gypsophila.

      Табель с итоговыми оценками парни ждали, скрестив пальцы и зажмурив глаза. Сынмин сам смотрел табели обоих и, услышав, что в табеле нет ни одной тройки, Джисон выдохнул весь воздух из лёгких. У него получилось сохранить стипендию. Закатив глаза и упав на диван, он довольно, почти нервно, хихикает, утопая лицом в подушке.       Ким мягко проводит рукой по его волосам и гордо смотрит на младшего, зарываясь пальцами глубже, пока юноша переключается на расслабленное мурчание. — Официально выходишь на каникулы? — интересуется Ким, ни слова не понимая из того потока слов, что устремился в подушку. — Я ни-че-го не понял. — Нет, ещё неделя занятий, — Хан переворачивается на спину, прикрывая живот ладонью. — Ещё репетиция сегодня, а я с Минхо больше так и разговаривал, даже не знаю как себя вести. — Веди себя так, будто ничего не случилось. Его это точно выведет из себя, — в который раз он убеждается, что Ким тот ещё засранец. — Чонин тебе рассказал, что присел Чану на уши и заставляет его заниматься с ним? — Джисон отрицательно мычит, прикрыв глаза. — Он так хочет продюсировать музыку для группы и я не понимаю, почему мы раньше не предоставили ему Криса в свободное пользование. — Потому что Крис не готов к наставничеству. Чонин там явно нашаманил своими манипуляциями, — бормочет брюнет, щёлкая фалангами пальцев. Приподнявшись на локтях, Джисон упирается взглядом в Кима и задумчиво хмыкает, поджав губы. — Хён, а если у тебя теперь обе руки рабочие, может ты сделаешь мне чай? — Ноги отказали? Пиздуй сам делай, если хочется, — шлёпнув младшего по бедру здоровой рукой, Сынмин уходит в комнату, напевая себе под нос заевшую мелодию.       За прошедшую неделю, Джисон трижды посещал врача. Они успели скорректировать лечение и ему обещали, что эмоциональные качели закончатся, чему он был рад даже в перспективе и на словах. Внутри возрождалась былая уверенность в себе, и Хан уверен, что вытянет сейчас куда больше. Как будто горы ещё не по плечу, но он уже стоит у самого подножия.       Приготовив себе ароматный чай с химозным ягодным запахом, он следует примеру старшего, закрываясь в комнате, и достаёт покрывшийся тонким слоем пыли скетчбук. Игнорируя карандаш, он сразу берётся за лайнер, вырисовывая стебли цветов шириной с собственные рубцы и обрамляет те тонкими ветками гипсофилы. Заполнив пустое пространство в бутоне графичными линиями и тенями, он выдирает лист и крепит на стену, уверенный в том, что это финальный эскиз его будущей татуировки.       Потянувшись и прохрустев позвонками, он заглядывается на часы и принимает решение начать собираться в своём, умеренном темпе. Выбор падает на потёртые серые джинсы и чёрную худи, под которую он надевает простую белую футболку без принтов. Просто и удобно, цветовая гамма — комфортная. Его комфорт никогда ещё не стоял настолько на первом месте, как сейчас, и гордость за самого себя, Джисона моментами просто распирала, потому что это его заслуга (игнорируем вклад Сынмина).       Телефон громко вибрирует на столе, почти сдвигаясь к самому краю, и брюнет резко склоняется над ним, крепко хватая и прижимая к груди. Тяжёлый вздох.

От кого: Хёнджин 17:45 хэй, ты будешь сегодня? От кого: Хани 17:45 да, собираюсь вот уже От кого: Хёнджин 17:46 я хотел зайти за тобой, если ты не против :) От кого: Хани 17:46 я буду готов через полчаса, адрес знаешь ;)

       В подушечках пальцев будто мелкие иголочки покалывали нежную кожу, провоцируя дрожь в руках. Будто нет возможности сделать полный вдох от волнения, и голова предательски кружится, стоит ему встать. Хёнджин уже стоит под дверью, а Джисон всё поправляет укладку, что сделал впервые за последние полгода, решив показать миру, что он не всегда выглядит как оборванец.       Схватив в коридоре любимую потрёпанную доску, он небрежно трёт рыжую кошку между ушей, чуть ли не натягивая той глаза на черепушку, и распахивает дверь, улыбаясь старшему во все тридцать два. Хёнджин замирает на пару мгновений и отвечает младшему полуулыбкой.       Джисон почти не улыбался в последнее время и Хван попросту растерялся, увидев Джисона таким…ожившим.       Они решают пойти до репетиционной базы пешком, Хёджин аккуратно придерживает юношу за предплечье, пока тот старается удержать равновесие на доске. Мизерная скорость вынуждает чувствовать колёсиками каждую неровность и не даёт так уверенно держать равновесие. Джисон держится за плечо парня, слегка сдавливая, и иногда поглядывает на его довольное лицо: его глаза просто пропадают от его широкой улыбки, а смех был до безобразного звонким. Джисон понимает, что Хёнджин ему нравится, но только как тот, кто может оказаться рядом, когда Минхо будет по осколкам разбирать его сердце, а Джисон продолжил добровольно ему отдавать его мелкими частями.       Он чудесный друг, красивый и безумно внимателен к близким, но сердце выбрало вредного, неприступного и закрывшегося в себе идиота. Губы трогает грустная полуулыбка и, понурив голову, он слезает с доски, хватая ту за деку и поднимает голову на Хвана. — Мы так опоздаем, пойдём быстрее, — брюнет тянет парня за запястье вперёд, пока сам разбирается с резко нахлынувшими эмоциями. Он не скрывает их, проживает здесь и сейчас, но совершенно не хочет, чтобы у таких моментов были свидетели. — Давай зайдём за кофе? Я угощаю, — хнычет позади Хван, резко упираясь ногами в землю и останавливая юношу. — Стой тут.       И Джисон остаётся. Хватается за грудь и старается дышать глубже, унимая подступающий к горлу ком. Если бы управлять сердцем было так же просто, как и мозгом, Джисон бы отказался от всех чувств и жил бы себе спокойно, а все эти коммуникации даются пока достаточно тяжело. Уняв дрожь и медленно выдохнув, мысли удалось вернуть в нужное русло. — Веди себя так, будто ничего не произошло.       Джисон станет этому идиоту хорошим другом, коего у него никогда не было. Которому можно доверять всё, с которым можно говорить и помощь которого принимать не стыдно. Поводов не доверять он не давал, а в себя он поверил больше, чем в то, что Земля круглая.       Хван вырывает его из мыслей, преподнося чашку горячего пряного латте и картонной коробочки, в которой обнаружил сладкий чизкейк. Бросив на старшего щенячий взгляд, Джисон неловко улыбается и тихо благодарит. Дальше дорога сопровождалась тишиной, чувствуя себя в этом безмолвии достаточно комфортно, чтобы потонуть в собственных мыслях и насладиться разливающимся внутри теплом. Хану просто было нужно с кем-то помолчать.       Они привлекают к себе всеобщее внимание, стоило только двери открыться и показаться тёмной макушке. Феликс первым накинулся на друга, заключая того в крепкие объятия и переходя на ультразвук, пока Хёнджин бережно не отлепляет тактильного блондина от Хана. Джисон неловко смеётся и стягивает худи, бросая ту на край дивана. Он лучезарно улыбается и здоровается со всеми, не замечая среди ребят только Минхо. От этого даже легче. Он садится за установку и впервые за всё время чувствует себя правильно, на своём месте. — Кстати, Крис готов нас записать на следующей неделе, прямо перед фестивалем, — довольно щебечет Ян, своими лисьими глазами оббегая присутствующих. — Как тебе с ним работается? — интересуется Хан, крутя палочки между пальцев, строя из себя крутого, пока в дверях не показался старший Ли, и те предательски не сваливаются на пол. Они бросают друг другу короткие приветствия и Джисон возвращает своё внимание к макнэ. — Ну так? — А, — отмирает тот. — Ну, он сначала очень зажимался, а сейчас его не заткнёшь. Заботливый и тактильный такой, кошмар. Я не готов! — Джисон сдержанно смеётся, прикрывая рот ладонью и тянется к младшему, похлопывая того по плечу.       Минхо достаточно громко ударяет по струнам, обращая на себя внимание всех присутствующих. Парни хмуро переглядываются и смотрят на старшего, что явно чем-то расстроен, и настроение у него ниже некуда. Репетиция обещает быть тяжёлой и долгой — думает про себя каждый, кроме Джисона.       Ему как-то всё равно, кто там не в настроении, ведь у него всё отлично: он среди друзей, выпил вкусный кофе и закончил эскиз своей тату. Он чувствует себя лучше, чем вчера, а для него — это признак успеха. — Хан, ты лажаешь в одном и том же месте, сбиваешь ритм, — холодно бросает Ли, сжимая челюсть. — Сыграй один, — Джисон кожей чувствует несколько пар обеспокоенных взглядов, но никак не реагирует. Поджав уголки губ и чуть улыбнувшись, он кивает и отстукивает три счёта палочками друг об друга, приступая к игре. Сосредоточившись не на своих мыслях, а на ритме, он отыгрывает без единой ошибки и самодовольно улыбается, смотря на старшего. — Ещё раз, все вместе.       Хёнджин оборачивается к Джисону и подмигивает, улыбаясь. Они переговариваются взглядами, шепчут что-то друг другу одними губами, и Хан до конца песни не может убрать с лица глупую улыбку.       Их отпускают раньше, и, осчастливленный этим, Феликс тут же оказывается рядом с Джисоном, схватив его лицо в свои крохотные ладошки. Рефлекторно схватив парня за руки, Хан бегает взглядом из стороны сторону, искренне не понимая произошедшего. — Пошли на ночёвку! Я хочу испечь сегодня брауни, — щебечет блондин, до боли сдавливая лицо Хана. — У тебя нет права на отказ, я не видел тебя целую неделю. — Да хорошо, хорошо, если Минхо не против, — отцепляя от себя руки младшего, Джисон потирает щёки. — Ты не к нему идёшь, а ко мне, — фыркает Ли, расставив руки по бокам. — Минхо, Джисон идёт к нам с ночевкой, — старший закатывает глаза и одними губами шепчет «ладно», натягивая джинсовку. — Я схожу домой за вещами и приду к тебе, скинь адрес, — кивает сам себе, натягивая худи и забирая брошенную у стенки доску, прощается со всеми, выбираясь на улицу и наполняя лёгкие чистым воздухом.        Вскочив с разбега на доску, он даже не замечает, как добирается до дома, залетает туда словно ураган, сметая кошку со своего пути (ни одно животное не пострадало). Сынмин отрывается от своего ведёрка с мороженным и безмолвно наблюдает за хаотичными метаниями парня. Он останавливает его у ванной, оценивающе осматривает с головы до ног и, скрестив руки на груди, выгибает бровь, намекая на нарисовавшийся вопрос. — Я иду ночевать к Феликсу, — бормочет взволнованно. — Мы ляжем спать пораньше, хён, я не буду нарушать режим. — Я спрошу у Феликса, во сколько вы ляжете, — вздыхает старший и хлопает немного ноющей рукой младшего по плечу, возвращаясь к телевизору.       Хан проверяет десятки непрочитанных сообщений, в поисках необходимого. Вбивая нужный адрес в навигатор, он уже крепко затягивает шнурки на кедах, громко прощается с Кимом и вылетает на улицу, так же, с разбега запрыгивая на доску. Ветер приятно бьёт в лицо и Джисон снова окунается в сладостное чувство свободы, вдыхает поглубже и, расставив руки в стороны, чуть приседает, набирая скорость. Он даже как-то расстраивается, подъезжая к нужному дому.       Дверь ему открывает Феликс в милом цветочном фартуке, весь измазанный в муке и возбуждённо лепечущий о процессе приготовления брауни, что уже был на самом своём пике. Избавившись от уличной одежды и помыв руки (это важно!), он присоединяется к готовке, подключая свой плейлист с разрешения блондина. — Вы поругались? — Между делом интересуется Ликс. — Мы с ним не разговариваем сейчас, поэтому спрашиваю у тебя. Он даже не подходил к тебе на репетиции. — Ну типа, — юноша пожимает плечами, заливая форму тестом. — Я помог ему, а он оскорбился. Не мои проблемы, — хихикает Хан, поворачиваясь к ошарашенному таким ответом Феликсу. — Что? Я проработал это с психотерапевтом. — Просто, это так зрело? Я приятно удивлён, прости, ты молодец. — А где он, кстати? — Как бы невзначай интересуется Хан, оттирая руки от следов сырой выпечки. — После репетиции пошёл куда-то, так что я без понятия, — хихикает Феликс. — Так, давай всё замоем и отдыхаем ближайшие двадцать минут.

***

      Джисон готов поклясться, что закрывает глаза и видит перед собой диабетическую кому, ведь количество брауни, что они съели — выше нормы раза в три, во рту уже вырабатывается сахарный песок, и даже количество выпитой воды их не спасало. Они смотрели какой-то дешёвый ужастик, Феликс трясся как осиновый лист и прятался у Хана в шее, игнорируя пугающие моменты, за которыми сам брюнет следил с замиранием сердца. Их отвлекает лишь будильник, обозначающий окончание их маленькой ночной вечеринки.       Первым в ванную уходит Джисон, стирая с глаз лёгкий макияж и тщательно чистит зубы, разглядывая своё лицо в зеркале. Растрёпанным, Джисон казался самому себе более уютным и домашним, хотелось даже самого себя обнять, потрепать по волосам и успокоить. Прополоскав рот, влажной рукой он проходится по волосам, приглаживая беспорядок, и выходит из ванной под недовольный бубнёж блондина, решившего, что парень в ванной просто умер не смешно.       Феликс заботливо разложил спальное место для гостя, и Джисон сразу же завалился на подушки, накрываясь одеялом. Феликс выходит намного быстрее и усаживается на спинку дивана, громко зевая и потягиваясь. Его пижама в ярко-жёлтых цыплятах — покорила сердце Джисона, вызвав лёгкую улыбку. — Почему вы с Минхо не разговариваете? — уже севшим голосом интересуется Сон. — Потому что он повёл себя с тобой как мудак. Я всё у Сынмина ещё выведал, когда ты неделю пропускал репетиции, — тот забавно чешет затылок, отводя взгляд в сторону. — Ну я с ним и поругался. Воспитательный процесс. Ты не первый, кого он своим поведением задевает, но ты принимаешь это ближе к сердцу, как по мне. — Ему не помешает, — сонно улыбается юноша и тянется к Ликсу, похлопывая того по бедру. — Вырубай свет, я уже отчитался своему церберу, что ложусь спать. — Скучно с тобой, Хани, — морщится Ли, соскакивая с дивана и выключая свет. — Доброй ночи. — Ой, ну простите, — цокает тот, поворачиваясь на бок и накрываясь лёгким одеялом в детский незатейливый рисунок с утятами. — Сладких снов.       Закрывая глаза, Джисон надеется уснуть как можно быстрее. Вместо этого только теряется мыслями во времени и сильно вздрагивает, слыша звон ключей и захлопнувшуюся дверь. Шаги неуверенные, даже неуклюжие, их обладатель недовольно постанывает и скидывает куртку на спинку дивана, задевая Джисона. Он закрывает глаза и притворяется спящим, стараясь не поглядывать на Минхо, за которым шлейфом так и стелется запах сигарет и алкоголя.       Старший так расшумелся на кухне, что стало ясно: уснуть у Джисона не получится под весь этот грохот, он скидывает одеяло и, щурясь, плетётся на кухню. Синеволосый понурил голову, оперевшись на стол и гипнотизируя стакан с водой; в очередной раз он варился в своих мыслях, съедая себя изнутри. Хан тихо прочищает горло, осторожно касаясь его плеча и отскакивает назад, стоит тому резко обернуться на младшего. — Какого чёрта ты не спишь? — кричит шёпотом Ли, подходя к младшему, пока тот не упирается спиной в кухонный стол. Он шумно сглатывает, морщась от неприятного запаха, и упирается ладошками старшему в грудь. — Ты разбудил меня, — бормочет брюнет, смотря парню в глаза. — Прости, — на выдохе. В лице старшего что-то резко меняется, он выглядит словно провинившийся щенок. — За всё прости, Джисон, — давится воздухом, растерянно мечась глазами по лицу старшего, а затем ловит его затуманенный взгляд на своих губах. — Я идиот, не знающий, как себя вести с друзьями, — пьяное бормотание проскальзывает мимо ушей, внутри всё завязывается в крепкий узел, пока в ушах стоит белый шум, ведь все внимание принадлежит его губам. Минхо с каждой секундой оказывается всё ближе, кожа покрывается мурашками от горячего дыхания, ощущающегося губами. — У меня есть шансы на прощение? — Я ещё не решил, — шепчет юноша, облизывая губы. В воздухе витало такое напряжение, что ещё пара секунд и электрические вспышки будут прямо перед глазами, а не только в кончиках пальцев.       Ли задевает кончиком носа его и ловит губами тяжёлый выдох. Ходить вокруг да около надоедает достаточно быстро, Минхо терпеть не может играть в дразнилки и, вплетая пальцы в чёрные пряди, тянет Хана на себя, касаясь своими губами чужих, наспех смоченных слюной, и ловит ими тихий скулёж. Джисон впивается пальцами в его плечи и приподнимается на носочках, охотно отвечая на поцелуй. Крепкие руки Ли сжимают его чувствительные бёдра и рывком подсаживают на стол, устраиваясь меж разведённых ног.       Интуитивно, Джисон тянется руками к старшему, заключая его шею в объятия и вжимаясь в его грудь. Внутри ощущается удивительная лёгкость и трепет, как те самые бабочки, щекочущие стенки желудка своими крылышками. Минхо неожиданно прикусывает его губу, вызывая тихий всхлип со стороны младшего, и тот осторожно отстраняется смущённо прячась у Ли в изгибе шеи. У Джисона внутри просто безумный ураган из эмоций и чувств, ведь действия старшего так разнятся с его словами. До обидного не хочется всё оправдывать действием алкоголя и на душе кошки начинают скрестись. — Что решил? — Минхо трётся щека об щеку, словно ласковый кот. — Что мне надо подумать, если ты извинишься трезвым, тогда зачтётся, — собравшись духом, Джисон выпаливает на одном дыхании, пока не дал себе слабину. — Справедливо, — кивает тот, пальцами цепляя подбородок младшего. — Если ты позволишь? — Джисону до отвратительного неприятно признавать, что он не против, и губы Ли до невозможного идеально подходят его собственным, собираясь как кусочки пазла в поцелуе. Даже если Минхо на утро ничего не вспомнит, обоим удастся получить столь желанную в моменте близость. Джисон мотает головой и подаётся вперёд, чтобы мазнуть по губам. Хватит отдавать бразды правления мозгу, сегодня он вверяет их сердцу.       У брюнета мурашки по коже от тихого стона старшего, и навязчивая идея крутится буквально на кончике языка. Прикусив его губу, он вынуждает Ли приоткрыть рот и впустить его юркий язык внутрь, позволяя углубить поцелуй. Он подхватывает лёгкую тушу на руки и, не отрываясь от его губ, несёт в свою комнату, ногой захлопывая дверь и роняя юношу на постель.       Джисон тихо охает под тяжестью чужого веса и жмурится, ощущая мокрые поцелуи на линии челюсти, медленно спускающиеся к шее. Брюнет вытягивается, подставляя шею под чужие губы, пальцами пробираясь под одежду и царапая чувствительную кожу короткими ноготками, вырывая из горла Ли тихое рычание. Старший не мелочится, стягивая с юноши футболку и продолжая изучать его хрупкое тело губами. Его ладони крепко сжимают рёбра, выгибая юношу, и губы ловко ловят затвердевший сосок, поддразниваемый кончиком языка. Большим пальцем он еле дотягивается до нетронутого соска, лаская грудь Хана во всех чувствительных местах одновременно, пока он захлебывается в собственных полустонах и плавно трётся промежностью о крепкое бедро Ли. На манер кота, темноволосый широко ведёт языком вверх, останавливаясь у самого подбородка и заглядывает младшему в глаза, не сдерживая ухмылки. Весь такой растрёпанный, даже под тусклым лунным светом раскрасневшийся и жадно хватающий ртом воздух. Джисон безусловно очень красивый.       Подушечками пальцев, Ли неторопливо скользит по груди юноши, очерчивая силуэт рёбер и впалый живот, касается низа напряжённого живота и последней каплей становится приятная тяжесть на члене, и без того требующего к себе должного внимания. Хан тихо стонет, откидываясь на подушки, и толкается бёдрами в ладонь. — Тшш, не всё сразу, — по коже бегут мурашки от тихой усмешки парня и Джисон даже чувствует укол обиды. Разве это так смешно? — Если тебе так смешно, то может быть тебе стоило трахнуть клоуна, Минхо? — огрызается Хан и давится стоном, стоит Ли усилить давление на пах. Сквозь домашние шорты отлично прорисовывался силуэт налитой кровью плоти. Ли незаметно для младшего облизывается и стягивает последние элементы одежды, отбрасывая те в сторону, отчего тот прячет лицо в сгибе локтя и дышит через раз; ещё утром он и подумать не мог, что предстанет перед Минхо в таком виде. — Прости, Хан-и, — мурлычет тот, склоняясь над его ухом. — Мне действительно жаль, что я не смог принять твою помощь достойно. — И это ты так передо мной извиняешься? — с ноткой обиды интересуется Хан, приподнимаясь на локтях. — Возможно, — Ли пожимает плечами и вынужден ловить встрепенувшегося юношу, что хотел уже было уйти. — Мне не нужны извинения в таком виде. Простого «прости» было достаточно, — до боли в груди хочется сохранить остатки своей гордости и уйти с высоко поднятой головой до того, как Минхо увидит его по-настоящему нуждающимся и слабым. — Убери от меня руки, Ли. — Джисон, — голос старшего звучит холодно и властно, заставляя юношу замереть, словно олень перед светом фар. Минхо заставляет его сесть к себе на бёдра и смотрит прямо в глаза, стараясь найти в них что-то помимо обиды. — Прости, но я тебя никуда не отпущу. — Ты просто пьян. Я принял твои извинения, так что отпусти меня, пока не сделал хуже, Хо, — Хан чувствует, как где-то внутри что-то разбивается и трещины стремительно несутся к самому сердцу, надеясь ничего от него не оставить. Как бы он ни старался казаться сильным, перед Минхо, он становился слаб, дурацкая влюблённость душит его. — Ты прав, — кивает тот. — Но это не отменяет того факта, что я хочу тебя, Джисон, — и снова всё затягивается в тугой узел, а в голове красная строка «я хочу тебя, Джисон» не даёт увидеть ничего за её пределами. Это приятное волнение отдаёт в пах, и брюнет тихо стонет, запрокидывая голову назад. Губы старшего тут же припадают к Адамову яблоку и Хан сдаётся. Терять гордость – так до конца. — Можно мы пожалеем об этом завтра, но сейчас я достаточно пьян, чтобы делать необдуманные вещи. — Заткнись, — бормочет младший и послушно укладывается на постель, утыкаясь лбом в предплечья и выгибаясь в пояснице. — Малыш, — Хана передёргивает и он кидает в старшего свой озадаченный взгляд через плечо. — Никаких малышей, понял. Я бы хотел видеть твоё лицо. — Не заслужил. — Понял.        Кровать блаженно скрипнула и Джисон почувствовал, что на кровати он остался один. Колени предательски разъехались в стороны и он всем телом заваливается на постель, а в голове полный хаос. Перестать думать и жить моментом кажется просто невозможным, представить страшно, как после этого они будут улыбаться друг другу и рассказывать всем сказки о своей дружбе, пока у Джисона перед глазами будет стоять картинка, как Ли втрахивает его в этот ублюдский матрас пропахший вишнёвыми сигаретами. Да будь ты проклят со своей вишней, уёбок.       Минхо возвращается в комнату спустя несколько бесконечных минут и припадает к позвонкам младшего губами, помогая приподнять его таз и подкладывая под него подушку. Как по-джентельменски, аж тошнит от этой приторности (хватит обманывать себя, Хан, ты таешь от такой явной заботы). Крышка тюбика звонко щёлкает и юноша вздрагивает, стоит Минхо протолкнуться только первым пальцем в нетронутое нутро. Ли растягивает долго и до головокружения медленно. Первый опыт Джисона был настолько близок к статусу быстрого перепихона в общественном туалете, что от такой трепетной подготовки — сносило башню и хотелось прямо здесь сгореть со стыда. Непривычно, от того и дискомфортно, привыкать к хорошему не приходится.       Бляшка ремня звоном отдаётся в ушах и Хан напряжённо двигает бёдрами, прикусывая губу. Атмосфера пропитывается напряжением и, почувствовав это, Ли прижимается грудью к спине юноши, покрывая его шею короткими поцелуями, играясь языком с серёжкой, в проколотой мочке, и не говоря ни слова. Джисон благодарен, что Ли не начинает осыпать его идиотскими комплиментами, нашёптывать неловкий бред, за который самому наверняка будет стыдно, а просто целует его, целует так долго, что Джисон захлёбывается в его нежности. Старший ёрзает сзади, испытывая терпение обоих, пока членом трётся о ложбинку, срывая с губ младшего жалостливый всхлип. — Блять, просто вставь мне! — кричит топотом Хан и давится стоном, пока старший заполняет его одним резким толчком. — Нормально? — На троечку, — лепечет младший, делая короткие полувдохи в попытках привыкнуть к наполненности. — Ты узкий, — довольно мурлычет старший, отстраняясь от спины младшего и крепко вцепляясь пальцами в округлую ягодицу юноши, чуть оттягивая, чтобы взору было видно, как младший сжался вокруг его члена, медленно проталкивающегося глубже. — Ты сейчас допиздишься и пойдёшь дрочить в ладошку, — рычит Хан, с трудом сдерживая стон. — Даже тут мы можем друг другу помочь, — чтобы не дать младшему огрызнуться ещё раз, Минхо толкается до конца, срывая с губ Хана гортанный стон, что не услышал бы только, разве что, глухой. — Тише, разбудишь Феликса.       Промычав что-то бессвязное в ответ, Джисон кивнул старшему, разрешая двигаться. Минхо толкается плавно, почти выходя из младшего и резко заполняя собой до конца, и Джисон очень хочет свернуть ему шею за такие шалости, потому что это просто сносит голову, заставляя колени дрожать и соскальзывать, а стоны топить в простынях. Редкие, размашистые толчки сменяются более частыми, чужие пальцы до боли сжимают ягодицы оставляют зачатки будущих гематом. Хан и не против. Под ним уже вся простынь пропиталась слюной, подушка давно измазана предэякулятом, а мысли были выбиты ещё с первыми глубоким толчком.       Минхо проскальзывает ладонью между телом младшего и подушкой, надавливая на низ живота, где оба почувствовали как внутри двигается возбуждённая плоть, нарочито резко врывающаяся между горячих стенок. Джисон хнычет, не зная куда себя деть, и тянется к собственному члену, доводя себя до пика рукой и до звёздочек перед глазами сжимая старшего глубоко внутри себя. По телу разливается тепло и сладкая нега, только старший не выходит, дышит загнанно и, схватив младшего за талию, продолжает толкаться, сверхстимулируя их обоих. — Мнх..Хо! — раздаётся тихий всхлип, прежде чем Ли толкается в последний раз.       Они кончают дважды и обессилено валятся на постель. Джисон морщится, чувствуя, как из него медленно вытекает вязкое семя, и поворачивается к Ли с максимально недовольным лицом, но заметив его довольную полуулыбку — смягчается. — Сам сейчас пойдёшь это своё безобразие из меня вычищать, — устало бормочет брюнет, поворачиваясь к Ли спиной. Ловко воспользовавшись положением, последний мягко обхватывает тонкую талию Хана руками и прижимает к себе, утыкаясь носом в загривок. — Прости меня, Хан-и, — шепчет так, чтобы слышал только Джисон (будто тут есть кто-то ещё) и трётся кончиком носа, а у того сердце разбивается в дребезги от осознания совершённой глупости. Не при таких обстоятельствах это должно было случиться. Джисон чувствует себя идиотом, поддавшимся моменту, и даже не смеет винить Ли. Из них двоих трезво мог мыслить хотя бы один. — Хан-и? — Я не злюсь на тебя. — Я злюсь на себя. — Нужно в душ, — щекоча бока младшего, мурлычет Ли. — Я пойду первым, — бросает младший и оставляет своё место рядом с Минхо остывать.       Вода приятно обдаёт кожу кипятком и Хан расслабленно выдыхает, подставляясь под воду лицом. Мысли хаотично мечутся из стороны в сторону, не давая зацепиться хотя бы за одну. Хотел ли этого Джисон? Хотел. При таких ли обстоятельствах? Нет. Что с этим делать? Кажется, что ничего с этим делать и не надо: Минхо точно дал понять, что они всего лишь друзья, просто с единоразовой привилегией. Он не позволит дать самому себе ложную надежду и уверовать, что у них что-то когда-либо получится; как бы ни было больно разбираться с этой ситуацией в одиночку, выбора просто нет. Минхо не доверяет ему, а Джисон не хочет напороться на его характер снова. — Ладно, я веду себя как трус, — на выдохе.       Джисон возвращается в комнату и замечает, что Ли уже смотрит десятый сон, и выдыхает, собирая разбросанные по комнате вещи. Его спальное место на диване было очень холодным и это было самое то, чтобы моментально провалиться в сон.       Утром его разбудит мягкое прикосновения к плечу и, сопутствующая событиям прошедшей ночи, боль ниже пояса. Сонно потирая глаза, Джисон плетётся на кухню и как-то совершенно невесело завтракает с Феликсом, пытающимся рассказать свой сон другу, который его совершенно не слушает. В мыслях всё ещё произошедшее и душащее его желание поговорить со старшим, ведь страх потери сковывает намертво и не даёт думать ни о чём-то кроме. — О, хён! — Улыбается Ли, подскакивая с места. — Будешь завтракать? У нас панкейки. — Джисон замирает и давится. Блондин ретируется к нему и мягко стучит по спине, подавая остывший чай. — Ты чего? — Я опаздываю. Обойдусь без завтрака, — бормочет старший и уходит в коридор, бросив на младших лишь нечитаемый взгляд, но Хан поклясться готов, что было в нём что-то похожее на раскаяние.       Джисон поднимается с места, под предлогом, что ему нужно в уборную, и останавливается рядом с Минхо, завязывающим шнурки. Он тихо прочищает горло, обозначая своё присутствие, и щенячьими глазами смотрит старшему в спину, ожидая, когда он поднимается. — Минхо? — Да? — Джисон продолжает ждать, скрестив руки на груди. — Говори, Хан-а. — Я хотел бы поговорить лицом к лицу, — шепчет младший, зажёвывая щёку изнутри. — Я уже заслужил? — Губы Минхо трогает еле заметная ухмылка. У Джисона сердце стучит в ушах, а ноги становятся ватными. Не очень удачное время для шуток. — Прости. Я не отказываюсь от своих извинений Джисон, как бы тяжело они мне не давались. — Что будем с этим делать, раз уж ты всё помнишь? — Ли, понурив голову, прикусывает губу, явно не зная что сказать младшему, чтобы это не прозвучало так, будто произошедшее ему безразлично или вовсе было ошибкой. Не было. — Мы можем сохранить дружеские отношения? Хён, я не хочу терять тебя…? — Затихает младший и трёт лицо руками, сгорая со стыда от собственных слов. Хо тихо подходит к юноше и мягко обнимает, запуская пальцы в спутавшиеся пряди и тихо мычит. — А сложно не будет? — Не будет, если ты доверишься мне, — бормочет куда-то в шею и тихо выдыхает, теряя чужое тепло. Внутри что-то обрывается вместе с отстранившимся от него Ли. — Дай мне время подумать, — то, что слышать хотелось меньше всего. Будто ножом по сердцу, будь оно целым, только вот его за сутки разбили уже дважды. Ли захлопывает дверь и Джисон не сдерживает слёз, бесшумно скатывающихся по мягким щекам. У него просто нет шансов и он подарил себе эту самую ложную надежду, на неё же и напоролся.       Со стороны кухни слышатся тихие шаги и Джисон со всех сил старается втянуть слёзы обратно, не дать кому-то увидеть, как он плачет. Голос Феликса звучит очень близко и Хан не сдерживается, давая волю слезам. — Джисон-и, панкейки почти остыли, — тянет юноша и выскакивает из кухни, заставая брюнета врасплох. — Что случилось? Ты плачешь? — Коротко кивнув, парень утыкается блондину в плечо и тихо всхлипывает. — Я в такой заднице, — нервно усмехается Хан и смотрит на Феликса, заинтересованно разглядывающего лицо парня, обхватывая то ладонями. — Он мне нравится. — Феликс взглядом бегает от Хана к двери и обратно, на что получает молчаливый кивок. Тяжело вздохнув, он ведёт парня обратно на кухню. — Джисон, ты в полной заднице.