Порой случается сбой системы

      Голова отзывалась болезненной пустотой при попытке послать в неё хоть какой-то мысленный сигнал. Усталые глаза сверлили руль, плавно двигающийся при поворотах, и уносящий Диану всё дальше от места происшествия.       На этот раз её похищение было иным: она сама, «добровольно», пошла с ним. Когда стальной инопланетянин в завораживающем процессе преобразился в уже знакомую машину, он галантно открыл ей дверь, приглашая сесть. Несмотря на уплывающее после недавней аварии сознание, Диана понимала, насколько ничтожной будет попытка снова дать деру. Похититель, устав от долгой возни с ней, мог покончить здесь и сейчас.       Да и куда бы она сбежала? В поле? Туда, где за четыре шага монстр снова настигнет хромающее тело, и сожмёт в смертельные тиски? Тогда симфонично захрустят уцелевшие кости, брызнет кровь на тёплый металл, и её труп ещё долго будет лежать в морге из-за проблем с опознанием.       Как часто бывает в жизни, выбора у шатенки не было — приходилось подстраиваться под ситуацию. В данном случае это означало осторожно уместить своё бренное тело на кожаное водительское сиденье. Диана стиснула зубы от боли и бессилия. Её участь сейчас немногим лучше участи бывших компаньонов, оставшихся бездыханно лежать там.       Сейчас её состояние отдалённо напоминало апатию, но не настолько глубокую, чтобы страх вымылся из костей. Видимо, у неё сотрясение или чего похуже — звон в ушах не проходил. Болело всё. Стоило бы себя осмотреть: вдруг есть невидимая рана или внутреннее кровотечение? Не могла же она отделаться в той ужасной аварии лишь гематомами и ссадинами. Хотя, если бы пришелец её не предупредил, трупов стало бы не два, а три.       Прошёл час их бесцельной езды, и заскучавшие усталые глаза перевели взгляд с руля на дорогу. Внезапно резко включилась магнитола, и Диана дёрнулась, как натянутая струна. По барабанным перепонкам ударила музыка с зажигательным припевом. Напряжение никуда не делось — наоборот, выплеснулось наружу. Сердце снова забилось быстрее, но не быстрее, чем бледная ладонь, потянувшаяся к регулятору громкости и повернувшая его против часовой стрелки.       Смелое действие, несмотря на её положение. Диана сама от себя не ожидала такой прыткости, что уж говорить о пришельце, который тут же выключил магнитолу. Салон снова погрузился в тишину.       Что это было?       Глюк? Издевка?       Скорее, попытка чем-то отвлечь её.       Или привлечь.       — Я… — горло саднило, и слова выходили с хрипом. — … могу узнать, куда мы едем?       Забавно. Она задавала этот вопрос второй раз за день. Диана была уверена, что оно понимает их язык и, более того, может связаться с ней через динамики. Однако были сомнения в речевых способностях инопланетянина. За все головокружительные встречи с ним она не услышала ни одного внятного слова. Только странные звуки — треск и шипение заезженной пластины, от которых слух притуплялся.       Ответа не последовало. Похититель оставался всё так же безмолвен. Диана не могла понять его мотивов. Даже отдалённо. Для чего он это делает? Зачем следил? Она ведь не представляет никакой информации, разве что…       А может, дело в её необъяснимом перемещении?       И что с того? Какая связь между этим и чокнутым роботом, преследующим её не первый день?       Автострада сменилась однополосной дорогой, а состояние Дианы не улучшилось. Её начало клонить в спасительный сон, с которого она надеялась проснуться в больнице или хотя бы дома. В своей небольшой комнате, где пахло чем-то цветочным от кондиционера, а не горелой резиной и бензином.

***

      Когда Диана открыла глаза, было уже светло. Утренняя прохлада пробралась в салон через приоткрытое окно, заставляя тело съёжиться и проснуться окончательно. Теперь кости болели не только от недавно пережитой аварии, но и ныли от неудобной позы. Девушку начало знобить.       Неожиданный щелчок — и печка включилась, нагревая воздух. Она смаргивала остатки сна, обрывками вспоминая недавнее происшествие.       Когда же всё это кончится?       — А где… — голос был приглушён, во рту чувствовался странный солоноватый привкус. Как же ей было паршиво. Пережить аварию, а затем ночь в кабине пришельца — и на том спасибо.       И где она теперь?       Сквозь лобовое стекло открылся мир снаружи: огромное, проржавевшее пространство заброшенного цеха. Это был настоящий скелет промышленности. Высоко под куполом угадывались остатки мостовых кранов, свисающие, как перебитые сухожилия. Стёкол в витражах не было, и ветер задувал внутрь, гоняя по бетонному полу сухие листья и клочья непонятного мусора. Ржавчина покрывала всё: стены, брошенные станки, груды металлолома. В тусклом свете, пробивающемся сквозь грязные проёмы, завод казался огромным чревом мёртвого зверя.       Зачем он притащил её сюда? Продолжить свою извращённую игру?       Думай. Раз это игра и он не просто машина. Он живой. С ним можно говорить, договориться, узнать в конце концов правила!       Идея казалась безумной. Разговаривать с роботом-убийцей, который похитил тебя посреди улицы, увёз неизвестно куда и для каких целей. Но выбора не было.       Диана откашлялась. Голос прозвучал хрипло, но в тишине салона он показался ей оглушительным.       — Эй… — начала она и тут же осеклась. Как к нему обращаться? Мистер? — Ты меня слышишь?       Конечно, он слышал и наблюдал за ней, видел её жалкие попытки успокоиться и совладать с паникой. Его сенсоры ловили малейшие изменения: учащённый пульс, пониженную температуру кожи, расширенные зрачки. Всё это говорило об одном.       — Ты боишься, — тишину прорезал голос. Он шёл сразу отовсюду: из динамиков, из стен, из самого воздуха. Металлический, искажённый, с вибрацией, от которой заныли зубы. — Это нерационально. Тебе не угрожает опасность. Пока.       Она замерла. Страх парализовал, но где-то глубоко внутри, под слоем ужаса, начала закипать злость. Злость на собственную беспомощность.       Да он издевается!       — Могу я выйти? — выдохнула Диана, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и она снова закатит истерику. — Я не сбегу.       Бегство сейчас — безнадёжная затея. Надо подождать. Поймать идеальный момент. И тогда…       — Выходи, — её мысли прервал приказной голос, и дверца с тихим шипением отворилась. В лицо ударил холодный, влажный воздух, пахнущий сыростью, металлом и запустением. Она с трудом вылезла из салона. Ноги плохо слушались. Сделав пару шагов, она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Огромный пустой цех давил на неё своей массой, своим безмолвием, нарушаемым лишь завываниями ветра.       Она стояла спиной к машине. К той, что привезла её сюда.       — Обернись, — раздалось сзади. В голосе послышались странные нотки — не приказ, а скорее предвкушение. Или желание, чтобы она увидела.       Она медленно повернулась.       Машина стояла перед ней — спортивная, агрессивная, покрытая идеальной, не тронутой грязью краской, что казалось дикостью на фоне всеобщего ржавого распада. И в этот момент он начал меняться.       Это не было механическим, скрежещущим превращением из дешёвых фильмов. Это была симфония движения. Металл потек. Тысячи пластин, панелей и шестерёнок пришли в движение с тихим, почти музыкальным перестуком. Сначала разошлись дверцы, превращаясь в части плеч и бёдер. Кузовная сталь зазмеилась, перетекая и меняя форму, уплотняясь. Колёса сложились, трансформируясь в мощные ступни и голени. Стеклянная крыша развернулась веером, формируя широкую грудную клетку. Звук, который издавала машина, был завораживающим: шипение гидравлики, щелчки сервоприводов, визг перестраивающихся сплавов. Всё это длилось не более трёх секунд, но для неё время растянулось, позволяя разглядеть каждую деталь этого жуткого танца металла.       Перед ней возник он. Огромный, под четыре с половиной метра, гуманоидный механизм. Его корпус был хищно-угловатым. Голова с вертикальной «щелью» оптического сенсора склонилась набок, разглядывая её. В этом сканировании не было бездушия машины — в нём чувствовалось жадное, пугающее внимание.       Она смотрела на него снизу вверх, задрав голову. Её дыхание сбилось. В этот момент, стоя перед этим монстром в руинах человеческого творения, она ощутила себя не просто пленницей. Она ощутила себя букашкой, которую накрыли стеклянной банкой. Страх сменился каким-то леденящим душу оцепенением.       — … что тебе нужно от меня?!       — Ты уже спрашивала, — ответил он. Голос звучал ровно, безэмоционально, но где-то на самой низкой частоте проскользнула вибрация, похожая на сдерживаемое раздражение. — Девять раз за время пути. Я считал.       — И ты ни разу не ответил, — выдохнула она, чувствуя, как злость начинает пересиливать страх. — Ты похитил человека. Зачем? Выкуп? Ты хочешь обменять меня на что-то? На запчасти? На оружие?       Он издал звук, похожий на шипение остывающего металла. Смех? Презрение?       — У вас нет того, что мне нужно, — отрезал он, отворачиваясь. Его взгляд скользнул по грудам ржавого хлама вокруг, словно сравнивая её с ними. — Ваше оружие примитивно. Ваши технологии — детские игрушки. Ваши лидеры.. — он сделал паузу, — …даже не достойны упоминания.       — Тогда зачем?! — выкрикнула она. Голос сорвался, отразился от стен и затих где-то в тёмных углах цеха. — Что тебе нужно от меня? Если я такая ничтожная, примитивная, слабая — отпусти!       Десептикон резко развернулся. Движение было слишком быстрым для его массы — воздух дрогнул, и Диана инстинктивно отшатнулась, вжав голову в плечи. Он сделал шаг к ней, и каждый шаг отдавался глухим ударом в бетон, вибрацией поднимаясь по её ногам.       Он остановился в двух метрах. Наклонился. Его голова оказалась прямо напротив неё, алый сенсор пульсировал, прожигая насквозь.       — Мой процессор, — продолжил он медленно, словно подбирая слова среди миллионов терабайт данных, — проанализировал все возможные варианты. Ты не представляешь стратегической ценности. Твои биологические параметры не имеют аналогов для изучения — вы, люди, изучены вдоль и поперёк. Вы скучны. Ты не угроза. Ты не ресурс.       Пришелец выпрямился, но не отошёл. Теперь он нависал над ней, отбрасывая длинную искажённую тень, перечёркивающую ржавые руины.       — Но мои сенсоры фиксируют аномалию. Эти данные не поддаются логической классификации. Они создают помехи в тактической матрице. Они… отвлекают.       — Отвлекают? — переспросила она севшим голосом.       — Мне нужно понять, почему, — отрезал он, и в голосе впервые прорезалось что-то похожее на эмоцию: глухое, подавленное бешенство от собственного бессилия. — Я должен исключить эту переменную. Вернуться к оптимальному функционированию. Но чтобы исключить, я должен изучить. До конца.       — А если не сможешь понять? Что тогда? — сейчас Диана как никогда боялась услышать жестокую правду. Неужели вся эта погоня, слежка и падение в озеро были частью его эксперимента?       Диана смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то горькое, отчаянное. Он, машина, созданная для войны и разрушения, столкнулся с чем-то, что его процессор не мог обработать. С тем, что люди называли влечением и безумной привязанностью, — он называл это «помехами» и «аномалией».       — Догадайся. — Голос сочился предвкушением.       Диана отвела взгляд, чувствуя, как силы оставляют её. Она не знала, что страшнее: быть пленницей безумца или быть его наваждением, которое он сам ненавидит, но не в силах избавиться.