Юг

– Ну вот, принцесса, мы дома! – Эдвард с радостным смехом бережно опустил младшего брата на кровать. – Ты в курсе, что я из-за тебя такими темпами сам ходить разучусь? – Альфонс наклонил голову, застенчиво улыбаясь. – Ох, Хейм… я тоже безумно рад тебя видеть! Эд присел на краешек кровати. Ал смеялся, почёсывая за ухом их белоснежного красавца-кота, так похожего на Альфонса Хейдерика. Тот ластился к младшему Элрику так, словно знал всё, что случилось – а может, и знал? Во всяком случае, в сапфировых глазах Хейма было столько радости, облегчения и любви, что Эд в какой-то момент с фырканьем отвернулся, пряча слёзы. Ему просто невероятно повезло с семьёй. – Mon croissant tres doux, ты что, обиделся что ли?.. – Да вовсе нет! Просто… мусор в глаз попал, пытаюсь вытащить, – Эдвард украдкой взглянул на брата, не в силах сопротивляться огромному чувству, распиравшему его изнутри. – Хейм, ты и по мне соскучился?.. – Мяу! – подтвердил кот, тыкаясь мордочкой в живот Эда. – Да, конечно, я тоже… Альфонс, откинувшись на подушку, с бесконечной нежностью во взгляде смотрел на обожаемого старшего брата, который, ворча и смаргивая слёзы, выступившие от избытка чувств, гладил Хеймерика по спине. – Ну… ну чего ты, Хейм? Я что-то не так сделал? Чего ты уходишь? – Мяу! – кот обернулся и, как будто лукаво подмигнув им обоим, скрылся за поворотом в коридоре. Эд растерянно и даже обиженно вздохнул. – Ал, чего он?.. Ал? Ты в порядке? – Почему ты думаешь, что я могу сейчас быть не в порядке? – Альфонс сощурился, отрицательно помотав головой. – Потому что… – Эд потянулся пальцами к его щеке, но вдруг ни с того ни с сего остановился на полпути и резко отвернулся. – У тебя щёки малиновые! Ты не заболел? У тебя не температура?.. – Эд, не отворачивайся от меня, пожалуйста, – шёпотом попросил Ал, осторожно касаясь пальцами запястья брата. Тот дёрнулся, виновато оборачиваясь к нему. – Прости, я просто… - он часто заморгал. – Ал, не смотри на меня так… – Как? – Взглядом из Ренессанса! Они оба негромко рассмеялись. Альфонс медленно стянул резинку со своих волос, и тёмно-золотые пряди рассыпались по белой наволочке. Эд физически ощущал что-то отдалённо напоминающее тахикардию. Если младший продолжит в таком духе, он определённо схватит инфаркт. А надо было сдерживаться. Всё-таки… Ал ведь… – Эд, послушай… нет у меня никакой температуры, – Ал закинул руку за голову и обворожительно улыбнулся – ну точно как на старых картинах. Как у… Гойя. Эта его «Маха одетая». Эдвард вспыхнул вдруг до корней волос, с трудом заставляя себя не отводить глаз от брата. Он так долго не сможет. Зачем Ал это делает? Он же знает… И к тому же почти три недели… – А что есть? – крышу потихоньку всё же сносило. Лёгкий ветерок, врывающийся в раскрытое настежь окно, ерошил обоим светлые волосы, но не унимал дрожи – ни у Эдварда, ни у Альфонса. Щёки у Элриков горели. – А есть то, что… у меня к тебе просьба. Если можно, – Альфонс облизал пересохшие губы, чувствуя, как у него самого сводит скулы. Эти ласковые прикосновения, эта любовь, сквозящая в каждом движении старшего, этот его сумасшедший горячий взгляд и искусанные губы – Ал прекрасно понимал, что происходит. Он сам безвозвратно потерял голову. А на улице весна, сгущаются вечерние сумерки, где-то неподалёку начинает заливаться соловей – и откуда он только в городе?.. – а по всей комнате разливается дурманящий запах пионов, стоящих на тумбочке, и цветущей сирени – из-за окна. И сердце не просто бешено колотится в груди – ему там тесно, оно хочет разломать грудную клетку и выскочить наружу. – Тебе всё можно, солнце, – Эдвард аккуратно сжал тонкое запястье Ала, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Да что же это такое?.. То есть, он, конечно, знал, что это, но зачем Альфонс… – Эд, я хочу… – они смотрели друг другу глаза в глаза – вспыхивающие одинаковым сумасшедшим огнём и почти чёрные из-за огромных зрачков. – Я хочу… – в голосе Ала звучала бархатная хрипотца, которая появлялась лишь в особые моменты – и кому как не Эду было это знать? – Я хочу, чтобы ты взял меня – здесь, сейчас и полностью, как… как тогда. Эдвард крупно вздрогнул, растерянно приоткрыв губы. Неужели как тогда? Неужели не надо было сдерживаться?.. Но ведь… – Как… Ал, но разве ты… после всего, что с тобой… – он запнулся. Он боялся этого вопроса, но внутренне давно был готов к нему и даже ответил на него мысленно. «После всего, что с тобой сделала эта сволочь» – да, именно так это должно было звучать. И Эд вполне допускал – даже больше того, был почти уверен, – что Ал, переживший чудовищное психологическое и физическое насилие, ещё долго – если вообще когда-нибудь это изменится – не захочет. Один тот факт, что брат позволял ему целовать, обнимать и гладить себя и в его глазах в эти моменты не было страха, приводил Эдварда в восторг. Он был готов отказаться от всего, только бы младший чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Даже от интимной близости, если это было необходимо – хотя от желания не раз кружилась голова и приходилось убегать в уборную, чтобы справиться со всем этим. А оказывалось… – Разве ты не… – Эд, послушай, – Альфонс сел, оказываясь в сантиметре от лица старшего. Эд мог чувствовать теперь его горячее сбивчивое дыхание, его запах, не похожий ни на что больше в мире, и видеть, как влажно поблёскивают в последних лучах заката огромные светлые глаза Ала. – Я хочу снова, – ладони Ала легли на плечи Эда. Тот заворожённо ловил каждое слово, – снова почувствовать себя полностью, до последнего вздоха – твоим. Я и был всегда твоим, но… помоги мне, Эд, – Альфонс прикрыл веки. Тёмные ресницы чуть подрагивали, и Эдвард готов был отдать за это мгновение всё, что было и будет в его жизни. Хотя… не за это мгновение – а за брата в каждый миг их жизни. – Помоги мне. Когда я был… там, – ему самому было сложно говорить об этом, и Эд инстинктивно обвил руками его талию, притягивая Ала ближе к себе, – всё моё сознание восставало против происходящего. В моей голове была настоящая гражданская война. Истины ради, не подумай, что я хоть на секунду мог отречься от тебя – просто… просто очень сложно воевать с телом, когда тебе вводят бешеную дозу афродизиаков… – Ты мне не говорил… – Эдвард ещё крепче стиснул объятия. Его глаза расширились ужасом. – Пресвятая Истина, Ал, это же просто… – Я всё равно тогда выиграл, – Альфонс сглотнул, по-прежнему не отводя глаз, – я так и не сказал ему ни одного «да», ни одного «пожалуйста», ни одного «хочу». Потому что эти слова я могу говорить только тебе. Я только твой, Эд, понимаешь? У меня не было выбора. Мне стало легче, когда он стал меня избивать, это было легче переносить, чем то, о чём я тебе сказал, чем когда тело не подчиняется от слова совсем… – Ал, прости, прости меня, это всё я виноват, – Эд вновь смаргивал слёзы. Это признание довершило картину ада, через который прошёл его младший братик. И она была чудовищной. – Если бы я только мог что-то исправить… – Ты не виноват ни в чём, – Ал подался вперёд и осыпал щёки старшего лёгкими, едва ощутимыми поцелуями. Касания его мягких губ заставили Эда замереть неподвижно. – Совсем ни в чём, братик. И ты меня спас. Ты нашёл меня. Ты исправил ошибку, в которой был не виновен… и я только прошу тебя о помощи ещё раз. Братик, помоги мне закончить это. Помоги моей душе, моему сознанию и моему телу снова оказаться единым целым, ещё раз, - голос Ала вновь понизился до горячего шёпота, пускающего мелкую дрожь по телу брата. – Не нужно жертвовать собой, не нужно идти на край света – только прошу, возьми меня, возьми так, как умеешь и можешь только ты, возьми так, чтобы перехватило дыхание, чтобы сорвало крышу, чтобы я забыл как страшный сон, что в мире могут существовать другие руки, которым можно касаться моего тела там, где это позволено только тебе… Эд, пожалуйста… – Ты правда этого хочешь? – Эдвард чуть отстранился, чтобы вновь взглянуть в глаза младшего, не выпуская его из объятий. – Ты… – ещё тише, с паузами из-за кома, стоящего в горле, повторил он, – правда этого хочешь, Ал? – Разве ты не чувствуешь? – Альфонс наклонил голову. В его глазах тоже сверкали слёзы. И конечно, Эд чувствовал. Чувствовал кончиками своих пальцев, как в бешеном ритме колотится сердце Ала – так быстро, что он мог бы спутать его сердцебиение со своим, – чувствовал жар, исходящий от мягкой кожи брата, чувствовал дрожь, пробегающую по его телу. И всё же… – Я чувствую твоё тело. А твоя душа… Я так боюсь причинить тебе боль, Ал, – Эдвард запустил пальцы в густую копну волос Ала. Разум всё ещё держался, но боже мой, до чего ему было сложно… – Я хочу этого, Эд, всем моим существом, всем тем, что есть я. Ты не причинишь мне боль – ведь я сам этого прошу, – Ал сглотнул. – Пожалуйста, братик… – Тогда лишь с одним условием, – Эд коснулся пальцем его губ, прерывая на полуслове. Ещё немного. – Каким? – выдохнул Альфонс, и Эд ощутил, что окончательно теряет над собой контроль. – Пообещай, что если… в любой момент… в любую секунду… ты вдруг поймёшь, что не хочешь… или боишься… или ещё что-то… – Эдвард зажмурился. Всего пару секунд, ну же! – … то ты обязательно скажешь… или дашь мне знать любым другим образом. Хорошо? – Да, Эд. Я обещаю. Вот и всё. Эд впился глубоким поцелуем в приоткрытые и до головокружения мягкие губы Ала, толкнув его при это обратно на подушку. Тот, поддаваясь, опустив веки, приглушённо застонал. Они точно были как пьяные – пьяные весной, пьяные друг другом, пьяные желанием. Не прерывая поцелуя, Эдвард медленно расстегнул пуговицы рубашки Альфонса и стянул её с его плеч. Ал не просто поддавался – он едва ли не предупреждал каждое движение Эда. Тот восхищённо хмыкнул. Ал всегда был очень отзывчивым, но сейчас это переходило все границы. Эдвард отстранился на секунду, чтобы избавить брата от рубашки окончательно, и… – Пресвятой Фламель, Ал! – Что такое?.. – тот испуганно распахнул глаза. – Да у тебя же все плечи… в веснушках! – глаза Эда горели искренним восторгом. – Это… плохо? – Ал застенчиво – самое время стесняться, конечно, – покраснел. – Нет, Ал, это шикарно – только я тебя теперь не отпущу, пока не пересчитаю их все до единой! Серебристый смех Альфонса довёл Эдварда до умопомрачения – и он действительно провёл языком по шее брата, вынуждая того выгнуться всем телом. Очень кстати – Эд в этот момент умудрился стянуть с него брюки вместе с бельём. – Эд, господи, Эд… – Мне перестать? – Нет, умоляю, продолжай… Эд позволил подрагивающим рукам младшего избавить и себя от одежды, пока сам зацеловывал каждое золотистое пятнышко на ключицах Альфонса. – Ты моё звёздное небо, Ал… – У тебя тоже целое созвездие на плечах и спине… можно мне… – Можно – но не сейчас! – оставшись с братом кожа к коже, без всяких излишних помех в виде одежды, Эдвард резко и жёстко – но всё ещё очень бережно – завёл Альфонсу руки за голову – и через минуту они были уже крепко стянуты аккуратным узлом как всегда очень кстати оказавшейся под рукой верёвки. – Э-эд… – хрипло выдохнул Ал, зажмуриваясь. – Не стоит?.. – Стоит… я только хотел попросить… чтобы ты ещё заткнул мне рот… – Моя Принцесса любит пожёстче, да? – Эд ухмыльнулся, шаря ладонью по тумбочке. – Иногда да… сейчас мне очень хочется… быть полностью… в твоей власти… М-мф… – Альфонс запрокинул голову, больше не имея возможности говорить. – Пресвятая блять Истина, братик, какой же ты горячий и отзывчивый… – прошептал Эд, поцеловав младшего в уголок губ и медленно прокладывая дорожку мокрых, горячих и восхитительно болезненных – иногда зубы тоже шли в ход – засосов всё ниже и ниже. Ал нетерпеливо подался вперёд, громко застонав. Эдвард, прикусив кожу чуть выше его тазовой косточки, похотливо огладил ладонями упругие ягодицы брата и слегка их сжал, вызвав новую волну вздохов и стонов. – И это я ещё на каждое слово и касание отзываюсь?.. ты себя не видел… дойдёт до того, что я перестану тебя пускать на пляж без хиджаба или чадры, или как их там… А лучше паранджи, чтобы даже глазами никого с ума свести не мог… Твоё тело слишком шикарное, чтобы я мог спокойно позволить ещё кому-то глазеть на тебя… Ал, как я тебя люблю, безумно просто, всего, чёрт возьми, всего, до последней родинки и царапинки и до последнего изгиба… «Ты умудрился назвать Бога и дьявола в одном предложении…» – Потому что в тебе всё – ты мой грех и моё спасение разом! «Пожалуйста, братик, займись проповедью позже, Роза оценит, а сейчас – трахни меня, блять!» – Ого-о, как мы выражаемся… – Эдвард лукаво усмехнулся, прижавшись щекой к животу брата и игриво выводя пальцами узоры на внутренней стороне его бедра. – Кто бы знал, что наш ангелочек в душе никакой не ангел, а та ещё сатанесса… но, пожалуй, я не буду об этом рассказывать ни Расселу, ни Флетчеру, ни кому бы то ни было ещё… «ЭДВАРД!!!» Но тот уже и так не собирался больше откладывать обоюдное удовольствие, в котором они оба нуждались, – и уже через секунду Ал был не в состоянии говорить не только потому, что его рот был заткнут кляпом, но и потому, что никаких слов в голове и не осталось – их вытеснило наслаждение, разливающееся по каждой клеточке тела. Это был именно тот щелчок, которого не хватало для того, чтобы тело, разум и душа снова слились в едином порыве.

***

– Я не перегнул палку? – обеспокоенно прошептал Эд, целуя запястья брата, которые только что освободил от верёвки. – Ты в порядке?.. Ал чуть-чуть приоткрыл глаза. Сегодня луна светила ярко – и в редком сумраке комнаты он легко различал стройную красивую фигуру старшего, золотой водопад рассыпавшихся по плечам Эда светлых волос (Альфонсу подумалось, что, если бы существовала какая-нибудь фея Света, у этого существа обязательно были бы такие же волосы – и вообще, наверное, внешность Эдварда) и светящиеся изнутри глубоким тёплым светом карие глаза – «расплавленная карамель», как называл цвет глаз Эдварда сам Альфонс. Младший едва заметно улыбнулся, глубоко и ещё немного сбивчиво дыша. – У меня просто слов нет от восхищения. Ты невероятен, Эд, – он поднял руку и коснулся пальцами щеки Эдварда. – Точно всё хорошо, Ал? – Эд наклонился к Алу и поцеловал его в лоб. – У тебя глаза мокрые, я переживаю… – Они не от того мокрые, философский камень души моей, – Альфонс обвил талию Эдварда руками и уложил старшего на себя. – А от счастья… и от охуенного оргазма, разумеется! – Пошляк, Ал, такой момент испортить! – с облегчением весело рассмеялся Эд, подставляя лицо под поцелуи младшего. – Ах это я ещё пошляк! – Ну не я же! – Н-да? А кто пару минут назад… – Это было давно и неправда! – Да-да, конечно… а виноват я… – Ты виноват, Ал, только в том, что свёл меня с ума! – Сам такой! И вообще, это не от меня зависело! – От тебя, от тебя – ты ж сам решил родиться! – Интересно, как это я решил – «Чёт скучно, наверное, надо бы родиться, чтоб Эду жизнь мёдом не казалась»? – Почему это не казалась? Как раз чтобы казалась! Только не мёдом, а шоколадным тортиком… Ал, я тебя просто обожаю, так и съел бы! – Да ешь на здоровье, как будто я против, только имей в виду, что я ещё немного костлявый! – Альфонс со смехом уворачивался от зубов старшего брата. – Я тебя тоже обожаю, Эд, но мне кажется, что несъеденный я тебе больше пользы принесу! – Ну хорошо, я подумаю над твоим предложением, моя самая сладкая булочка! – Ты же не любишь выпечку… и у тебя что, есть менее сладкие булочки, я не понял? – Нет у меня никаких других булочек, а ты – моё исключение по всем фронтам! – Эд чмокнул младшего в нос. – Если ты не заметил, я до тебя себя особо геем не считал, да и не считаю, да и инцест особо не одобрял… – … минуточку, ты хочешь сказать, что глазеешь на всяких девушек?! С этого момента поподробнее! – … и это я ещё мнительный и ревнивый…

***

– Ал, ты что, простыл? – Флетчер в недоумении приподнял брови. – Я? А? Что? Да, маленько… – Ал поправил шёлковый шейный платок и слегка закашлялся – для виду. – Да ну? И когда ж ты успел? – Рассел ехидно сощурился. Они четверо сидели за столом в штабной столовой за праздничным завтраком, который решил устроить парламент в честь 505-летия Аместриса. – Да это он вчера всё от окна не отходил – всё ветер да ветер ему надо… А я ведь говорил! – Эдвард с самым беззаботным видом уплетал шоколадный батончик, запивая его кофе. – Угу, ветер… – Ал отвёл глаза в сторону. Трингамы переглянулись и одновременно подавились смешками. Элрики среагировали моментально. – Чего не так? – хором возмутились они, уставившись на друзей. – Да так, ничего… – Флетчер сделал вид, что его очень интересует содержимое его тарелки, Рассел просто отвернулся якобы на какой-то шум за спиной. Им было неловко и смешно разом. Флетчер не просто так был врачом, чтобы с первого же момента догадаться, что у Ала никакой простуды нет и в помине, а Рассел без особого труда понял по покрасневшим щекам Эда, что накануне Элрики явно не книжки читали вместе. – Что за ничего? – Эд сощурился. – Да господи, Удивительный, расслабься… все всё поняли, в конце концов! – Чего вы поняли?.. – Эд, уймись, – Ал пихнул брата локтем в бок и красноречиво покачал головой. Эдвард покраснел ещё сильнее под истеричные смешки Трингамов. – Меня больше интересует вот какой вопрос, – младший Элрик дёрнул уголком губ. – А у вас тоже вот эти штуки, – он указал пальцем на свой нос, имея в виду веснушки, – не только на лице оказались, или это только мы с Эдом такие везунчики? – Эм… да я как-то не обратил внимания, – Флетчер озадаченно пожал плечами. – А где они ещё быть могут?.. – Ну вот лично у меня все плечи в них, да и Эд не лучше, у него ещё на спине до лопаток… я бы даже показал, но меня тут явно неправильно поймут – я не про вас, я про окружающих, – Альфонс смущённо фыркнул под невинное посвистывание брата. – Интересный вопрос, Ал, очень любопытный… – Рассел стянул с себя китель и с интересом наклонил голову. – Ничерта не видно… братец, посмотри, а? – Да есть, есть, тоже вон на плечах целая россыпь, – Флетчер кивнул, тоже расстёгивая форменную куртку. – А у меня? – И у тебя тоже… Поздравляю, товарищи, мы все четверо… конопатые по самое не хочу! – Ну хоть не рыжие – и на том спасибо! – хохотнул Эд. – Да тише ты, вдруг Бреда услышит и обидится!… – Молчу-молчу… С этого года в Центральном штабе появился точный индикатор наступления солнечных деньков – ориентироваться по веснушкам четырёх «солнышек» было очень даже удобно. А ещё мило и приятно.