Порой случается сбой системы

      Волосы высохли и теперь лезли в лицо, путались в пальцах, пока Диана машинально пыталась разобрать колтуны. Расчёски у неё не было — не додумалась, когда лихорадочно металась между рядами в том магазине, отсчитывая секунды. Приходилось орудовать пальцами, раздирать спутанные пряди и морщиться от боли.       «Чёрный — подходящий тебе цвет».       Фраза засела в голове как заноза. Диана прокручивала её снова и снова, точно пыталась разобрать шифр, спрятанный в самых обычных словах.       Это что, был комплимент? От него?       Она покосилась на приборную панель. Алые огни горели ровно — ни проблеска эмоций, ни намёка на то, что за ними скрывается. Файнд молчал, вёл машину с той же безупречной, почти гипнотической плавностью, что и всегда. И всё же она чувствовала — он следит. Сканирует. Ловит каждое биение её пульса, каждый вдох, каждое движение зрачков.       Механические роботы с неизвестной планеты способны на любезности? Или у них это как-то иначе называется? «Анализ визуальной совместимости объекта с цветовым спектром одежды»?       Она фыркнула про себя. Прозвучало бы вполне в его духе.       А разрешение на магазин? Это ведь тоже… Что это было?       Диана поёрзала, устраиваясь удобнее. Одну ногу подвернула под сиденье, другую согнула в колене, прижав к груди. Тепло салона, чистота одежды, отсутствие липкого пота на коже — всё это делало её почти расслабленной. Почти. Потому что где-то на периферии сознания всегда висел страх. Но сейчас он отступил, давая место другому чувству — жгучему, опасному любопытству.       Он сначала сказал «нет». Жёстко. Как отрезал. А потом я назвала его по имени… И он согласился.       Она вспомнила этот момент. «Файнд», — произнесла она тогда. Не «ты», не «эй», не «чёртов псих». Имя. И что-то в нём дрогнуло. Заминка в долю секунды, которую она почти не заметила, но которая решила всё.       Он реагирует на имя. На моё «пожалуйста». На спокойный тон.       Диана прикусила губу, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Идея была безумной, унизительной, омерзительной — и одновременно единственной зацепкой, которую дала ей судьба.       А если попросить отпустить? Не орать, не биться в истерике. А тихо. Ласково. Позвать его по имени — так, как в тот раз. «Файнд… пожалуйста… я хочу домой. Отпусти меня, и я никому ничего не скажу».       Перед глазами встала картинка: она тянется к рулю — медленно, осторожно. Касается пальцами прохладного пластика, ведёт ладонью по дуге, будто гладит. Голос — тихий, с придыханием, с нотками нежности, которые она ненавидела бы в себе, но которые могут сработать. Он же явно… заинтересован в ней. Так, как не должен быть заинтересован бездушный робот-убийца.       Только вот что он потребует взамен?       Мысль ударила под дых. Диана замерла, уставившись невидящим взглядом в тёмное стекло.       Если он ждёт от меня не просто слов, а… действий? Что тогда? Погладить руль? Сделать вид, что мне приятно находиться рядом? Шептать ему комплименты в ответ?       Её передёрнуло. Не от страха — от отвращения. К себе. К ситуации. К тому, что она вообще рассматривает такой вариант.       Я смогу. Если это поможет выжить и выбраться — смогу. Погладить руль? Да запросто. Пусть только отпустит. Пусть только отстанет от меня наконец.       Она сама не заметила, как ладонь скользнула по обшивке сиденья — почти ласково, почти неосознанно. И тут же одёрнула себя. Он фиксирует всё. Каждое движение. Нельзя подавать сигналы раньше времени.       Хотя… может, уже поздно? Может, он уже считал все мои мысли по биометрии?       Диана тяжело вздохнула и перевела взгляд вперёд. И замерла.       Там, на горизонте, где сгущались сумерки, сиял мегаполис. Он раскинулся до самого края видимого мира — огромный, живой, пульсирующий миллионами огней. Стеклянные небоскрёбы пронзали облака, подсвеченные алым и золотым закатом. Улицы текли светящимися реками, мосты перекидывались между башнями, как серебряные нити. Где-то в центре возвышался шпиль — такой высокий, что его вершина терялась в дымке. Всё это дышало, двигалось, жило.       — Красиво, — вырвалось у неё.       Она сказала это тихо, почти шёпотом, но он услышал.       — Красиво? — голос Файнда прорезал тишину салона, и в нём явственно слышалось скептическое недоумение. — Ты находишь это… красивым?       — А ты нет? — Диана повернулась к приборной панели, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. — Посмотри на это. Огни. Башни. Весь этот город. Люди построили его с нуля.       — Из примитивных материалов, — парировал он. — Бетон, стекло, сталь низкого качества. Ваши небоскрёбы трескаются от перепадов температур. Они рушатся от незначительных подземных толчков. Это не архитектура. Это временные конструкции. Песочные замки, которые смоет первым же дождём.       Диана стиснула зубы. Его высокомерие бесило её до дрожи.       — Зато мы вложили в них душу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Каждое здание, каждый мост — это история. Это культура. Это искусство.       — Искусство, — это слово из динамик прозвучало почти как ругательство. — Пустая трата ресурсов. У нас нет искусства. Есть только функция. Форма следует за предназначением. Всё остальное — неэффективность.       — Но это же скучно, — выдохнула Диана. — Функция, предназначение, эффективность… а где душа? Где то, ради чего вообще стоит существовать? Музыка? Живопись? Стихи? Закаты, которыми мы любуемся, хотя они бесполезны с точки зрения эффективности?       Файнд замолчал. Она уже привыкла к этим паузам — он просчитывал ответ, взвешивал каждое слово.       — У нас был Иакон, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал иначе. Тихо. Почти… печально? — Один из величайших городов Кибертрона. Его шпили уходили в стратосферу. Энергонные реки опоясывали башни, как драгоценные камни. Он был… прекрасен. Даже по вашим меркам.       Повисла тишина. Диана смотрела на далёкий город и чувствовала странное, почти болезненное сочувствие к этому чужому, страшному существу. Он потерял свой мир. И теперь сидит здесь, на чужой планете, презирая её обитателей. Потому что сам когда-то имел большее — и потерял.       — Звучит… — она подбирала слово, — величественно.       — Так и есть, — в голос вернулась сталь. — В отличие от ваших коробок, которые рассыплются через сто лет.       Диана почувствовала, как внутри закипает раздражение.       — А тебе вообще что-то нравится у людей? — спросила она, поворачиваясь к приборной панели. — Хоть что-то?       — Я не использую категорию «нравится», — отрезал он. — Я оцениваю функциональность и эффективность.       — Ты постоянно оцениваешь. И постоянно находишь, к чему придраться. Города не так построены, еда не та, люди не такие. Мы для тебя — ошибка эволюции, да?       — Я этого не говорил.       — Но думал.       Пауза.       — Возможно, — признал он. — Ваша раса действительно несовершенна. Вы живёте слишком мало. Ваши тела хрупки. Вы тратите огромные ресурсы на вещи, не имеющие практического смысла — на украшения, на развлечения, на искусство. Вы воюете друг с другом по причинам, которые невозможно просчитать логически. Вы…       — Стоп, — перебила Диана, чувствуя, как голос начинает дрожать от злости. — Стоп. Ты сейчас говоришь обо всех людях сразу, да? Мы все для тебя одинаковые?       — Вариации незначительны.       — Незначительны?! — она подалась вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья. — Ты хоть одного человека знаешь, кроме меня?       — Я изучал вашу расу. Множество образцов.       — Изучал издалека! — прошипела она, пытаясь унять бурю внутри, — Сканировал, анализировал, подсматривал! Ты не говорил с ними, не жил с ними, не пытался понять! Ты смотришь на нас как на насекомых под микроскопом, а потом удивляешься, что не видишь разницы.       Двигатель взревел — резко, предупреждающе. Машина вильнула, и Диану бросило на дверцу.       — Осторожнее со словами, — процедил голос.       — А ты не переводи тему! — откуда она черпает эту смелость отвечать ему так… так обвиняюще?       Сейчас он точно выкинет её из салона с такой скоростью и ей конец. Точно конец. Надо его отвлечь чем-то другим.       — А машины наши тебе тоже не нравятся? — спросила она с настроем, позабыв последнее сказанное заявление и сама сменив тему.       — Ваши машины? — в его голосе прорезалось что-то похожее на высокомерную усмешку. — Медленные. Неповоротливые. Примитивные.       — Зато у них есть салон, — парировала Диана, скрещивая руки на груди. — Мягкий. Тёплый. С климат-контролем. Неужели тебе не нравится?       — Удовольствие от комфорта — это органическая слабость. Я не подвержен таким нерациональным факторам.       — Тогда катайся на своих, если наши такие ужасные. Наверняка твоя истинная форма куда круче, — Диана представляла в голове «супер-мега‐современную» машину, которая ещё и летать может.       — Моя истинная альтформа, — произнёс он отрывисто, — не приспособлена для перевозки пассажиров. На Кибертроне не было нужды во внутреннем пространстве для органических существ. Ты бы не смогла находиться внутри. Там нет кресел. Нет климат-контроля. Нет обшивки, которая защитила бы твоё хрупкое тело от перегрузок.       Диана моргнула.       — То есть ты поэтому выбрал земную машину? Из-за маскировки?       — Разумеется, из-за маскировки, — в его голосе прорезалось раздражение. — Появление на этой планете в истинной альтформе привлекло бы немедленное внимание ваших военных. Я не самоубийца. Земная форма — единственный способ передвигаться незамеченным. Только поэтому.       — Ясно, — удивилась она таким подробностям. Знать бы как Диана будет их использовать? — А я думала ты ради моего комфорта старался.       — Мне не всё равно, — отрезал он, и в голосе его впервые прорезалось что-то похожее на… эмоцию. Глухую, задавленную. — Твоё здоровье и комфорт важны для поддержания твоей функциональности. Это чисто прагматический расчёт. Не ищи в моих действиях того, чего там нет.       Диана усмехнулась — горько, невесело.       — А как же «чёрный тебе идёт»? Тоже прагматический расчёт?       Пауза. На этот раз — слишком долгая. Слишком напряжённая.       — Это констатация факта, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул почти незаметно. — Не более.       — Конечно, — Диана откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

***

      Они свернули с трассы где-то в районе полуночи.       Файнд не предупредил — просто машина плавно замедлилась и ушла на едва заметную грунтовку, петляющую между тёмными стволами. Фары выхватили из мрака густой подлесок, замшелые валуны, поваленный ствол где-то в чаще. Ветки царапали бока машины с противным скрежетом, и Диана невольно поморщилась — она уже привыкла к тому, что он берёг свою земную форму от царапин. Значит, остановка незапланированная. Значит, что-то случилось.       Двигатель затих. Фары погасли. Тишина обрушилась на неё — густая, звенящая, какая бывает только в глухом лесу перед рассветом.       — Зачем мы здесь? — спросила она, и голос прозвучал слишком громко в этой внезапной тишине.       Пауза. Та самая, которая всегда означала, что он просчитывает формулировку.       — Твои биологические показатели указывают на то, что тебе необходимо выйти.       Диана моргнула. Потом до неё дошло — и кровь прилила к щекам.       — Ты… Ты для этого остановился? Чтобы я… — она запнулась, не в силах произнести это вслух.       — Чтобы ты справила естественные потребности, — закончил он за неё, и в его ровном, металлическом голосе не было ни тени смущения. — С момента последней остановки прошло достаточно много времени. Твой организм подаёт сигналы, которые мои сенсоры фиксируют без труда.       — Ты следишь даже за этим? — выдохнула она, чувствуя, как стыд смешивается с гневом, образуя тошнотворный коктейль где-то в горле.       — Я слежу за всем, что касается твоего состояния.       Это прозвучало буднично. Констатация факта. Как будто он сообщил, что сейчас пойдёт дождь или что бензин подешевел. И от этой обыденности становилось ещё хуже. Ещё унизительнее. То, что для неё было интимным, постыдным, сокровенным — для него было просто «естественными потребностями». Ещё одной строчкой в бесконечном отчёте о её биометрии.       — Там холодно, — сказала она, глядя в окно на тёмный лес. На последнем остановке, а это был заброшенный одноэтажный отель, она как-то справляла нужду, стараясь ни о чём не думать. — Я не хочу.       — Температура воздуха — плюс двенадцать. Для кратковременного пребывания это допустимо. Твоя новая одежда обеспечит достаточную термоизоляцию.       Аргументы кончились. Она могла бы спорить, но знала — он переспорит её по всем пунктам. У него всегда были данные, расчёты, логика. У неё — только человеческий стыд и уязвлённая гордость. Не самые веские аргументы в споре с машиной.       — Выходи, — сказал он, и это был не приказ.       Диана толкнула дверцу и ступила в холодную, влажную темноту.       Лес встретил её запахом прелой листвы, сырой земли и хвои. Где-то далеко ухала сова. Ветки хрустели под ногами, и каждый шаг отдавался в тишине так громко, что ей казалось — её слышат на много миль вокруг. Она отошла на несколько метров, но его алые фары прожигали ей спину даже сквозь толстовку. Он смотрел. Даже в своей земной форме он видел её насквозь — в прямом и переносном смысле.       Не думай об этом. Просто сделай и вернись. Это как… как в походе. Обычный поход.       Но это был не поход. И она не была обычной туристкой. Она была пленницей, и её тюремщик наблюдал за каждым её движением, пока она пыталась найти место за достаточно широким стволом, чтобы хоть как-то укрыться от его взгляда.       Она справилась быстро — насколько это было возможно, когда пальцы дрожали от холода и нервов, а мысли путались от унижения. Поднялась, одёрнула джинсы и замерла, глядя на чёрный силуэт машины, едва различимый между деревьями.       Он ждал. Терпеливо. Как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.       И в этот момент она осознала всю глубину своего положения. Не физическую опасность — к этому она уже почти привыкла. А именно это. Полное, абсолютное лишение приватности. Невозможность укрыться. Невозможность побыть одной. Он всегда рядом. Всегда сканирует. Всегда знает, когда она голодна, когда ей холодно, когда у неё болит голова и когда ей нужно в туалет. Он знает о ней больше, чем кто-либо когда-либо знал. Больше, чем она сама.       И от этого знания ей хотелось провалиться сквозь землю.       Диана вернулась к машине, стараясь ступать твёрдо и не показывать, как сильно дрожат колени. Села в салон, захлопнула дверцу. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.       — Ты замёрзла, — констатировал он. — Я повышу температуру.       В салон хлынул тёплый воздух. Диана почувствовала, как к глазам подступают слёзы — не от холода, не от страха, а от этой чудовищной, извращённой заботы, которая была хуже любой жестокости.       — Спасибо, — выдавила она сквозь зубы, сама не зная, зачем это говорит.       — Это не требует благодарности. Твоё здоровье — приоритет.       Твоё здоровье — приоритет. Ты — задача. Ты — функция. Ты — строчка в отчёте.       — Мы едем дальше, — объявил он, и двигатель заурчал, оживая. Фары вспыхнули, выхватывая из мрака дорогу обратно, на трассу.       — Ты всегда… Всегда будешь следить? За всем? Без исключений?       Пауза. Долгая. Напряжённая.       — Да, — произнёс он наконец, и в его голосе не было ни угрозы, ни злорадства. Просто констатация факта. — Всегда.       Машина выехала на трассу и устремилась в ночь. Диана смотрела на мелькающие за окном тёмные деревья и думала о том, что самое страшное в её положении — даже не сам плен. А то, что она постепенно перестанет воспринимать его тотальный контроль как что-то ненормальное. Что она привыкнет. Что однажды она, возможно, даже перестанет краснеть и дрожать, когда он будет сообщать ей о её собственных базовых потребностях.       И это пугало её больше, чем всё остальное.