Светлейший

      Смоллетт рывком сел в кровати, закрываясь рукой от пули, которую всё равно не смог бы остановить. За хрипом собственного лихорадочного дыхания и стуком крови в ушах он не слышал больше ничего. Матрас под ним прогнулся, противно скрипнув. В нос ударил запах табака и пыли, а в глаза — бледный утренний свет. Ни Мерри, ни пистолета в его руке рядом не было.       Да что ж это такое! Он уже с облегчением подумал, что вот-вот умрёт и весь этот кошмар наконец закончится, так нет! Сколько ещё ему мучиться, пытаясь исправить хоть что-то — уже совсем не то, чего он хотел вначале! Будь проклят Грей со своими чувствами, его жена, Трелони, Джим и, главное, Флинт со своими сокровищами! Ещё одна чёртова петля… Интересно, чьей смертью всё закончится на этот раз?       Кое-как восстановив дыхание, Смоллетт по привычке свесил ноги с дивана и огляделся. Его окружила до боли знакомая обстановка: четыре голых стены, старое кресло у камина, небольшой столик под окном, лестница, ведущая на второй этаж, и диван в центре комнаты, на котором теперь сидел он, с лёгкой головной болью, которая дала о себе знать только теперь, и полностью одетый.       Александр провёл рукой по голове. Острые кончики коротких волосы впились ему в ладонь. Всё в его гостиной выглядело точно так же, как когда он в последний раз был здесь, только цветовая гамма казалась более холодной, необжитой, будто заботливый хозяин давно не появлялся дома.       Зародившееся в голове подозрение заставило сердце радостно подскочить. С тех пор, как его по воле Господа перенесло в день возвращения «Испаньолы» в Бристоль, прошло всего несколько дней, но Смоллетт чувствовал себя так, будто не был дома целую вечность. Неужели всё наконец вернулось, как было?..       Смоллетт поднялся с дивана. Жизнь никогда не была идеальной, но она хотя бы была правильной, естественной — это ведь не игра, где можно крикнуть «Так нечестно!» или «Я в домике». На всё даётся лишь одна попытка — поэтому люди и учатся поступать мудро. Быть может, всё произошедшее ему только приснилось — Грей вчера надышал? А теперь этот лопух спит наверху…       Александр улыбнулся и направился к лестнице. Он уже представлял лицо Грея, когда тот услышит его рассказ. Может, Смоллетт даже увидит его улыбку — такую тёплую и расслабленную, как вчера на корабле… то есть, как во сне. Он замер на секунду, будто вдруг вспомнил что-то, чего раньше не замечал, но так и не понял, что именно это было, и продолжил путь. С каждой ступенькой сердцебиение учащалось, но при этом подниматься становилось всё легче и легче. Даже несмотря на то, что шаги отдавались непонятно откуда взявшейся головной болью.       Дверь в спальню была открыта настежь. Смоллетт непонимающе сдвинул брови — может, Эйб уже встал? Но куда ему было идти? Если бы он спустился вниз или, тем более, вышел из дома, Смоллетт бы это услышал. Он встал в дверном проёме и заглянул внутрь.       Смоллетт зажмурился и снова вгляделся в обстановку. Затем протёр глаза — для верности — и часто заморгал. Боль в голове усилилась, словно наконец вспомнила о своей работе. Смоллетт на негнущихся ногах вошёл в комнату.       Грея там не было. Как, впрочем, и двуспальной кровати, большого платяного шкафа и картин на стенах. У окна стояла узкая койка, рядом — тумбочка. На этом интерьер заканчивался. И сердце Александра ухнуло в пропасть.       Комната поплыла перед глазами, словно вчера он выпил лишнего. Впрочем, так ведь оно и было. День выдался не то чтоб тяжёлым, но абсолютно безрадостным, и вечер Смоллетт провёл в таверне, из которой вышел уже пошатываясь. Потому и лёг спать, не раздеваясь. Теперь он вспомнил всё это ярче, чем даже в прошлый раз, когда эти события были ещё свежими. Поэтому у него болела голова. Поэтому гостиная внизу выглядела необжитой — заботливый хозяин, которым уже давно можно было по праву считать Дэвида, не просто давно не появлялся, а в принципе ещё не поселился здесь.       От осознания того, что он снова оказался в одном из самых безрадостных дней своей жизни, на глазах у Смоллетта навернулись слёзы. Только тогда он наконец догадался взглянуть на висевший на стене календарь.       Угольные крестики зачёркивали весь месяц вплоть до дня, обведённого кругом — дата начала плавания «Испаньолы». Тот самый день, когда он познакомился с Дэвидом. Удивительно, как Александр не догадался об этом по воспоминаниям вчерашнего вечера — он ведь и зашёл в таверну как раз из-за Трелони с его безответственностью. Собирался лишь послушать музыку, но встретил там какого-то мужчину, они разговорились, и в итоге закончилось всё тем, что Смоллетт выпил лишнего, чего никогда раньше себе не позволял. Забавно, что теперь он не помнил ни имени того человека, ни даже какой-либо черты его внешности, хотя тогда она показалась ему весьма неординарной.       «Лучше бы этого чёртова плавания вообще не было». Его же собственная недавняя мысль влетела в голову застывшей в потоке времени пулей. И вот он стоит в своём собственном доме в тот самый день, когда ему представился последний шанс отговорить Трелони. Эта идея придала Александру сил — пора было прекращать жалеть себя и приниматься за дело. Новый виток, новый шанс. До вечера он точно успеет найти нужные слова.       «Действительно, и чьей же смертью закончится сегодняшний день?..»       Сердце Смоллетта колотилось в груди, как боевой гонг, будто он был юнгой в своём первом плавании и капитан зачем-то вызвал его к себе. То, что он теперь намеревался сделать, должно было решить судьбу «Испаньолы» и всех, кто собирался сегодня подняться на борт. Он весь день думал о том, что скажет Трелони, но до сих пор не был уверен, что его слова выполнят своё предназначение. Трелони не был глупым человеком, но был упрямым и не воспринимал замечания в свой адрес (тем более от малознакомых людей), поэтому Смоллетт готовился к любым поворотам разговора. Он с удивлением и некоторым чувством стыда отметил, что согласен на любые бесчестные приёмы: ложь, лесть, угрозы — что угодно, лишь бы заставить Трелони повернуть назад. Александр всегда ставил долг на первое место, и теперь его долгом было спасти своих друзей.       В каюту сквозь широкие окна лился чистый весенний свет. Должно быть, царившая в помещении атмосфера была призвана вселить надежду и поднять боевой дух, но Смоллетт лишь поёжился, будто от холода. Трелони смотрел на него с присущей людям его положения усталостью во взгляде, словно Александр отвлёк его от важного дела. Рядом с ним сидели юнга и судовой врач. Взгляд Смоллетта задержался на открытом лице Дэвида несколько дольше, чем того требовало первое знакомство. Тот ответил ему приветливой улыбкой, однако в глазах его загорелось лёгкое непонимание. Смоллетт поспешил отвернуться.       Ему вдруг невероятно сильно захотелось, чтобы Грей, которого он попросил доложить Трелони о своём визите (так совпало, что в прошлый раз Александр тоже обратился к нему), вернулся в каюту и просто стоял за его спиной, безмолвно и незаметно, как элемент интерьера, но чтобы Смоллетт точно знал, что он рядом — ему бы стало гораздо спокойнее. Обычно такой эффект на него оказывало присутствие Дэвида, но теперь они ещё не были знакомы, а Грей, пусть и вряд ли понял бы чувства Смоллетта, всегда с готовностью делал то, о чём Александр его просил, и не задавал лишних вопросов. Теперь он словно был его единственным союзником, в то время как Дэвид, как и Трелони, выступал на противоположной стороне.       — Ну, что скажете, капитан Смоллетт? — начал Трелони. — Надеюсь, все в порядке? Шхуна готова к отплытию?       Смоллетт поднял взгляд на него. Блеск его глаз из-под полуопущенных век и ленивая поза, в которой он устроился, никак не вязались у Смоллетта с тем, что он собирался сказать. Голос в голове кричал: «Ты ведёшь своих близких на смерть, тебя что, это совсем не волнует?!», и хоть Александр и понимал, что Трелони ни о чём не знает, его подготовленная заранее речь никак не хотела вписываться в эту картину. Она была чем-то неправильным, лишним, будто из другой жизни. Впрочем, почему же «будто».       Смоллетт решительно сдвинул брови, облизал пересохшие губы и наконец заговорил:       — Вот что, сэр. Я буду говорить с вами откровенно, даже если вы не пожелаете прислушаться к моим словам. Судно в основном готово, однако лично для меня это не имеет значения, ведь саму суть вашей экспедиции я считаю весьма и весьма сомнительной. Вам она кажется увлекательным приключением, но вы не имеете ни малейшего представления, какие опасности таят в себе такого рода путешествия.       Смоллетт почувствовал, как его взгляд начинает неконтролируемо рассредотачиваться, будто он пытается краем глаза рассмотреть сидящего рядом человека. «Не смотри!» — строго приказал он себе и на секунду прикрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть. Он прекрасно знал, что сейчас Дэвид ничем ему не поможет, и это пугало гораздо больше, чем возможная реакция Трелони. Давно Александр не чувствовал себя таким одиноким и потерянным.       — Не поймите меня неправильно, сэр, но я настоятельно рекомендую вам распустить команду, продать шхуну обратно, а карту острова сжечь и вместе со слугами вернуться в своё поместье. — В этот момент он наконец позволил себе взглянуть на Дэвида ещё раз. Его глаза сверкнули. — И вам тоже.       Брови Дэвида удивлённо скользнули вверх, а Смоллетт резко перевёл взгляд обратно на Трелони и продолжил:       — Не надо ходить к гадалке, чтобы понять: столько упоминаний пиратов в этой истории не сулит ничего хорошего. Я слышал разговоры матросов и могу с уверенностью заявить, что плавание готовит вам множество неприятных сюрпризов, о которых сейчас смешно и подумать. Впрочем, всего этого можно избежать, если вы подумаете о благополучии своих друзей и подчинённых и возьмёте обратный курс. Все они находятся под вашей защитой, мистер Трелони, и я нисколько не сомневаюсь, что вы не поставите свою жажду приключений выше их благополучия.       Смоллетту почудился в воздухе запах табака, который он сначала не заметил. Острее, чем обычно, хотелось закурить. За запертой дверью кто-то ходил. Подслушивает? А может, это просто Грей ждал его возвращения, чтобы получить новые указания. Смоллетту было приятнее считать именно так. В комнате как будто стало холоднее, Александру даже показалось, что он ощущает на шее дуновение сквозняка, пробивающегося сквозь окна. Он стоял неподвижно, ожидая ответа, и боялся шевелиться, словно тогда холодный воздух мог почувствовать его страх и заморозить не только время, но и его самого.       Наконец в окружающем интерьере началось движение. Трелони, медленно, как едва тронувшийся лёд, повернул голову к Дэвиду. Тот посмотрел на него в ответ и едва заметно пожал плечами. Эта мелкая деталь вгрызлась в сердце Смоллетта, как ядовитая змея. «Брось, ты же любишь меня, — в отчаянии подумал он. — Я знаю. Я точно знаю…»       Трелони перевёл взгляд обратно на Александра.       — Правильно я понимаю, мистер Смоллетт, что вы желаете уволиться? — проговорил он с оттенком усмешки в голосе.       Смоллетт внимательно посмотрел на него. Реакция сквайра так удивила его, что даже не оставила места для гнева. Смоллетт тут несколько минут пытался достучаться до него и убедить повернуть назад, а Трелони вынес из его речи только это?!       — Что?.. — поражённо выдохнул он. — Нет! Я хочу, чтобы вы отменили экспедицию.       Губы Трелони растянулись в более явной надменной ухмылке.       — А вы всем своим нанимателям такие монологи зачитываете, капитан? — отозвался он. — Ваше дело — вести корабль к указанной мной цели, а не фантазировать насчёт исхода плавания, но если вы считаете, что не справитесь с этой задачей…       Смоллетт возмущённо сдвинул брови.       — Мои слова — не пустые домыслы, сэр. Вы далеко не первый, кто относится к подобного рода мероприятиям с таким легкомыслием, и поверьте моему опыту, ничем хорошим такие «приключения» не заканчиваются.       Трелони встал со своего места.       — Вот что, любезный, — начал он не менее сурово, — ответьте мне на простой вопрос: вы согласны на должность капитана на моём корабле или нет?       Смоллетт сжал губы. Трелони в своём упорстве отличался от него самого лишь одним — сквайр напрочь отказывался признавать свою неправоту.       Что же ему делать теперь? Рассказать про заговор? Смоллетт усмехнулся про себя — интересно, как он собирается доказывать то, что говорит правду. Александр никак не мог подумать, что всё закончится так быстро. Просто уволиться и надеяться на лучшее? Нет, был бы на месте Смоллетта кто-то другой, всё закончилось бы ещё хуже. Он сжал ладони в кулаки. Ни в чьи руки он не отдаст жизни дорогих ему людей.       — Не согласен, — отозвался он.       Трелони вздохнул и поднял руку, видимо, чтобы указать на дверь, но Смоллетт его перебил:       — Однако я сделаю всё, чтобы члены вашего экипажа, а также вы и ваш друг, — и снова взгляд упорно пытался уползти в сторону, — остались целы и невредимы. Так что теперь вы ответьте мне на не такой простой, но гораздо более важный вопрос: вы готовы к предательству, потере близких и разъедающему душу чувству вины на всю оставшуюся жизнь?       — А вы, капитан, похоже, всё-таки ходили к той гадалке, которую упоминали ранее, — вдруг заговорил Дэвид, вероятно, в попытке разрядить обстановку с помощью шутки, — иначе откуда бы вам знать то, что ещё не произошло?       — Если только вы не причастны к тому «предательству», о котором не устаёте твердить, — добавил Трелони со странным блеском в глазах.       Смоллетт не понял, что стало последней каплей: возросшее до предела отчаяние, которое было с ним с самого начала, или слова Трелони — так или иначе, Александр, возможно впервые в жизни, совсем потерял голову.       — Я знаю, что случится, потому что я там уже был! В этой самой экспедиции! — выпалил он. — Не вы одни охотитесь за сокровищами капитана Флинта! Половина вашей команды — бывшие матросы «Моржа», а ваш чёртов кок — предводитель их шайки!       Первую часть его реплики Трелони явно не понял и потому ответил лишь то, что знал точно:       — Мистер Сильвер честный человек, в этом нет сомнений.       — То, что вы так считаете — его первая победа. А все последующие будут стоит жизни вашим подчинённым, мистер Трелони, если вы не послушаете меня.       Сквайр уже в который раз бросил вопросительный взгляд на Ливси, на этот раз не просто с непониманием, но и с некоторой долей испуга. Только теперь Смоллетт понял, что именно сказал и как безумно прозвучали его слова. Если он срочно не предпримет что-то, чтобы доказать свою правоту, всё будет кончено.       Он резко повернулся к Джиму:       — Сильвер — тот самый одноногий моряк, про которого рассказывал тебе Билли Бонс и который снился тебе в кошмарах, Хокинс.       Джим испуганно отпрянул.       — Но… Но как вы…       На плечо мальчика мягко легла рука Дэвида — так обычно притягивают к себе кого-то, кого желают защитить, — и Смоллетт невольно покосился на него — он всегда так делал, когда искал поддержки. Всегда смотрел на него. И обычно ответный взгляд был тёплым и успокаивающим, от него Александр сразу чувствовал себя бодрее, сразу находил нужные слова. Но сегодня всё с самого утра шло наперекосяк.       Они с Дэвидом были знакомы не больше пяти минут, и первое впечатление Смоллетт произвёл не лучшее. Дэвид смотрел на него с опаской, жалостью и лёгкой брезгливостью, словно на покрытое язвами тело больного чумой. Или как на сумасшедшего.       Теперь одного этого взгляда — от человека, которому он беспрекословно доверял и которого любил гораздо больше, чем сколько угодно бескрайний океан — Смоллетту оказалось достаточно, чтобы понять: всё уже кончено.       Трелони поднялся со своего места, разочаровано качая головой.       — Похоже, мой вопрос о том, согласны ли вы на роль капитана, не имел смысла — и так видно, что вам, сэр, не стоит выходить в море, а тем более в такое опасное путешествие, как наше, — проговорил он со вздохом. Смоллетт не был уверен, но ему показалось, что печаль, отдававшая в голосе Трелони, была полностью лишена прежних насмешливых интонаций. — О вас мне говорили как о лучшем, но, видимо, время не щадит никого. Я попрошу вас покинуть мою каюту и мой корабль, мистер Смоллетт. Матрос, что докладывал о вашем визите, проводит вас.       Смоллетт не мог отступить. Однажды он уже бросил попытки образумить ослеплённого глупца, и в итоге его поражение привело к бесконечному путешествию по его прошлым ошибкам. Но что ему теперь делать? С Трелони бесполезно спорить, да и других средств, кроме тех, что он уже использовал, у него сейчас не было. Ни лжи, ни лести, ни угроз.       Капитан Александр Смоллетт никогда не отличался смирным характером. Капитан Александр Смоллетт никогда не был трусом. Но сейчас ему больше всего хотелось оказаться дома — не в том, в котором он проснулся сегодня утром, а в своём — тёплом и светлом, рядом с Дэвидом — да, с тем человеком, который сейчас смотрел на него как на трюмную крысу, — уткнуться носом ему в плечо и больше никогда в жизни не открывать глаза. Но так нельзя. Он должен был попытаться снова — позже, может быть, завтра утром, когда придумает, что делать. Надежда умирает последней.       Трелони не отрываясь смотрел ему в глаза. Во взгляде сквайра не было и намёка на презрение, лишь усталость и обида, совсем как у ребёнка, который долго ждал чего-то, что в самый последний момент отменилось. Смоллетту даже стало немного стыдно, но это чувство почти мгновенно сменилось другими — обидой за себя самого и новым волнением.       — Как вам будет угодно, — отозвался наконец Смоллетт, стараясь говорить бодро. Но с места по-прежнему не сдвинулся.       Трелони указал на дверь. Смоллетт кивнул и вышел из каюты.       У двери и правда стоял Грей и терпеливо ждал его. Увидев Александра, он выпрямился.       — Проводи мистера Смоллетта к шлюпке, — слегка повысив голос, бросил ему Трелони.       Грей непонимающе сдвинул брови и вопросительно уставился на Смоллетта. Тот лишь молча кивнул. Грею этого хватило.       Они поднялись на палубу. Всю дорогу Грей молчал, но Смоллетт почти чувствовал, как содрогается воздух от того, как он нервно заламывал пальцы и покусывал сухие губы.       — Хочешь что-то спросить? — угрюмо поинтересовался Смоллетт, не оглядываясь.       Грей на секунду замедлил шаг.       — Если это не будет дерзостью с моей стороны, — неуверенно подал голос он. — Что произошло между вами и господином Трелони?       Смоллетт вздохнул.       — Ваш адмирал — твердолобый баран, — фыркнул он, затем добавил с невесёлой усмешкой: — Не в обиду будет сказано. Я уважаю людей, которые умеют настоять на своём, но не тех, кто не слышит ничего, кроме собственных желаний. — Заметив, что Грей, похоже, стал понимать только меньше, Смоллетт коротко заключил: — В общем, он меня уволил.       Грей испуганно вскинул брови. Смоллетт непонимающе поглядел на него, но решил не придавать этому значения — чувства Грея были ещё одной загадкой, разгадывать которую у Смоллетта просто не было права.       — А ты… — снова начал он. — Ты же вроде умный парень.       Грей крякнул.       — Кто я? — сдавленно отозвался он.       Смоллетт недовольно посмотрел на него, но затем его взгляд смягчился.       — Не надо тебе в это плавание, — тихо сказал он.       — Но почему?       Смоллетт приоткрыл рот, но тут же снова закрыл, безнадёжно опустив голову. Грей сделал неуверенный шаг к нему.       — О вас легенды ходят, сэр, — заметил он как бы между делом. — И я верю, что вы словами не разбрасываетесь, просто… — Он пожал плечами. — Знаете, вам стоит лишь отдать приказ…       Смоллетт внимательно посмотрел на него. Грей стоял спиной к солнцу, и его лицо казалось тёмным, только глаза горели своей немеркнущей зеленью с серебристым отливом. Ему вдруг вспомнилось, как нелестно Дэвид отозвался о нём вскоре после того, как они устроились в срубе — назвал собакой. И теперь Смоллетт подумал, что это сравнение было как нельзя более точным, вот только оскорбительным Александр его больше не считал.       Он покачал головой.       — Я больше не твой капитан, Грей. Поступай, как посчитаешь нужным. Только умоляю… береги себя.       Пока Смоллетт спускался в шлюпку, Грей провожал его удивлённым взглядом. На пути к причалу он несколько раз оглядывался, а Грей всё продолжал стоять у фальшборта, следя за ним. Смоллетт отвернулся. Не о Грее ему теперь надо беспокоиться.       Он тяжело вздохнул и попытался взять себя в руки. По крайней мере, поиск нового капитана займёт время. Смоллетт ещё успеет что-нибудь придумать.       Жизнь в порту не останавливалась никогда, лишь немного успокаивалась ночью. На «Испаньоле» горели фонари, окружая её чернильный силуэт светлым мерцающим пятном. Смоллетт боялся даже на минуту отвести от неё взгляд.       Спать совсем не хотелось, и Александр был почти уверен, что останется на причале до самого утра. Он знал не один способ удержать корабль в порту, но это были лишь временные меры, которые только раззадорят Трелони. Сила действия равна силе противодействия. С другой стороны, возможно, если экспедиция задержится, пираты потеряют терпение и планы Сильвера пойдут прахом… Стоило попробовать.       Смоллетт встал. В такое время суток мало кого можно застать на рабочем месте, но Александр не собирался ждать лишь потому, что нужные ему люди сейчас, скорее всего, мирно спали в своих домах. В прошлый раз промедление стоило ему поражения в битве, и теперь он решил сменить тактику — не обдумывать до мелочей план действий, который всё равно сломается в самом начале, а действовать быстро и думать по ходу. Только бы успеть…       Фонари на «Испаньоле» вдруг мигнули. Смоллетт вскинул голову. На судне поднимали паруса. С него доносились крики в приказном тоне, слегка приглушаемые шелестом ветра и плеском воды под мостками. Смоллетт вдруг подумал, что такой пейзаж он уже видел совсем недавно…       — Что за чёрт… — едва слышно выдохнул Александр. Его слова улетели в небо лёгким облаком пара.       — Они отплывают, сэр.       Смоллетт резко обернулся на знакомый голос.       — Грей! — воскликнул он то ли радостно, то ли испуганно, не зная, что думать о появлении Эйба здесь, на суше, в то время как «Испаньола», судя по его же словам, снималась с якоря. — Что происходит?       — Сильвер быстро нашёл «Испаньоле» нового капитана, — отозвался Грей как-то напряжённо, — и он тут же заявил, что корабль полностью готов. — Тут он недовольно поморщился. — Кто вообще выходит в плавание в такое время…       Смоллетт снова повернулся к морю. «Испаньола» набирала скорость, и вместе с ней неслись к смерти те, кто был ему близок. Снова из-за него. Очередное поражение. Каждый раз, когда он пытался всё исправить, выходило только хуже. Это уже вошло у него в привычку.       О, как он был глуп! С чего это он решил, что Трелони можно убедить простыми словами! Смоллетт должен был лишь выиграть себе время, задержать отправление — сказать, что шхуна не готова, что стоит пять, а лучше десять раз осмотреть корабль, проверить трюмы, убедиться, что все снасти в порядке! Или ещё верней — отобрать у Трелони карту проклятого острова и уничтожить её к чертям! Нет карты — нет проблем. Нет карты — нет проблем…       Смоллетт медленно поднял голову.       — Но… Но почему ты не там? — задумчиво обратился он к по-прежнему стоявшему рядом Грею.       Тот пожал плечами.       — Вы же сами сказали.       Тут Смоллетт вдруг улыбнулся.       Он не успел подумать, прежде чем резко подскочил к Грею и прижал его к себе, уткнувшись носом ему в плечо. Эйб тихо пискнул, как щенок, которого неожиданно подняли на руки, и застыл на месте. А Смоллетт с удивлением отметил, что такое положение его совсем не смущает. Наоборот — как он рад был почувствовать рядом чьё-то родное тепло! Сейчас он нуждался в этом больше всего.       Так они стояли пару минут. Грей не шевелился, будто боялся, что, если он попытается выбраться, капкан сожмётся лишь плотнее, и Смоллетт, почувствовав его тревогу, наконец отпустил его.       — По-… Мне показалось, вы не хотите, чтобы корабль отправлялся… — пробормотал Грей, едва оказавшись на свободе.       Увидев, каким ярким румянцем залились его щёки, Смоллетт улыбнулся ещё шире. Он больше не волновался — зачем теперь, когда всё уже кончено?       — Это так, — ответил он.       — Но почему?       Смоллетт устало вздохнул.       — Не думаю, что ты поймёшь.       — Но вы же сказали, что я умный. — Грей предпринял попытку беззаботно усмехнуться.       — Дело не в тебе. Это… запутанная история, в которую почти невозможно поверить и которую слишком долго объяснять. — Улыбка сползла с его лица. — Даже Дэвид не понял…       Грей непонимающе склонил голову на бок. «Ну точно как щенок».       — Доктор Ливси? Вы знакомы с ним?       Смоллетт задумался. Буквально на пару мгновений.       — Нет, — твёрдо отозвался он.       В горле встал ком, и он был, пожалуй, единственным, что сдерживало подступавшую изнутри тошноту. С каждым витком Смоллетт терял всё больше, и ради чего? Он уже и не помнил. Но с каждым новым пробуждением он всё отчётливее понимал одну вещь — вся история с сокровищами принесла пользу лишь тем, кто заслуживал этого меньше всего. Все его попытки были тщетны. Невозможно остановить спущенный с горы камень — он прокатится по тебе, переломав все кости. До полуночи оставалось ещё полчаса, а потом… Потом он со всем покончит. Раз и навсегда. Сотрёт камень в пыль, и он больше никому не сможет навредить.       Смоллетт заметил, что Грей по-прежнему смотрит на него в ожидании хоть какого-то объяснения, и махнул рукой.       — Не обращай на меня внимания, — вздохнул он. — Ступай домой.       Грей ответил не сразу, а потом лишь пожал плечами и медленно двинулся прочь. Смоллетту хотелось сказать ему на прощание что-нибудь ободряющее, но говорить было нечего. Вряд ли он мог что-то обещать ему. Как и кому-либо ещё.       Когда Грей скрылся за углом, Смоллетт подошёл к самому краю причала и поднял взгляд к небу.       — Мне нужно ещё. Ещё один раз. Я клянусь, это точно будет последний!       Смоллетт не знал точно, к кому обращается. Но, если в первый раз его послание, такое же неопределённое, дошло по адресу, значит, дойдёт и теперь. Если он этого заслуживает, разумеется.       В тёмном полуночном небе что-то неуловимо сверкнуло и тут же исчезло.       От водной глади отразился до боли знакомый отблеск серебристого свечения с зеленоватым оттенком, исходившего откуда-то из-за спины. Но едва Смоллетт обернулся, повинуясь какому-то непонятному предчувствию, как его задел плечом проходивший мимо седовласый джентльмен.       — Прошу прощения, сэр.       Смоллетт вздрогнул и махнул рукой. От этого голоса по его спине пробежал странный холодок. Не неприятный или тревожный, а просто… К своим сорока годам Смоллетт уже начал думать, что никакие новые чувства ему испытать не доведётся, но он готов был поклясться Богом, что такого с ним ещё никогда не было. Поэтому он понятия не имел, что только что произошло.       Усталое сознание неуверенно подкидывало какие-то знакомые образы из прошлого, но Александр не мог понять, что они означают, будто кто-то специально путал его мысли. Ничего, завтра он снова примется за дело. Завтра он завершит своё путешествие, даже если это будет стоить ему всего самого дорогого.