Юг

– Фух, успели! – Флетчер упал на лавочку в купе, стараясь отдышаться. – Да, братец, а вот если бы ты не исхудал так за последнее время, то мы бы и не опаздывали! – ехидно хмыкнул Рассел, усаживаясь рядом с ним. – Так куда ты там щёки дел?.. – Да отстаньте вы от моих щёк, ну сдались они вам! – краснея, возмутился младший Трингам. – Я что, виноват, что тётушка Агнесс меня шестилетним запомнила? – Да ты радуйся вообще, что тебе о щеках в прошедшем времени говорят! – назидательно посоветовал ему Эдвард, плюхнувшийся на скамейку напротив рядом с Альфонсом. – У тебя они были, а теперь нет – не то что у меня… – Да какие у тебя щёки, братик, о чём ты? – изумлённо скосил на него глаза Ал. – Вон скулы одни остались… – Н-да? А это что? – Эд, насупившись, ткнул пальцем чуть выше правого уголка губ. – Ну вот что это, а? – Это – ямочка! Не вижу проблем, тебе очень идёт! – рассмеялся Ал, внезапно наклоняясь к старшему брату и оставляя лёгкий поцелуй на его щеке. Пока густо покрасневший Эд под хихиканье Трингамов пытался справиться со смущением, только что вошедший в купе фюрер деловито примостился рядом с Расселом, расправив полы своего неизменного плаща. – Чего ржём, господа алхимики? Мне тоже интересно! – Да вот Эд страдает, что у него щёки, – сообщил ему Рассел, кивая на лучшего друга. – А Ал доказывает, что ему это идёт… – Чушь не неси! – Да какую чушь? Ал прав! – Да ну неужели? – Да у вас всех немного есть щёки, за которые вас вполне можно бы потрепать… – лукаво сощурился фюрер. – … чем я теперь и займусь! – НЕ СМЕЙТЕ!!! Через пять минут Мустанг сидел растрёпанный, взъерошенный, но вполне довольный собой. А вот лица мальчиков напоминали перезревшие помидоры. – Ну я вам это припомню… – Рассел придерживал ладонью правую щёку. Ему досталось первому, потому что он сидел к Рою ближе всех, и тот не очень хорошо рассчитал силу. – Моя мстя будет страшна! – прошипел сквозь зубы Эд, одной рукой обнимая обиженно фыркающего ему в плечо брата, а другой потирая левую щёку. – И за что, главное? – обречённо вздохнул Флетчер, пытаясь остудить кожу щёк холодными пальцами. – Это был эксперимент! Зато теперь научно доказано, что щёки есть у каждого из вас, поэтому надо вас откормить, чтобы можно было чаще тискать! – Только попробуйте ещё раз моё или Ала лицо тронуть – я вам пальцы повыдёргиваю и в глаза засуну! – А я помогу с лабораторно-научной точки зрения! – Злые вы! А где же благодарность? – ЗА ЧТО?! – Видимо, за отличный стимул не толстеть… – Согласен, Ал!

***

– Что это вы на нас так смотрите подозрительно, господин фюрер? – Рассел опасливо отодвинулся от фюрера подальше. – Прям гипнотизируете… Опять то же самое задумали? – Да вовсе нет, мне ещё жизнь дорога, – хмыкнул тот, качая головой. Впрочем, он тут же посерьёзнел. – Я просто пытаюсь понять, во что это вы все умудрились вляпаться. – Это вы о чём вообще? – Эд удивлённо обернулся к нему, с трудом заставив себя оторвать влюблённый взгляд от Ала – тот прижался лбом к оконному стеклу и с восторгом следил за стремительно меняющимся горным пейзажем. Ветерок, влетающий сверху через форточку, слегка ерошил его отросшие волосы, и он выглядел совершенно очаровательно. – Где вляпались? – Да как где? Вон у всех четверых носы и щёки в какой-то грязи! Вот давай я на Расселе покажу… – Ну уж нет, увольте! – тот до того перепуганно отшатнулся в сторону, что Флетчеру со смехом пришлось его ловить. – Рой, да отстаньте вы уже от моего брата! – Да а как мне вам ещё объяснить? Сами посмотрите! Рассел сел ровно и с недоумением уставился на Флетчера. Тот так же удивлённо взглянул на него в ответ. Эд и Ал последовали их примеру и вытаращились друг на друга, и на какое-то время повисла тишина, прерываемая только стуком колёс поезда. Мустанг скрестил руки на груди, с любопытством ожидая, чем это всё закончится. Ну в самом деле, как они все могли совершенно одинаково испачкаться? Абсурд. И действительно. До Ала дошло первым, и он, откинувшись на спинку, весело хохотнул: – Да ведь это не грязь вовсе, это всего-навсего веснушки! – Веснушки? – ошарашенно пробормотал Мустанг, переводя взгляд с одного из мальчиков на другого. Трингамы и Элрики переглянулись – и купе заполнил радостный смех. – А ведь правда, веснушки! – Сто лет их не было! – Ура-а, значит, лето наступило! – Ал, ты теперь выглядишь ещё более очаровательно! – Это ты, братец, себя не видел! – Да ладно, они что, у нас всех четверых повылезали? – А чему ты удивляешься, Блистательный? В конце концов, мы все блондины! Натуральные причём! – Но не рыжие же! – И что?.. – Эд прав, проявление веснушек более выражено у людей со светлыми или рыжими волосами, очень редко они появляются у брюнетов, с возрастом их количество уменьшается... – Спасибо, наша медицинская энциклопедия! Ты бы лучше сказал, как с этим быть! – А как быть? Мы от них теперь никуда не денемся, они проявляются между 6 и 30 годами, бледнеют зимой, темнеют летом – и всё! – Ну теперь меня совсем никто всерьёз воспринимать не будет… – Я тебя всерьёз воспринимаю, Эд! – Ты, братец, у меня по всем фронтам исключение из правил, так что ты не считаешься, и вообще… и вообще у тебя взгляд из Ренессанса! – Да, потому что ты с ними совсем булочка! – С сахарной посыпкой что ли? – А мне всегда казалось, что веснушки – это как комочки в ряженке… – Флетчер!!! – это уже все трое – Рассел, Эд и Ал, – давясь смехом. – А что такого?.. – То есть, мы все тут ряженки с комочками? – Рассел, нельзя говорить ряженки, они не исчисляются, это вещественное существительное! – Не умничай, Ал! – А ты на моего брата тут не наезжай! – Да кто бы пробовал… Мустанг, прикрыв рот ладонью, давился беззвучным смехом. Наблюдать за перебранкой четырёх молодых и красивых светловолосых людей было чем-то вроде импровизированного юмористического шоу. Но в глазах фюрера сверкало не только веселье – там ровным огнём светились глубокая нежность к этим мальчишкам и настоящее счастье. Наконец-то они рядом. Наконец-то с ними всё в порядке. Наконец-то они все выглядят более-менее здоровыми, смеются, шутят и улыбаются. Веснушки ещё эти… Эд, сердито наморщив нос, фыркнул, собственнически сгребая в охапку звонко хохочущего Ала. Длинные волосы у обоих повыбивались из хвостов и игриво обрамляли их радостные лица. Светло-коричневатые веснушки у Эдварда щедрой россыпью темнели на переносице, чуть более тёмные на щеках Альфонса напоминали звёздное августовское небо (неспроста ведь младший Элрик в августе родился). Эд чмокнул Ала куда-то в висок, тот, не переставая смеяться, слегка покраснел. Они выглядели такими счастливыми и очаровательными вместе, что сердце радовалось. Элрики явно были созданы друг для друга – как этого можно было столько времени не замечать? Ну и пусть это неправильно, пусть, всё равно. Они же живут друг другом – вот и всё, что имеет значение. Эти двое – его старшие сыновья – уже нашли свой смысл жизни. А младшие? Рой чуть-чуть повернулся. Флетчер, запрокинув голову назад, весело смеялся, Рассел, испуганно подняв руки и как бы отгораживаясь от возмущённого Эдварда, полулежал на плече своего младшего брата. Вихрастые волосы Флетчера, перехваченные над самым лбом широкой медицинской повязкой, торчали во все стороны, длинная чёлка Рассела растрепалась и разметалась по всему его лицу, и теперь он периодически фыркал и убирал её с глаз. На удивление, у старшего Трингама веснушек оказалось больше всех – пара была даже над самыми бровями. Впрочем, ему это несказанно шло – он моментально из солидного взрослого превратился в жизнерадостного подростка, которым и был по характеру. Теперь даже его строгие синие глаза не смогли бы никого обмануть. Ну а Флетчер – тот просто выглядел именно так, как подобает самому младшенькому в семье. Несмотря на его ум и выдающиеся способности, он по характеру был очень похож на доброго и ранимого Альфонса, с той только разницей, что медицина его всё-таки заставила несколько эмоционально отгородиться от людей. Но не сделала ни более сухим, ни более жестоким. Его большие и такие же синие, как у старшего брата, глаза искрились настоящей радостью и огромной любовью ко всему и всем, что (и кто) его окружало. Особенно к семье. Светло-рыжеватые веснушки на носу и щеках Флетчера превращали его в натуральную булочку – хотелось заобнимать его до полусмерти. Каков итог? Четверо сыновей – два ершистых задиры, две домашние булочки с корицей; жена – умница и красавица; и будет ещё дочка… или сын? Мустанг еле слышно фыркнул под нос. Или всё-таки дочка? Куда ж ему ещё сына, свихнуться с ними… Впрочем, вне зависимости от того, кто родится уже через пару месяцев, он будет обожать своего младшего ребёнка не меньше, чем старших. Семья, дом… Эдвард поймал себя на мысли, что задыхается от восторга, когда Альфонс со смехом начал отбрыкиваться от его слишком настойчивых поцелуев. То есть не то, чтобы сильно настойчивых – за рамки приличия он не выходил (хотя где они теперь, эти рамки, когда все здесь присутствующие – остальным они условились ничего не рассказывать – всё знают?), – но он ничего не мог поделать с тем, что теперь ему хотелось расцеловать каждое пятнышко на обожаемом лице. Это он ещё не знал, какой сюрприз его ждал дома, – кто же мог предположить, что у Ала вдруг окажется целая россыпь веснушек на плечах и что Эд от этого почти по-настоящему едва не схватит сердечный приступ от восторга? А пока – пока Ал по-прежнему со смехом отворачивался, когда ему не хватало воздуха, но почти тут же вновь заглядывал в глаза Эду с застенчивой лаской, сумасшедшим восторгом и чистым обожанием разом. Этот карий взгляд в который раз уже сносил Эдварду крышу – и, похоже, будет сносить ещё долгие, долгие годы. Примерно вечность.