Светлейший

      К десяти часам лёгкая метель наконец стихла, ночное небо несколько прояснилось, и воздух стал ещё холоднее и легче. Смоллетт сам удивлялся своему спокойствию — ему бы сейчас нервно переминаться с ноги на ногу и высматривать в окнах трактира очертания знакомых теней, но он, прямой и неподвижный, стоял на заледенелом берегу, у самой кромки воды, и, бесшумно дыша, смотрел на тёмное море. Его не сковал зимний лёд, и прибой иногда добирался до его сапог, ненавязчиво касаясь, будто спрашивал, всё ли в порядке. Смоллетт не отвечал. Не вздыхал, не оборачивался, не совершал ни единого лишнего движения. Даже особо ни о чём не думал, хоть некоторые выжигающие мозг мысли и пытались проникнуть в голову сквозь пелену смирения.       Связи в Бристоле и подслушанные краем уха разговоры случайных прохожих принесли только имя — Джонатан Фолк. Никто не сообщил Смоллетту, ни где и когда искать этого человека, ни даже у кого спросить. Один рыбак (его лицо показалось Александру знакомым и вызвало почему-то неприятные ощущения) сказал, что того, кому мистер Фолк действительно нужен, он найдёт сам. И Смоллетту почему-то хватило даже этого.       У Джонатана Фолка были длинные серебристые волосы и светло-жёлтые глаза. Когда Смоллетт первый раз его увидел в углу портового кабака, то у него сразу возникло уже приевшееся чувство, что такое с ним уже было раньше, однако теперь он хоть убей не мог вспомнить, где и когда. Смоллетт с трудом поверил, что перед ним — человек. И с ещё большим трудом поверил, что этот человек — профессиональный вор.       Александр уселся напротив, внимательно оглядывая Фолка. Он не был уверен, что нашёл то, что искал, но в присутствии этого человека в груди у Смоллетта всё сжалось, как когда он впервые поднялся на борт корабля. Джонатан Фолк перекатил трубку в другой уголок рта, перевёл взгляд с городского пейзажа за окном на Смоллетта и улыбнулся. Александр почувствовал, как начинает краснеть, и причину этого смущения он никак не мог понять.       — Капитан Смоллетт, я полагаю? — начал мистер Фолк.       Смоллетту понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Мистер Фолк был довольно низким для мужчины, среднего телосложения, с гладким незапоминающимся лицом, видимую молодость которого нарушала лишь пара пылающих глаз, в которых как будто отражалась вся история Вселенной с самого момента её сотворения. Мистер Фолк обладал приятным вкрадчивым голосом, но голос этот будто раздавался прямо в голове и бился эхом о стенки черепа. И откуда-то он знал, что Смоллетт придёт, в то время как Александр сам понятия не имел, получится ли.       — Мистер Фолк? — уточнил Смоллетт. Вор кивнул. — У меня к вам… есть дело.       Он пристыженно поджал губы — пусть он и был уверен в том, что на этот раз путь, который он избрал, верный, без контекста всё выглядело не самым достойным образом.       — Не таите, сэр, — отозвался мистер Фолк. Смоллетту показалось, что его улыбка стала шире. — Давайте называть вещи своими именами. Для меня большая честь помочь такому благородному джентльмену.       Александр смутился ещё сильнее.       — Не вам проповедовать мне мораль, — начал он, положив руки на стол и наклонившись ближе к Фолку. Он старался смотреть ему прямо в глаза, но те ослепляюще горели, как два маленьких солнца. — То, что я собираюсь сделать, может… — Он замялся на мгновение. — Это спасёт несколько жизней.       — Все так говорят, — отозвался мистер Фолк.       Смоллетт едва не задохнулся. Что-то не позволяло ему разозлиться на такое неуважение со стороны преступника, поэтому он лишь снова откинулся на спинку кресла и повернулся к окну.       — Мне сказали, вы не задаёте вопросов.       — И пока что вас не обманули. — Мистер Фолк вытащил трубку изо рта и коротким, но каким-то напряжённым движением, будто старался специально обратить внимание на этот жест, отложил её в сторону. — И всё же один вопрос мне задать придётся. Изложите мне своё дело.       Смоллетт сглотнул.       Побережье Блэк Хилла было захватывающе, потрясающе прекрасно в своей чёрно-серой выцветшей гамме, в безмолвии и покое. Смоллетту не хотелось думать о том, что совсем скоро эту мистическую тишину нарушат крики и стук копыт в галопе. Александр, наверное, впервые за всё то время, что он провёл на берегу, вздохнул, глубоко и медленно, словно пытался как следует распробовать каждую каплю жгучего морозного воздуха.       Смоллетт прекрасно помнил, чем заканчивались те попытки, когда он не сомневался в своей правоте, но сейчас его уверенность имела какой-то сверхъестественный и абсолютный характер. То ли он уже привык, то ли истратил все нервы ещё на моменте знакомства с Фолком, то ли просто устал от всего. В самом деле, он не спал нормально уже неделю, но совсем не потому что волновался. Спать было просто неправильно — всё это время было одним большим днём. Ночи он проводил за книгой, тщетно пытаясь сосредоточиться, или лежал неподвижно на застеленной кровати, глядя в окно, на ясную луну. Бывало, к утру он забывался поверхностным сном, в который то и дело норовили просочиться странные незнакомые образы, будто из чьей-то чужой жизни. Впрочем, Александр уже перестал понимать, которая из всех этих жизней — его собственная.       Издалека послышался шум — едва различимый, который мог бы уловить лишь тот, кто знал, что именно ищет. Смоллетт слегка повернул голову в ту сторону, но потом снова вернулся взглядом к морю, решив, что незачем — он и так всё знал. И всё же сердце слегка ускорило свой ритм, будто говоря: «Он тоже скоро выйдет на сцену. И это будет твой шанс увидеть его в последний раз». Александр протёр глаза. Смотреть теперь, в отличие от предыдущего витка, было можно.       — У вас очень… интересный набор навыков.       Впервые Смоллетт решился заговорить с мистером Фолком не по делу только когда они вдвоём ехали из Бристоля в Блэк Хилл, сидя рядом на узких козлах ветхой телеги, которую Смоллетт одолжил у знакомого вместе с лошадью. Мистер Фолк со скучающим видом разглядывал проплывающий мимо пейзаж, и Александр вдруг с удивлением отметил, что это спокойствие, вплоть до безразличия, передаётся и ему.       — У меня множество разных профессий, сэр, — негромко отозвался мистер Фолк.       — Тогда откуда вы знали, что именно я собирался вам предложить?       Джонатан Фолк глянул на него краем глаза и тихо усмехнулся.       — Вы неожиданно наблюдательны, капитан.       — Что значит «неожиданно», — глухо фыркнул Смоллетт, но тут же почувствовал, что его лицо расслабленно разглаживается.       Честно говоря, он бы предпочёл переживать и чувствовать хоть что-то, чем погрузиться в этот всепроникающий холод безразличия, окутавший его теперь. Решалась судьба не только его друзей, но и его собственная, и Александр слишком хорошо понимал, что с ним будет дальше.       — Вам это задание точно по силам? — снова подал голос он.       — Обижаете, мистер Смоллетт, — хмыкнул в ответ мистер Фолк.       — Это… — Александр задумался, затем медленно произнёс: — Это очень важно.       — Я вижу.       Мистер Фолк снова усмехнулся. Под остывшим сердцем Смоллетт почувствовал укол обиды. «С чего это он решил…»       — Могу я вас кое о чём попросить, мистер Фолк? — спокойно проговорил он.       — За определённую плату вы можете просить меня о чём угодно. — С лица Фолка не сходила лукавая ухмылка.       — Перестаньте насмехаться надо мной.       В воздухе повисла тишина. Смоллетт не шевелился.       — Договорились, — отозвался наконец Фолк.       Остаток пути они провели в лёгком пустом молчании.       Окно было совсем крошечным, всего несколько минут имелось у мистера Фолка на выполнение задания. Смоллетт знал, что он всё сделает как надо, но не оборачивался совсем не поэтому. Вот звон разбитого стекла и глухая пиратская ругань, вот стук шагов, теряющийся где-то в глубине трактира, вот он снова нарастает, окутанный облаком ещё более отборной брани, и с каждым новым тактом этого похоронного марша сердцу Смоллетта становилось в груди всё теснее.       Вот и долгожданный свист мчащихся галопом всадников, и сознание иллюстрировало все эти звуки гораздо ярче, чем реальность, поддаваться соблазну которой Смоллетт по-прежнему не желал. Один его взгляд, сколь бы печальным и скорбным он ни был, ничего изменить не сможет. Его даже никто не поймает, а если бы и поймал, то всё равно не понял бы.       А потом всё стихло. Не резко и неожиданно, а постепенно, сначала растаял в воздухе лязг подков, затем прочие, менее отчётливые шумы, а после не осталось и следа и от их последствий. И в наступившем безмолвии пространство за спиной у Смоллетта прорезал шелест мягких, будто в домашних тапочках, шагов.       Смоллетт приветствовал завёрнутого в чёрную одежду Фолка едва заметным кивком, слегка приподняв брови. Это не был вопрос — Александр не сомневался в его успехе, — это был приказ, из-за тех странных чувств, которые охватывали Смоллетта в присутствии мистера Фолка, размазавшийся в просьбу. Вор подступил к нему ещё на шаг, откинул капюшон (его голову тут же окружил ореол едва заметного сияния) и вытащил из-за пазухи измятый и порванный в некоторых местах лист пожелтевшей от времени бумаги.       Смоллетт вытащил сложенную вчетверо карту из руки мистера Фолка и развернул её. До боли знакомые очертания острова было сложно различить в сгустившейся тьме, которую даже вышедшая из-за облаков луна не могла разбавить. И тем не менее Александр с горечью, страхом и ненавистью припоминал каждый изгиб побережья, каждую отметку глубины вокруг него. Полость рта наполнилась противным металлическим привкусом.       Смоллетт резко сплюнул. Затем глубоко вздохнул — от этого вздоха в голове у него сразу же стало легче, будто холод заморозил его мозг и изрисовал череп изнутри кружевными узорами, — взялся за края карты обеими руками и разорвал её сначала пополам, затем на ворох мелких кусочков. Клочки тонкой бумаги в его ладонях как по приказу подхватил лёгкий ветер и унёс в море. Того места, где обрывки карты упали в воду, Александр уже не видел.       Нет карты — нет сокровищ. Нет сокровищ — нет проблем.       — Дело сделано, — заключил он, не глядя на Фолка. — Можем возвращаться домой.       Небо окончательно очистилось от редких тёмных пятен облаков, и серебристый свет залил весь мир, играя миллионом бликов в таких же сверкающих волосах мистера Фолка. Вор молча кивнул, направляясь вслед за Смоллеттом к телеге, которую они оставили на краю деревни. Александр шёл вперёд, не решаясь оглянуться и теперь. Вся его жизнь, всё, что последние два года было его самым дорогим сокровищем, безвозвратно осталось за спиной ещё в тот момент, когда он принимал решение касательно своих последних действий, так что сейчас не происходило ничего нового. Ничего, о чём ещё имело смысл хоть сколько-то переживать. Теперь спокойствие Смоллетта казалось ему полностью оправданным.       Уже забравшись в телегу, стоявшую на пригорке передом к деревне, Смоллетт увидел, как с крыльца самого большого дома спускаются два человека. Он не видел их лиц или каких-то ещё деталей, которые могли помочь определить их личности, но Александр и так знал, кто эти люди. И сердце его без какого-либо предупреждения сжалось до крошечной точки, оставив в груди вместо себя зияющую ледяную пустоту. В горле комом встали слёзы, копившиеся по меньшей мере с прошлого раза. Смоллетт зажмурился, стиснув зубы. Мистер Фолк взял поводья и мягко развернул лошадь, которая слушалась его так, словно понимала слова. Колёса застучали по каменистой дороге.       — Кто эти люди? — подал голос мистер Фолк, когда деревенские огни скрылись за вершиной холма — на фоне луны действительно чёрного.       Смоллетт угрюмо вздохнул. Он бы предпочёл ехать в тишине, но с другой стороны с кем ещё ему удастся об этом поговорить, пусть даже намёками?       — Они… когда-то были мне дороги, — пробормотал Александр. Затем пожал плечами и добавил: — Или могли быть дороги. Я не знаю.       Ему на мгновение показалось, что мистер Фолк, даже несмотря на всю абсурдность его слов, поймёт. Но тут на лице вора отразилась его любимая ухмылка.       — Интересные вещи вы говорите, мистер Смоллетт, — отозвался он тихим, слегка хриплым голосом.       Смоллетт снова нахмурился, обиженно отвернувшись. Фолк нарушил одно правило, задав ему не относящийся к делу вопрос, и нарушил второе, снова посмеявшись над ним. Что же, в этом они похожи — Смоллетт две недели подряд выворачивал наизнанку все законы мироздания, будто это он хозяин времени. Должно быть, тот, кто ему это позволил, был таким же хулиганом… Впрочем, Александр за это свою цену заплатил.       — Вашей оценки я не просил, любезный, — сурово ответил он Фолку. — Будьте добры, избавьте меня от разговоров и погоняйте лошадь. Хотелось бы к обеду попасть домой.       В голове вдруг вспыхнула фраза, которую любил повторять Дэвид, когда заводил очередной разговор о переезде: «Дом там, где сердце».       Сердце Смоллетта осталось в Блэк Хилле. И куда он ехал теперь, он не знал.       На мгновение им завладело почти непреодолимое желание спрыгнуть с телеги и броситься назад, встретиться с Дэвидом и любым возможным способом остаться с ним. Александр так и не понял, что удержало его от этого поступка. Он повернулся назад, туда, где тусклой дымкой над землёй ещё виднелся деревенский свет, и, не обращая внимания на Фолка, прошептал в ночь:       — Прощай, мой милый Дэвид. Может быть, однажды судьба сведёт нас снова.       Смоллетт наконец поверил в чудеса.       Но было ли то, что он натворил, чудом?..       Мистер Фолк расслабленно правил повозкой. Мотив, который он едва слышно мычал себе под нос, почему-то напомнил Смоллетту церковные хоралы.

*      *      *

      В пабе «Песнь моря» как всегда было полно народу. Музыканты в углу неустанно наигрывали привычный мотив, не менявшийся, казалось, никогда, смешливые официантки сновали по залу с подносами, компании пьяных матросов, перебивая друг друга, орали давно забытые песни, заставляя Смоллетта со странной тоской вспоминать о днях минувшей молодости. Впрочем, возможно, дело было вовсе не в песнях.       Он приходил в паб каждый день уже больше недели, заказывал ужин и сидел с книгой до самого закрытия. Никто не обращал на него внимания, никто не приглашал присоединиться к хору, никто не просил освободить столик, словно его там и вовсе не было. Александр иногда с пристыженной усмешкой поглядывал на свои руки, чтобы убедиться, что он не растворяется в воздухе, как заблудившийся фантом.       Сильвер собрал пожитки и сбежал из города вместе с женой вскоре после того, как узнал про карту. Смоллетт не успел придумать, какие аргументы предъявить для его ареста, но его это не сильно волновало. Сильвер бросил заниматься разбоем ещё давно, и теперь в мире не осталось совсем ничего, что могло бы вернуть его на прежний путь. Все дороги поворачивали именно туда, куда Александр и задумал. Только он, наверное, слишком устал, чтобы оценить это по достоинству.       Смоллетт скучал. Никогда прежде он не чувствовал себя таким одиноким, но, как ни странно, его нынешнее положение было единственным, что казалось Александру правильным. История, сведшая его с Дэвидом и остальными, была случайностью, а не закономерной заслугой, и теперь Смоллетт думал, что справедливость наконец восторжествовала. С чего это он решил, что может быть счастлив…       Сердце уже перестало разрываться на части — оно стёрлось в пыль, и теперь колючий песчаный ветер рассеивал его по пустынному берегу мрачного штормового моря. Александру не хотелось думать о том, что будет дальше. Хоть он и не закончил ещё свой план, его продолжение казалось подготовкой к похоронам, после которых он сможет наконец успокоиться. Но с этого момента жизни у него больше не будет.       Александр ждал уже долго, но спокойно, без волнения — точно зная, что дождётся. Он не напрягаясь искал в шуме толпы знакомый голос, краем глаза высматривал рыжие вспышки, которые ни с чем не спутаешь, и не торопил ни себя, ни его, ни время.       — …и сказала. Иди, мол, и пока человеком не станешь, я с тобой разговаривать не буду. Но я ведь уже человек, а?..       Смоллетт поднял голову, пытаясь определить источник вырванной из общего фона речи. Сердце ускорило свой ритм, но лишь слегка, будто это было совсем не важно. Смоллетт усмехнулся. «Не важно, значит. Это из-за него всё началось».       Александр остался сидеть на месте, молча слушая жалобы Грея на Луизу и бедность и ответы его собутыльников. Их лица не показались Смоллетту знакомыми, так что он решил, что это случайные люди из паба, и вскоре, когда они ушли, оставив Грея один на один с виски, он в этом убедился. Теперь настала его очередь.       — Тяжёлый день? — тихо спросил он, подойдя к столику, за которым, уже растёкшись безвольной лужицей по столешнице, устроился Грей.       — Тяжёлая жизнь, — угрюмо пробормотал тот в ответ, не поднимая голову.       — Значит, ты молодец, что всё ещё не сдался.       Грей на секунду с трудом приподнялся со стола, затем плюхнулся обратно, неопределённо махнув рукой. И тем не менее Смоллетт успел заметить, как покраснели его глаза, будто он провёл весь день в слезах. Его грязные волосы спутались и словно поблёкли, кожа стала ещё бледнее, чем обычно. Александр тяжело вздохнул. Раньше вид пьяниц всегда раздражал его — это люди, считал он, которые совсем не умеют держать себя в руках. Но Грея он знал гораздо дальше первого взгляда. И теперь его сердце, которое, как ему казалось ещё совсем недавно, окончательно утратило способность чувствовать, снова затлело в груди. Этот тусклый уголёк постепенно разгорался под дуновением ветра перемен. И Смоллетт в первый раз с момента последнего прощания с Дэвидом подумал, что его новая жизнь будет не такой уж и бесцветной. И улыбнулся тоже впервые за всё это время.       Александр легонько коснулся обмякшего плеча Грея.       — Вставай, чучело, — ласково сказал он. — Помогу тебе добраться до постели.       Грей обиженно промычал в ответ что-то неразборчивое. Тогда Смоллетт аккуратно развернул его к себе, закинул его руку себе за плечо и поднял из-за стола. Голова Грея упала вперёд.       Смоллетт уже готовился двинуться к выходу наружу, как вдруг его внимание привлёк надрывный смех из центра зала, похожий на гром корабельных пушек — оглушительный и не предвещающий ничего хорошего. Александр узнал голос. Любой разумный человек на его месте махнул бы рукой и сосредоточился на том, что важно именно для него. Но забрать всё право на второй шанс себе одному для капитана Смоллетта звучало слишком эгоистично.       Он, покрепче прижав к себе продолжавшего хныкать Грея, подковылял к компании моряков, недавно закончивших орать одну песню и теперь переводивших дух, и поднял взгляд на человека, стоявшего на стуле с раскинутыми руками.       — Эрроу!       — Чего надо? — тут же отозвался моряк.       — С тебя на сегодня хватит, — сурово проговорил Смоллетт.       Он заметил, что взгляд Эрроу, как всегда затуманенный, никак не мог сосредоточиться на его лице, так что штурман его, судя по всему, не узнал.       — Не командуй тут, — отмахнулся он.       Тогда Александр свободной рукой стянул его со стула на пол и, серьёзно глядя в глаза, продолжил:       — Помяни моё слово, если ты продолжишь столько пить, то жизнь твоя закончится скоро и бесславно. Подумай о своей матери. Каково ей будет, если ты однажды свалишься за борт и она тебя больше не увидит? Или ты хочешь повторить судьбу своего папаши?       Некоторые истории из жизни Эрроу он мельком слышал из его болтовни с матросами на «Испаньоле» и почему-то запомнил, хотя в тот момент решил, что тяжёлая судьба не оправдание для такого поведения, а потому едва ли заслуживает внимания или, тем более, сочувствия. А теперь эти знания пригодились ему будто бы по непосредственной воле рока.       Эрроу по-прежнему тупо смотрел на него, но теперь улыбка сползла с его лица, брови поражённо скользнули вверх, а губы задрожали.       — Да кто… Да кто ты, чёрт возьми, такой!.. — выдохнул он. Звуки паба притихли.       — Голос твоей совести. — Смоллетт сжал губы, чтобы не позволить им растянуться в ухмылку. — Вытри слюни и дуй отсюда, пока ещё можешь идти.       — Откуда ты… Как!..       — Просто делай, что говорю. — Он замолчал на секунду, а затем, подумав, добавил: — Лучше отнеси свои стихи в редакцию, иначе так всю жизнь и будешь прятаться.       На самом деле, Смоллетту было мало дело до Эрроу и его творчества, но какой-то глубинный инстинкт не позволил ему просто так уйти, оставив своего несостоявшегося штурмана в этом состоянии. Кто знает, может, это знамение — пускай Эрроу считает их разговор именно им — действительно изменит его жизнь.       — Кто это был? — пробормотал Грей, когда они вместе с потоком душного воздуха наконец покинули паб. Его холодные пальцы впивались в плечо Смоллетта, как кошачьи когти.       — Не бери в голову. Держись крепче, а то свалишься.       Когда они, двигаясь со скоростью двух хромых кобыл, вышли за черту города, и Смоллетт повернул в сторону своего дома на холме, ему на нос упала снежинка и тут же растаяла. Он поднял голову и увидел, как тёмное небо прорезают хлопья кружащегося в последнем зимнем танце снега. Болтающаяся на плечах голова Грея тут же покрылась белым налётом. Смоллетт аккуратно стряхнул снег и укрыл его своим кителем. Хруст инея у них под ногами постепенно начал растворяться в шуме прибоя. А ещё в воздухе (хотя Александру, наверное, показалось) послышался едва различимый в окутавшей землю тишине звон маленьких серебряных колокольчиков.       Вскоре ноги Грея совсем перестали его слушаться, и тогда Смоллетт без особого труда поднял его на руки, затем, войдя в успевший остыть с момента его ухода дом, затащил его на второй этаж и уложил в кровать, сняв обувь и поплотнее укрыв. После этого он спустился обратно вниз, снова развёл огонь в камине и устроился на диване с трубкой. Воздух, наполненный запахом табака, сразу стал тяжелее, как толстое зимнее одеяло. И тут Александр почувствовал, как его глаза сами собой начинают закрываться.       Грей в его постели наверху — где и должен быть. Наверное, удивится, когда проснётся не пойми где в компании знаменитого Александра Смоллетта, будет смущаться и мямлить. Сам Смоллетт внизу, на старом просевшем диване. Где и должен быть. Дэвид в Блэк Хилле — там ему самое место, — уже разобрался с пиратским инцидентом, Трелони в компании своих слуг, живых и невредимых. Джим хоть и остался без сокровищ, но зато и не получил ночных кошмаров на всю оставшуюся жизнь. Что может быть лучше, чем жизнь его друзей без… без знакомства с ним?..       Смоллетт улыбнулся, смахивая выступившие на глазах слёзы и твёрдо гоня прочь печальные мысли. Дело ведь было совсем не в нём.       Едва затылок Александра коснулся жёсткого подлокотника, он, впервые за две недели, погрузился в спокойный беспробудный сон. Оставалось ещё кое-что, но об этом можно подумать уже завтра.       В по-настоящему новом завтра.