Порой случается сбой системы

      Первые дни слились в один бесконечный, тягучий кошмар.       Диана перестала считать время. Здесь, в этом ржавом чреве заброшенного цеха, сутки делились не на часы, а на присутствие и отсутствие. Когда он уезжал — она могла дышать, когда возвращался — лёгкие сжимались, и каждый вдох приходилось брать с боем.       Ночи были холодными, но сомнительное предложение спать в «теплом салоне», Диана решительно дала отказ. Она обустроила себе убежище в дальнем углу цеха, там, где сохранился кусок старой деревянной платформы — бывшее помещение мастера смены, как она решила про себя. Доски пахли гнилью и мазутом, но это было хоть какое-то возвышение над бетонным полом, вечно ледяным и сырым. Она стащила с какого-то брошенного кресла проржавевший каркас, но обивка — толстая, пахнущая пылью кожа — оказалась целой. Диана постелила её на доски. Получилось подобие лежанки. Её территория. Её крепость.       Он никогда не подходил к этому углу.       Это было первое негласное правило, которое она вычислила методом проб и ошибок. В первую ночь, когда она в ужасе забилась в самый тёмный угол, ожидая, что огромная металлическая рука вытащит её наружу, он просто… остановился. В десяти метрах. Сел на корточки, сложив руки на коленях, и погасил большую часть своих огней. Только алый сенсор на голове тускло пульсировал во тьме, как далёкий маяк. Он следил. Всю ночь. Но не приблизился.

***

      Утро второго дня началось с гула, отразившегося от стен. Диана вскочила, прижимая к груди найденный где-то кусок арматуры — бесполезное, смешное оружие против четырехметрового робота.       Пришелец въехал в цех через пролом в стене, плавно затормозил в десяти метрах от неё и трансформировался. Она всё ещё вздрагивала каждый раз, когда видела это. Металл перетекал, шипел, щёлкал, и через три секунды перед ней стоял он — чужой, огромный, невозможный.       В руке он держал… пакет. Обычный пластиковый пакет, какие дают в супермаркетах. Контраст был настолько чудовищным, что Диана на мгновение забыла, как дышать.       — Еда, — коротко бросил он и положил пакет на пол. Аккуратно. Слишком аккуратно для существа, которое могло смять этот пакет вместе с содержимым одним пальцем. — Вода в бутылках. Я проанализировал состав. Оптимально для твоих биологических потребностей.       Он отступил на шаг, давая ей пространство.       Диана смотрела на пакет, потом на него. В голове билась одна мысль: откуда он знает, что мне нужно? Откуда он знает про еду, про воду, про то, что люди едят из пакетов, а не из… не знаю, из канистр?       — Ты… — начала она и осеклась. Голос звучал хрипло, она не пила со вчерашнего вечера. — Ты украл это?       — Взял, — поправил он. — Из автомата. Ваши торговые автоматы не требуют идентификации личности, только коды доступа к финансовым счетам. Я нашёл… обходной путь.       Она не знала, что сказать. Стояла, вжимая арматуру в грудь, и смотрела на еду, как на мираж.       — Возьми, — сказал он. В голосе мелькнуло что-то, похожее на… нет, не нетерпение. На озадаченность. — Твои энергетические запасы критически низки. Ты не сможешь функционировать.       Функционировать. Она — функция. Конечно.       Диана медленно, не выпуская арматуры из руки, подошла к пакету. Внутри были бутерброды в прозрачной упаковке, йогурт, две бутылки воды и шоколадный батончик. Обычная еда из обычного автомата в обычном городе, откуда её вырвали несколько дней назад. При виде шоколада к горлу подступил комок.       Она подняла глаза. Он стоял неподвижно и смотрел. Оптика пульсировала ровно, но всё его тело, каждая пластина брони, казалась напряжённой, словно он ждал… оценки?       — Спасибо, — выдохнула она, сама не зная, зачем это говорит.       Пришелец забавно моргнул. Сенсор сузился, расширился. Помехи в тактической матрице? Она не знала.       — Это не требует благодарности, — отрезал он и отошёл, отвернувшись к грудам ржавого металла. — Твоя гибель не входит в текущие параметры задачи.       Задачи. Она — задача. Конечно.

***

      Дни потянулись чередой.       Пришелец уезжал утром, иногда до рассвета. Она просыпалась от тишины — от того, что исчезал низкий гул его систем, который она уже научилась различать даже во сне. Цех становился пустым, мёртвым, только ветер гулял в проломах да где-то капала вода. Диана вставала, разминала затёкшее тело, делала несколько кругов по цеху, чтобы согреться. Нашла в грудах хлама старое ведро, приспособила под нужду. Воду экономила. Еду тоже — никогда не знаешь, привезёт ли он сегодня.       Он всегда привозил.       Каждый день, до заката. Иногда раньше, иногда позже, но солнце ещё не успевало скрыться за ржавой крышей, как вдалеке раздавался низкий, вибрирующий гул, и через минуту его силуэт возникал в проломе стены.       Она никогда его не встречала. Оставалась в своём углу, делая вид, что спит, или что рассматривает узоры на ржавом железе, или что очень занята мыслями. Но краем глаза всегда следила.       Машина въезжала, останавливалась, а затем трансформировалась. Её похититель циклично приносил пакет с едой, садился на своё место — метрах в десяти от шатенки, лицом к ней, спиной к пролому. И молчал. Часами.       Это молчание было хуже допроса.       Иногда он задавал вопросы. Всегда одни и те же темы: она. Её жизнь. Её мысли. Её чувства.       — Почему вы плачете? Я фиксировал выделение жидкости из твоих оптических сенсоров прошлой ночью. Это не связано с повреждениями. Объясни.       Она молчала, отвернувшись к стене.       — Твоё сердцебиение участилось. Это реакция на вопрос или на воспоминание, вызванное вопросом?       Она зарылась лицом в вонючую кожу кресла, сжимая зубы.       — Ты не отвечаешь. Это не оптимально для сбора данных.       — А мне плевать на твой сбор данных! — выкрикнула она однажды, не выдержав. Вскочила, глядя на него, трясущаяся, злая, жалкая. — Ты думаешь, я подопытный кролик? Я человек! Я не обязана рассказывать тебе, почему плачу, почему смеюсь, почему мне страшно или больно! Это моё! Моё, понимаешь?!       Диана судорожно думала, что выплеснутая истерика в скором времени отзовётся с хрустом рёбер, который её инопланетный воздыхатель наградит. Но ни хищной хватки, ни утробного рыка не последовало.       Лишь сканирующий взгляд и тихий анализ в дальней части процессора.       Больше в тот вечер он не задавал вопросов.

***

      Она старалась не замечать.       Не замечать, что он всегда приезжал до темноты, хотя мог бы оставить её здесь на всю ночь одну — замёрзнуть, умереть от страха, сойти с ума в этом ржавом гробу. Не замечать, что однажды утром она проснулась и обнаружила возле своей лежанки сложенный в несколько слоёв кусок брезента — толстого, тяжёлого, почти нового. Укрываться. Потому что ночи становились холоднее.       Диана сделала вид, что брезент сам собой появился, что еда всегда была такой, что его возвращения до заката — просто совпадение.       Но однажды он не приехал.       Солнце село, цех погрузился в темноту, только луна пробивалась сквозь проломы в крыше. Диана сидела в своём углу, вцепившись в арматуру, и смотрела на пролом, откуда он всегда появлялся. Сердце колотилось где-то в горле. В голове роились мысли: сбежать? Сейчас? Пока его нет?       Но куда? Ночь. Холод. Город далеко, она не знает даже, в какой стороне. И он всё равно найдёт её.       Шатенка не решилась на побег, страх держал за горло, мешая трезво думать.       Она как самая благоверная — сидела и ждала его, проклиная себя за трусость.       Он приехал, когда луна уже поднялась высоко. Рёв мотора, свет фар, разрезающий темноту, и силуэт, влетающий в пролом. Трансформация — быстрая, резкая, почти злая. Пришелец, напряжённый чем-то, подошёл к ней и остановился на границе невидимой территории.       — Задержка, — сказал бот, но его голос звучал глухо. — Непредвиденные обстоятельства.       Она молчала, вцепившись в арматуру, глядя на него снизу вверх. Шатенка не спрашивала какие именно могли быть причины, ответа она итак не дождётся. При удобном случае, пришелец по волшебству становился немногословен, хамил, иногда даже игнорировал. Но стоило ей практиковать последнее… как у него что-то переключалось в башке и вход всегда шли угрозы.       — Ты не спала, — вывел он из мыслей.       — Я не сплю, когда одна, — ответила шатенка и сама удивилась тому, что сказала правду.       — Я скорректирую маршрут.

***

      Солнце ещё не добралось до зенита, когда низкий гул мотора ворвался в тишину цеха, разрывая утреннюю дрёму.       Диана вздрогнула и села на своей лежанке, инстинктивно вжимаясь спиной в ржавую стену. Сердце заколотилось где-то в горле. Он никогда не возвращался так рано. Никогда. Его утренние отъезды были незыблемы, как законы физики — уходит на рассвете, возвращается к закату. Две недели этого чудовищного распорядка въелись в её биологические часы железными скобами.       А сейчас солнце только поднялось.       Фары полоснули по цеху, выхватывая из груды обломков её сонное лицо, и через секунду он уже трансформировался — резко, без той плавной демонстрации силы, которую позволял себе раньше. Металл лязгнул с неприятным, слишком поспешным скрежетом. Пришелец был напряжён. Диана видела это по тому, как стояли его плечевые пластины — сведённые, острые, готовые к удару.       — Собирайся, — бросил он, даже не подходя к ней.       На этот раз голос звучал иначе. Металлические нотки, обычно ровные, сейчас вибрировали на частоте, от которой у неё закладывало уши.       — Что? — она моргнула, не двигаясь с места. — Зачем?       — Я сказал: собирайся. — бот повернул голову, алая оптика прожигала её насквозь. — Мы уезжаем. Сейчас.       Диана медленно поднялась, чувствуя, как ледяной бетон холодит босые ступни. Ноги дрожали — то ли от холода, то ли от его тона, который она слышала впервые. Он никогда не говорил с ней так.       — Почему? — спросила она, вцепившись руками в край своей лежанки. — Что случилось? Ты должен объяснить!       Неужели их обнаружили? Но вот кто: люди или его сородичи? Если это будут первые то есть ничтожный шанс спастись, а если последние… то что будет?       — Я ничего тебе не должен, — отрезал бот, и в голосе прорезался низкий, вибрирующий рык, от которого у неё подкосились колени. Он сделал шаг вперёд и шатенка отшатнулась, вжимаясь в стену. — У нас меньше времени, чем я рассчитывал. Собирай вещи. Сейчас.       — Какие вещи?! — выкрикнула она, чувствуя, как страх переплавляется в злость. — У меня нет вещей! У меня есть этот вонючий брезент, который ты притащил, и пустые бутылки! Это ты называешь вещами?!       Он замер. Оптика сузилась до тонкой щели. Диана поняла, что перешла черту, но остановиться уже не могла — две недели молчаливого ужаса, две недели притворства, две недели жизни в ржавой клетке рвались наружу.       — Я не поеду, пока ты не скажешь, что происходит! — выпалила она, сама не веря своей смелости. — Я имею право знать!       Он двигался быстрее, чем она могла уследить.       В одно мгновение расстояние между ними исчезло. Диана даже не поняла, как это произошло — просто вдруг перед ней оказалась стена из металла, горячего, вибрирующего, и его голова склонилась так низко, что алый сенсор оказался в нескольких сантиметрах от её лица. Жар, исходящий от его корпуса, обжёг кожу. Запах озона и масла заполнил лёгкие.       — Ты имеешь, — произнёс он медленно, чеканя каждое слово, — ровно столько прав, сколько я тебе даю. Ты поняла?       Диана не могла дышать, сердце билось где-то в висках, перед глазами плыли красные круги. Она кивнула — мелко, судорожно, не в силах вымолвить ни слова.       Он отступил. Так же быстро. Отвернулся, бросив напоследок:       — У тебя три минуты.       Она собрала «вещи» за одну. Брезент в охапку, пустые бутылки — пригодятся, вдруг там, куда они едут, можно будет набрать воды. Арматуру, свой смешной талисман безопасности, сунула под брезент. Подошла к нему, чувствуя, как ноги превратились в вату.       Пришелец стоял в форме автомобиля — тёмный, хищный, чужой. Дверца открыта. Ждёт.       Диана замерла перед салоном. Воспоминание о первой поездке ударило под дых — темнота, запах, чувство полной потери контроля. Её затрясло.       — Я не могу, — промямлила она, сама не зная, говорит ли вслух. Испытывать терпение и без того нестабильного стального титана шатенка решила именно сейчас.       Двигатель взревел — низко, угрожающе, по-звериному.       — Садись, — его голос шёл отовсюду, вибрировал в металле, в воздухе, в её костях. — Или я посажу тебя силой. Выбор за тобой.

***

      Они ехали долго.       Диана потеряла счёт времени, как только городские окраины сменились лесом, лес — полями, поля — опять лесом, бесконечным, тёмным, давящим. Она сидела, вцепившись в сиденье, и смотрела в боковое окно на мелькающие деревья. Салон давил на неё — запах металла и масла, низкий гул двигателя, вибрация, проникающая в каждую клетку тела. И тишина. Тяжёлая, злая тишина.       Она не выдержала первой.       — Горячая еда, — сказала она в пустоту, не оборачиваясь к приборной панели. — Я хочу горячую еду.       Тишина. Только гудение мотора.       — Ты слышал меня? — она повернулась, глядя на панель, где по её мнению должна быть камера, через который он за ней следит. — Две недели я ем пластиковые бутерброды и пью холодную воду. Я хочу нормальной еды. Горячей. И ванну. Я хочу ванну. Горячую. С мылом. Чтобы смыть с себя эту ржавчину и запах машинного масла, который уже въелся в кожу!       Пусть и тираду она выдала длинную, но содержало лишь две базовые потребности.       Молчание затягивалось. И Диана уже решила, что ответа не дождётся, пришелец опять применил тактику игнора.       — Нет, — голос раздался низкий, с металлическим скрежетом на грани слышимости.       — Что значит «нет»? — она подалась вперёд, забыв о страхе. — Ты привозишь мне еду из автомата, потому что боишься, что я сдохну от голода, но не можешь заехать в кафе? В любой дыре на трассе есть кафе!       — Я сказал нет.       — Почему?!       Рывок — машина вильнула, и Диану бросило на дверцу. Двигатель медленно начал набирать обороты,       — Это опасно! — рявкнул он, и в голосе впервые прорезалось что-то человеческое — злость, раздражение, отчаяние даже. — Ты думаешь, я не знаю, что вы, люди, делаете в таких местах? Ты попросишь о помощи. Ты привлечёшь внимание. Кто-нибудь увидит меня, и всё — мы будем обнаружены, а ты.. — он осёкся и не договорил.       — А я что? — тихо спросила Диана, шокированная такой бурной реакцией. — А я — что? Скажи!       — Ты используешь это, чтобы сбежать от меня! — гневно выплюнул бот. — Не делай из меня дурака, органика. Твои биоритмы, твои микровыражения, твой пульс — я всё вижу. Ты ищешь возможность. И ты её не получишь.       — Ты параноик, — девушка устало откинулась на сиденье.       — Я реалист, — мрачно поправил он. — Я знаю вашу природу. Вы предаёте. Всегда.

***

      Следующий час прошёл в тишине. Тяжёлой, липкой, как смола.       Диана сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как лес за окном редеет, сменяясь какими-то промышленными окраинами. Серые здания, трубы, пустыри. Ей было холодно, голодно, и отчаянно хотелось плакать. Но она запретила себе. Не при нём.       — Если не кафе, — заговорила она снова, и голос сел, пришлось откашляться. — Если не кафе, то хотя бы остановись где-нибудь. Я хочу выйти. Размять ноги. Мне душно.       — Нет.       — Я не сбегу, — сказала она и сама удивилась, что это почти правда. Почти. — Куда мне бежать? В лес? Я замёрзну насмерть за ночь. Я не идиотка.       Пауза. Долгая. Такая долгая, что шатенка уже решила — ответа не будет, видать настроение не благоволит.       — Скоро будет стоянка, — сказал он наконец. — Я остановлюсь. Но ты не отойдёшь дальше пяти метров от меня.       — От тебя или от машины? — решила уколоть его, ибо кроме слов у неё не было иных средств это сделать.       — От меня, — с нажимом повторил пришелец.

***

      Остановка случилась через полчаса. Какой-то заброшенный пост у дороги — бетонная будка, ржавый столб с остатками фонаря, лес стеной.       — Выходи.       Она вылезла, едва держась на ногах, сделала несколько шагов, глубоко вдыхая холодный воздух. С неба моросил мелкий, противный дождь. Диана подняла лицо к небу, закрыла глаза, позволяя каплям смывать с себя пыль цеха.       — Я понимаю про кафе. Но ты можешь купить мне хотя бы термос? Или чайник? Или просто металлическую кружку, в которой я смогу греть воду над огнём? Ты же привозил мне брезент. Привозил еду. Почему не можешь привезти это?       — Я подумаю, — послышалось из кабинки.       Это было больше, чем она ожидала.       — Спасибо, — выдохнула она, и снова поймала себя на том, что благодарит своего тюремщика.       — Не благодари. Это не подарок. Это… оптимизация условий содержания.       — Условий содержания, — повторила она с горькой усмешкой. — Как в тюрьме.       — В тюрьме у тебя не было бы брезента, — парировал он. — И мы бы не стояли здесь, рискуя быть обнаруженным, чтобы ты могла подышать воздухом.       Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав.        Неподвижный в своей альтформе бот продолжал сканировать горизонт, а она, мёрзнущая под дождём, не желала забираться обратно в этот проклятый салон.       — Надо ехать.       — Да. Я знаю.       Диана послушалась. Без споров. Без угроз. Просто села, пристегнулась и закрыла глаза, прислонившись щекой к холодной обшивке двери.       Двигатель заурчал, набирая обороты. Машина тронулась.       — Я куплю тебе чайник, — сказал он вдруг. Тихо. Так тихо, что она решила — послышалось.       Но ей не послышалось.