецкий, почему-то подозрительно смахивающий на Константина из "Моей прекрасной няни", носит их любовные письма туда-сюда. Антон, защищая честь возлюбленной на дуэли, оказывается тяжело ранен, но оставляет последнее письмо в дупле дерева неподалеку. Он умирает, незнакомка находит его письмо, а потом уходит с его противником, который снимает маску и оказывается Константином. Брр, далековато его фантазия завела.       Дима возвращается заметно посвежевшим. — Хватит на сегодня. Поехали, проспишься, а потом нормально поговорим, — парень тянет Антона вверх. Получается скорее вбок и вниз, потому что сам Поз на полметра ниже Антона, — Шпала, подъем!       На “шпалу” Антон отзывается куда лучше, сказывается детдомовское воспитание, поднимается и даже сам передвигает ногами. Дорога до дома друга остается для него в тумане, он только периодически выхватывает взглядом фонари за окном такси. Наконец, его опускают на мягкую — боже, такую мягкую — постель, и темнота поглощает его окончательно.       Утро начинается непривычно. Просыпается Антон от запаха еды. Нет, сам факт его не удивляет, только в его общаге готовить, кажется, не умеет вообще никто. Вместо запаха еды по вентиляции утром разносится скорее аромат жженых носков.       Парень открывает слезящиеся глаза, от чего виски простреливает болью. Надо же было вчера так набраться. Цветные пятна перед глазами постепенно складываются в стакан с водой и пару таблеток. Благословляя всех возможных богов, Антон залпом вливает в себя холодную воду, а после откидывается на подушку.       Комната перестает кружиться перед глазами, и он узнает гостиную Поза. Конечно, куда еще он мог вчера потащить пьяную тушу лучшего друга? А раз он у Поза, значит, его обязательно покормят. Катя, девушка Димки, никогда не отпускала “Антошеньку” голодным, он же “такой худенький, ты посмотри, ему готовить некому!”. Не то, чтобы он сам готовить не умел, но на кухне, где до и после него регулярно поджаривают ношенные носки, этого делать не хотелось. — Алковойскам доброе утро и троекратное ура! — Катя вплывает в комнату с тарелками блинчиков. — Ради твоей стряпни я готов вытерпеть даже “Ура!”, — он знает, что она не будет над ним издеваться, — Кать, ты прости, это из-за меня мы вчера в таком состоянии приехали. — Я уже привыкла, что отсыпаться после попойки вы приползаете к нам, — девушка смеется, и от ее смеха начинает казаться, что в мире вообще ничего плохого не бывает, — мне так спокойнее за ваши задницы. Димкиной заднице, может, и не угрожает ничего, а вот твоей… — она снова улыбается. — Фу, Катя, я бы пережил это утро без разговоров о заднице Шастуна, — на диван поперек Антона падает тело. — Ай, зараза, ты зачем такой тяжелый? — шипит парень. — Это ты тощий, а еще два метра вымахал. Шпала, она и есть шпала, — многозначительно кивает Поз, и даже злиться на него не хочется. — Ладно, шпалина, завтракаем и за дела. Мы сегодня едем в твой особнячок на разведку, а там по ситуации, — Дима, видя, что Антон готов разразиться часовой тирадой о том, что это все ему нахер не сдалось, и он в общаге поживет, и пусть бизнес этого ублюдка загнется без управляющего, машет руками, — Никаких возражений, ты мне вчера всю душу своим нытьем вынул! Едем и все.       На такое уже ничего не скажешь, так что парень просто старается максимально растянуть завтрак. Ну а вдруг? Поз увлечется блинами и Катей, и забудет.       План оказывается провальным. Заметив, что Антон уже просто вилкой сироп по тарелке гоняет, Дима эту самую тарелку нагло из рук выхватывает, а в следующую секунду уже одевает Антона в его родные джинсы, засовывает его в машину, и вот за окном виднеются поля, а где-то впереди маячат башенки особняка.       Башенки, блять. Девятнадцатый, нахуй, век.       Сам особняк парень смутно помнит — когда-то ему были здесь рады, он точно гонял по этим аллейкам дядиных павлинов. Тогда им это казалось смешным, а спустя пару лет дядька его за такое запер в подвале. С этим домом связаны воспоминания, но даже хорошие из них пропитаны злостью и обидой. — Смотри, за домом все-таки следили, — Дима тычет на подстриженные кусты и зеленеющие, несмотря на засушливое лето, газоны.       В окне мелькает чья-то фигура, а когда они подъезжают к дверям, на улице их встречает мужчина в черном костюме. Пока они выбираются из машины, он стоит неподвижно, как статуя. Антон нагло рассматривает незнакомца. Черные лаковые ботинки, черный костюм, ворот белой рубашки перехвачен черным галстуком. На руках у мужчины белые перчатки, но сам он так бледен, что это даже и не сразу заметно. Даже волосы у него черные, вьющиеся. От такой монохромии в глазах немного рябит — похмелье все-таки не до конца отпустило. Антон переводит взгляд на лицо незнакомца, смотрит прямо в глаза. На секунду он ловит красноватый отблеск, но потом понимает, что глаза у мужчины ярко-голубые. Такого чистого оттенка глаз он в жизни не видел. До него доходит, что мужчина смотрит на него в ответ, и парень неловко отводит взгляд. Впрочем, мужик этот явно местный, может тот самый управляющий, так что познакомиться не помешает.       Антон старается задержать взгляд на черных волнах волос, на бледных щеках, на кончике аристократичного носа, но все равно соскальзывает в эту ледяную голубизну. — Добрый день, — бархатный голос касается его ушей, но дальше, по-видимому, не проникает, все, капут, он уже утонул в океане, а голос — так, биение волн о берег, — Здравствуйте? — Добрый день, меня зовут Дима, а это вот Антон, наследник, — Поз старательно спасает ситуацию, пока парень заново учится дышать. — Очень приятно, Антон, — мужчина приподнимает кончики губ, и Шаста от неожиданности немного отпускает, — Мое имя Арсений, я ваш дворецкий… господин.       И он снова смотрит ему в глаза, так пристально, как будто мысли читает. И он что, смеется над ним?       Арсений снова стоит каменной статуей, и ни малейшего намека на проскользнувшую усмешку не выдает. Только в глазах чертики, да нет, самые настоящие черти пляшут самый настоящий канкан. Антон знает, что выглядит как полный идиот, разве что слюну не пустил.       Арсений проводит их в дом, показывает основные помещения. За домом и правда следили, даже пара служанок присутствуют.       Что ж. Хорошие новости — дворецкий у него все-таки есть, судя по идеальному состоянию всей территории, ответственный, знающий свое дело, и... все. Плохие же, в общем, не так уж и плохи, на самом деле. Если не считать того, что дворецкий явно его старше, и, конечно, что Антон уже показал себя полным идиотом, все нормально. Даже то, что ради этих глаз хочется разрушить весь мир, даже парочку соседних не пощадить.       Парень только решает, что плюсов больше, чем минусов, как этот дворецкий приоткрывает перед ним очередную дверь и, пропуская господина вперед, мажет носом по его шее. Легкое прикосновение могло быть и случайным, но точно не было. — А здесь — ваша спальня, господин, — у Антона от этого абсолютно блядского обращения в ушах шумит так, что он своих шагов не слышит, но зато прекрасно видит огромную кровать под балдахином, — вы желаете остаться здесь сейчас или перевезете вещи позже?       Голос дворецкого проникает в голову, как будто минуя уши, и наследничек теряется окончательно. Может, этот Арсений гипнотизер в пятнадцатом колене? Иначе объяснить происходящее он не может.       Он уже почти говорит “Сейчас”, как в голове появляется первая за полчаса здравая мысль — она там вообще первая, хоть какая — “Надо все обдумать, собрать вещи, документы хотя бы забрать”. — Я… приеду вместе с вещами, — ахуеть не встать формулировка у тебя, Антош, молодец, — на следующей неделе все заберу и приеду.       Ну еще кивни в конце, чтобы все присутствующие точно поняли, что ты дебил породы полный.       Арсений провожает их до машины, и весь путь Антон сверлит его спину взглядом так, что дырка должна остаться. А тому ничего, даже не задымился. — Был рад наконец познакомиться с вами, молодой господин. Дмитрий, — дворецкий учтиво кивает Позу, который садится на водительское место. Антон уже спешит последовать его примеру, но чувствует легкое касание. Арсений стоит так близко, что можно рассмотреть каждую крапинку в глубине его глаз. — С нетерпением жду вашего возвращения, — Антон старается стоять прямо, Арсений же наоборот, чуть наклоняется к нему, — вам понравится, я обещаю.       Возможно, Шаст завис, а возможно, дворецкий умел телепортироваться, но в следующее мгновение, когда он поднял глаза от земли, Арсений стоял на пороге дома и махал ему рукой.       Обратный путь в город проходит в полном молчании. Поз, наверное, все еще под впечатлением от особняка, а сам Шаст не может выкинуть из головы голубые глаза, голос и последние слова дворецкого. Какого черта все это значило? Никогда еще он не залипал на незнакомцев так. И, получается, это Арсений отправил ему то письмо? Или это просто дурацкая шутка? Может, ему вообще все это приснилось?...       Антон решает забить на странности. Само поместье навевало размышления о мистике и заставляло думать, что между самыми странными вещами может быть самая прямая связь. Ему просто надо отоспаться, чтобы похмелье ушло окончательно, а еще у него давно никого не было, Арсений оказался вполне в его вкусе, вот и получилось так… как получилось. Такие проблемы решаются легко и просто, неподалеку от общаги есть клуб, где без проблем можно найти себе "лекарство" от банального недотраха.       С четким планом найти себе за эту неделю кого-нибудь, хотя бы на одну ночь, Антон успокаивается окончательно.