Remember us forever

— Ты же будешь помнить о нас, чтобы не случилось? — Всегда — Клянусь — Клянусь! Юнги сидит на стуле, около белой стены, на которую хорошо падает свет. Видно, что это все та же светлая лампа. Чимин покрасил её, думая, что так в комнате станет светлее и уютнее. Краска уже слезает, и к абажуру возвращается тот серый оттенок. Воспоминания нахлынули, заставляя Мина поежиться. /flashback/ — Смотри, я купил жёлтую краску, — довольный кричит Чимин из коридора, надевая домашние тапочки с котёнком. Рядом мурлычит «Сахарок» — на Юнги похож: такая же светлая шерсть, как кожа Юнги, такой же спокойный, постоянно спит, не доставляя дискомфорта. — Чимин~а, а зачем она нам? — Юнги убрал журнал, ранее читающий им. — Смотри, какой абажур скучный, — указал на лампу в углу гостиной, — Я его перекрашу и у нас в гостиной будет уютнее! — в глазах столько счастья, такое светлое и тёплое! У Юнги, это тепло разливалось по телу, и он улыбался, как дурак. Как можно не любить такое чудо? Этот человек не создан для боли. Этому мальчику нужно приносить одну заботу и радость. Чимин — это светлый человечек, который одним только взглядом может поднять настроение и вселить надежду. Одним светлым словом, которое наполнено добротой и любовью, сможет вывести человека из депрессии. — По-моему, прекрасный абажур, — Юнги наблюдал за любимым. — Да ну тебя! — Чимин надул свои, от рождения пухлые губки, и поставил небольшую баночку с краской рядом с лампой. Юнги умильнулся с такой картины. Новая волна тепла разошлась по всему телу старшего, оставляя приятные ощущения. И так каждый вечер. Чимин никогда не умел сердиться. Это было больше похоже на то, как маленький ребенок не получил любимую игрушку и сейчас обижен на родителей, надувая губки, совсем, как Чимин. Чимин всегда приходил обратно к Юнги, после того, как уйдёт в комнату после небольшой ссоры. С такими большими глазками он заходит в гостиную и ложится рядом со старшим, который нашёл свободную минутку и сейчас читает. Но, оторвавшись, заглядывает в такие родные глаза, в которых столько тепла, заботы и любви, что Юнги моментально тонет в этих светлых, как облаках очах. Каждый будний день, Чимин приходит домой, после трудного рабочего дня. У всех людей, после рабочей смены усталость. Хочется побыстрее прийти домой, снять неудобную обувь и ужасно подобранную рабочую одежду, лечь в уютную постель и утонуть в тепле и комфорте. Чимин же, может погулять в ближнем парке, его тело полно идеями, тепла, любви и заботы. За такие долгие разгулы, Пак иногда, да получал от старшего. Пак — посудомойщик. Это единственное место, куда взяли младшего. За квартиру платить надо. Юнги работает на трех работах, лишь бы оплатить счета за квартиру и кредит. Даже с такой жизнью, эта пара находит счастливые моменты при завтраке, когда одна тарелка на двоих, один свет в двух комнатах. Можно многое перечислять. Всё то, что делает богатого человека счастливым: вкусный обед, ужин, завтрак; деньги, чистота, дом и любимые люди, ждущие тебя дома. У этой пары все есть. Разве они не счастливые? — Держи кисть! — Пак отдаёт кисточку любимому. — Подожди, у меня руки заняты! — Юнги пытается освободить свои большие и надёжные лапки… — Юнги, она падает! — Чимин заливается смехом. — Теперь и пол придётся мыть, — Юнги хохочет вместе с Паком. Такое тепло, такие влюбленные глаза у каждого. Это любовь такая крепкая. Такая странная… — Смотри, как теперь уютно стало! — Чимин разводит запачкаными руками. — Ты можешь превратить все, что угодно в прекрасное создание и будет казаться, что это стоит очень дорого, — Юнги смотрит на жёлтую лампу. — Я смущен, — Чимин прячет покрасневшее лицо своими маленькими и грязными ладошками. — Стой! Ты же лицо себе замараешь! — Юнги медленно убирает руки Пака. Будто так что-то изменится. — Мини, ты теперь в пятнышко, — Юнги начинает снова заливаться своим хрипловатым смехом. А это смех разливает волну мурашек и теплоты в груди у младшего. — Идем отмывать! Юнги ведёт Пака в ванную комнату. Чимин смотрит на себя и видит: взъерошенные волосы и лицо местами в жёлтой краске. — Юн~и отмоой, — Чимин снова надувает свои пухлые губки, совсем, как ребёнок. — Минутку, — Юнги достает спирт и пропитывает им ватный диск. Чимин не отрывал взгляда от Юнги: такой заботливый, нежный, добрый, глаза, которые влюбленно смотрят на загрязненное место. Тепло все новыми и новыми волнами разливается по телам обоих парней, оставляя приятные ощущения. — Щекоотно! — Чимин морщит свой нос и заливается смехом. Этот смех такой заразительный. Он похож на звук колокольчика, который перепутали и повесили на шею Чимина, а не лошади. И, когда Пак смеётся, то этот колокольчик просто бренчит. — Идем, — младший тянет Юнги за собой. Сев на такой вместительный диван, Пак притягивает старшего на себя. Мин ложится рядом и обнимает свое чудо. Такой разряд. Оба чувствуют тепло, ласку и любовь, которая передается не словами, а действиями. Юнги не любит писать любовные СМС Чимину, когда тот на работе. Чимин раньше обижался, но сейчас привык. Юнги считает это «соплями», не любит писать «Я люблю тебя!» и много сердечек. Старший считает, что это пишется на «отвали». Юнги любит доказывать поступками. Чимину так нравится, даже больше. /End of flashback/ Юнги двигает стул, ближе к камере. Несколько глубоких вдохов. И. — Привет, Чимин~а, — пауза на глубокий и тяжелый вдох, — Это вот я, твой любимый и, как ты говорил «Сахарный» Юнги, — волнуясь, перебирает пальцы, сдерживаясь. — Как ты там? Все ли у тебя хорошо? — волнуется, будто на первом свидании, — Обо мне не беспокойся. Я все в той же квартире, ты помнишь её? — сглатывает слезы, все также пытаясь сдерживать слабую эмоцию. — Я приехал сюда, — грустно улыбнулся, не показывая боли. — Её даже никто и не купил! — грустно и искренне удивлён, но в то же время счастлив. — Знаешь, а я и не забыл ни одного нашего воспоминания, глубокий и больной вздох. — Каждый год праздную твой день рождения, день нашего знакомства, — вытирает глаза тыльной стороной чёрного свитера, он тут же намокает. — День, когда тебя больше нет рядом со мной, — одинокая слеза прокатилась по щеке Юнги, обжигая белоснежную кожу. Все же. Задето больное. — Знаешь, я так скучаю, — грустно улыбнулся, вспоминая все веселые и грустные моменты. — Готов все отдать, чтобы вновь услышать твой смех и такое родное «Хен», — Юнги проглатывает слова от волнения и бурю эмоций. — Я нашёл способ, как видеться с тобой. Сокджин не разрешает мне повторять встречу с тобой, — всхлипывает, пытаясь как-то остановится. Вдохнув воздух через нос, а выдохнуть через рот, Юнги приказывает себе взять все под контроль. Вытерев мокрые глаза, Юнги посмотрел в камеру. — Физическая боль заглушает душевную. Это очень помогает, — натянуто улыбнулся. — Не беспокойся за меня, я ещё терплю и у меня все под контролем. — Боюсь тебе показывать, как я справляюсь. Я так скучаю, — вновь повторяет Юнги. — Сокджин и НамДжун говорят, что мне нужен психолог. Говорят, что я сам не справляюсь, — фыркнул, вспоминая друзей и их заботу. — Тэхен и Чонгук навещают меня, приносят продукты, которые обычно покупал ты. — вновь слезы и больные воспоминания, которые режут и так незажившие раны. — Все пытаются вернуть меня к нормальной жизни, все уже смирились, а я нет…- Юнги смотрит в пол. — Все пытаются вывести меня на улицу, — тихо и истерически (?) хохотнул. — Хосок даже приезжал, — теребит край свитера. — Стал семейным психологом, — Юнги фыркнул, вспоминая. —Пытался мне в голову залезть, брат называется! — Мин сжимает край свитера в кулак. — Мозгоправ хренов! — Юнги отпускает свитер и глотает воздух ртом, что катастрофически не хватало. /flashback/ — Привет, Юн~и, — в квартиру заходит Хосок. — Как твои дела? Юнги знал о работе брата, поэтому отвечал на вопросы обдуманно, ведь понимал, что ответы на самые обычные вопросы могу рассказать мозгоправу все о тебе. Держал эмоции, пытаясь быть 'нормальным'. — Прекрасно, ты как? — Мин постарался вложить в этот ответ максимум радости. Как, когда-то делал Чимин, когда ему было очень плохо. Юнги научился за 10 лет проживания вместе с этим ходячим солнцем. — У меня все прекрасно, — Хо втискивает в гостиную свой маленький чемоданчик. — Ты даже ремонт не сделал… — Хосок оглядывает комнату. — Не делал, — Юнги опускает голову, понимая, что все попытки тщетны. — А в его комнате, все также? — осторожно спрашивает Чон, чуя, что имя произносить нельзя — сделает больно. Юнги взглядом поблагодарил брата за понимание и, вздохнув… — Да, я ничего не трогал, — Юнги, нервничая, теребил край свитера. — Почему? — Хо начал задавать много вопросов, Юнги хотел уйти от него, спрятаться там, где его не найдут. И, только Чимин сможет прийти, открыть эту скрытую дверь и сесть рядом, сказав любимым ангельским голосом: — Юн~и, пойдём домой? А Юнги возьмёт его за руку, и они оба выйдут из этого укромного места. — Вдруг, он вернётся, — Юнги выдохнул. — Юнги, он не вернётся, — Чон легонько похлопал того по плечу. — Никогда… — Я понимаю, но продолжаю верить, — Юнги опустил голову. — Отпусти его, — Хо сжимает плечо брата. — Хо, прошу, не надо! — Юнги ловко освобождается от руки и проходит в гостиную /End of flashback/ — Я не хочу тебя забывать, — Юнги закатал рукава. — Это мне помогает помнить о тебе, — показывает еле заметные шрамы. — Не ругай меня. Это… — глубокий вздох. — Это помогает мне увидеть тебя. Ты там такой красивый, как в нашу последнюю встречу… Снова стерев подступившие слезы тыльной стороной чёрным свитером, что были уже мокрые, Юнги глубоко вздохнул. — Чимин, прошу, вернись домой. Приди и скажи мне, что все хорошо. Что не бросишь меня. — слезы стекают одна за другой, обжигая мягкую кожу. — Скажи моим любимым ангельским голосом: — Юн~и… — Я все отдам, прошу, только вернись… — Юнги стирает слезы рукавом. — Джин все пытается вывести меня на улицу, — грустно хохотнул. Джун уже сдался… — уголки губ немного поднялись вверх, вспоминая друга и его настойчивость. /flashback/ — Юн~и, пойдём гулять? — Джин теребит край рубашки Юнги. — Джин-хён, иди домой, пожалуйста! — Юнги притягивает свои колени к груди, смотря в одну точку. Будто так раны на груди затягиваются и перестают болеть. Будто именно так старший не распадется на кусочки, что кое-как сдерживал. — Мин Юнги, хватит хандрить! Пойдём и развеемся! Хватит уже убиваться по Чимину, он не вернётся, он ушёл. Он бросил нас всех! Мы все уже отошли, один ты убиваешься! — Джин еле сдерживал слезы, потому что имя. Произнесенной им. Резанула не только по Киму, но и Мину. Юнги чувствовал, как боль разливается по телу. Раны, которые только-только зажили, снова начинают расходиться и кровоточить. Швы, которые только-только перестали пульсировать — снова начали. Он прижимает ноги сильнее к груди, думая, что так он не развалится на части. На части, которые снова и снова собирает после каждой ссоры с друзьями, которые напоминают о одном единственном человеке. Этот человек засел надолго в голове Мина. Он не хочет прогонять его. Пусть сидит себе, сколько захочет. Жгучая боль пронизывала Юнги с ног до головы. Снова эта боль Каждый раз, после ссоры с друзьями, ночью, Юнги просыпается от кошмара. Кошмара, который уже 2 года не даёт спокойно спать, но об этом сне позже. — Прости… — до Джина дошёл смысл сказанных им слов и боль, которую причинил. — Я не хотел… — подбирает нужные слова. — Я на эмоциях это сказал, — Джин упал на колени перед Юнги, извиняясь. Перед ним сидел Юнги. Он смотрел в одну точку. Не реагируя на друга. Таким холодным взглядом. Джин видел такой взгляд последний раз 2 года назад, когда прощался тот с Чимином. Такой мертвый. Будто у него только что мир обрушился. Хотя, почему «будто»? Ведь. Фактически, Джин скальпелем порвал все зажившие раны. Одинокая слеза скатилась по щеке Мина. — Юн, может скорую? Опять сердце? — испуганный Джин махал руками перед мертвенно-бледным лицом парня. Такое часто бывает. У Юнги с детства проблемы с сердцем, но он никогда не признавался в этом. Чимин ругал старшего за не ответственное принимание таблеток. — Юнги, Юнги, скажи, хоть что-нибудь, — Джин на нервах трясет младшего. Губы Юнги приоткрываются и он шепотом говорит, смотря в одну точку: — Что-нибудь. — Юнги, прости, я не хотел, — Джин перебирает пальцы друга. — Я случайно, это все эмоции. Говорят, что душевная боль длится 12 минут, остальное — самовнушение. Многие психологи так говорили Мину. — Вы себе накручиваете, просто отпустите его, — мужчина записывал корявым почерком что-то на бумажке. После этих слов Юнги вышел из этого кабинета и больше никогда не ходил к психологам. — Джин, уйди, прошу, — Юнги шепотом произносил каждое слово, продолжая морозит одну точку своим мертвенным взглядом. Эти слова давались ему нелегко. Ведь. В груди больно сжимало… — Юнги, тебе плохо? — Джин игнорировал сказанные слова друга; бледность лица пугало. — Джин, дверь прямо по коридору, — Юнги совсем перешёл на еле слышный шёпот. — Оставь меня одного, прошу, — Юнги продолжал испепелять одну точку. Джин молча забрал свои вещи и покинул квартиру со словами: «Прости, Хен». Мин кое-как сдерживал эмоции при друге, но, как только дверь захлопнулась, слезы начали выходить наружу, стекая по белым щекам, обжигая кожу. Оставляя мокрые дорожки после себя. Плач от боли… /End of flashback/