«в этот момент я погиб»

я катился на скейте по опустевшей ночной улице. по правде говоря, я катался так уже больше часа — бесцельные круги должны были очистить голову от лишних мыслей, но с каждой минутой их будто становилось все больше. я убежал. вскочил после той самой фразы: «как же у тебя горят уши» и помчался с горы, обдирая и без того ободранные коленки о ветки кустов. смеющееся белое лицо стояло перед глазами. что я сделал? какого черта я вообще творю? я поцеловал лангу. у ланги изменились глаза. ланга поцеловал меня в шею. какого черта он вообще трогал мои волосы? я испугался. мне нравится проводить с ним время; я постоянно впутываю его в авантюры на краю света — кажется, в этом мире не осталось ни одного выжившего — только я и ланга. мне нравится сидеть к нему вплотную, чтобы наши коленки соприкасались. нравится незаметно ставить ему подножки, чтобы он спотыкался, а потом ловить — эти пакости пробудились во мне недавно, и я сам себе кажусь взбалмошным ребенком. какой кошмар. мне нравится смотреть на него — прямо или исподтишка, когда он задумывается о чем-то, и я никогда не могу сказать точно, о чем. мне нравится ланга. мне понравилось целовать его. он был так прав, этот бледный чертяка — мои уши горят так, будто их только что вынули из печки; лицо, я уверен, не лучше. я потер его ладонями. отрицать бесполезно.

* * *

странно, но после признания очевидного факта мне стало легче. я свернул к скейтпарку. конечно же, он был там.

* * *

красиво. ланга в гордом одиночестве сидел на краю рампы, спиной ко мне; на площадке не было ни единой тени, поэтому и сам он казался источником света — белая рубашка и светлые волосы отражали бледную луну. — ланга... я тихо подобрал доску и подошел к нему. он спрыгнул с рампы и остановился в паре шагов от меня. — рэки, как ты? и все. ни слова упрека, ни смеха, ни возмущения — ты же бросил все вещи, рэки, мне пришлось тащить их обратно в город, а ты пропал, рэки, я волновался, почему ты ведешь себя, как ребенок, ты только сейчас что-то понял? ну ты и дубина, рэки... я смотрел на него и будто видел впервые — эти глаза, которые каждый день встречают меня перед школой, в которых радость всегда перемешана с тихой грустью, будто им чего-то не хватает, изучали меня открыто, но осторожно, будто боялись спугнуть; я смотрел в бездонный колодец и не видел ничего, кроме огонька в самой глубине — крохотная искра светилась за толщей синевы и взвивалась вверх, на поверхность — еще чуть-чуть, и разгорится пожар. я увидел ее сегодня вечером. я бросил старую доску, подбежал к ланге и обхватил его руками — так сильно, как только мог; покачнувшись и секунду помедлив, он прижал меня к себе. я уткнулся лицом в его шею. облегчение навалилось на меня большой разрушительной волной — сам того не заметив, я переживал из-за ланги чуть ли не с момента нашей встречи. мои ноги подкосились, и я чуть не рухнул; ланга подхватил меня и обнял крепче, снова зарываясь пальцами в мои волосы. я вдыхал его запах с примесью морского побережья, ощущал под пальцами ткань его рубашки и колотящееся сердце, и слабость постепенно ушла — вместо нее с ног до головы меня наполнило счастье — головокружительное и пьянящее. теперь уж точно. я ничего не видел, но чувствовал, что ланга улыбается. готов поспорить, что пожар в его глазах мог бы спалить целый город.