Сладкая месть

      Вернувшись в квартиру Стёпки и Саши, первым делом бросаю сумочку на пол, чтобы страстно засосать любимого, и только после этого снимаю, наконец, верхнюю одежду. Не могу поверить, что он простил меня. А простил ли?       — Стёп?       — М-м? — разматывая колючий шерстяной шарф (о, мой Бог, тот самый!), мычит парень, вопросительно заглядывая мне в глаза через отражение в зеркале.       — Мне так стыдно за… Знаешь, я…       — Вик, не надо. Ты не виновата. Оба хороши. Я должен был понять, что с твоей вспыльчивостью ты раздуешь из мухи слона, но, давай признаем, я тоже палец о палец не стукнул, чтобы что-то сделать. Прости меня за это. Я же люблю тебя, глупенькая моя, — прижав меня к себе за плечи, выдыхает Стёпа, и на душе становится так легко, что хочется петь и танцевать. Мы молчим пару минут, пока он неожиданно не продолжает: — Вик, я сейчас скажу одну вещь и надеюсь, ты отнесешься к этому серьезно.       — Конечно.       — Что бы между нами ни случилось, если мы не будем на все сто уверены, что ничего уже исправить нельзя, ни при каких обстоятельствах, больше никогда не смей выводить меня на ревности таким идиотским способом. Надеюсь, ты поняла, о чем я?       Прикрыв веки, тяжело вздыхаю. Ужасно стыдно. Он ведь был в том дурацком клубе и отлично видел, как я обжималась с Максом. Перешла границу. А если бы выпила чуть больше? Или Макс подсыпал мне что-нибудь? Даже думать про это не хочу. Я взрослый человек и сама несу ответственность за свои действия и поступки, но должна признать, что Стёпа прав. Повела себя как идиотка, не до конца осознавая последствия. Все, что могло случиться, легло бы на мои плечи. А какого было бы Стёпе? Несомненно, он бросился бы меня спасать. Но сам факт того, что я едва ли не предлагала себя незнакомому парню на глазах у любимого человека, не сделал мне чести. Ни на грамм. Самой от себя противно.       — Я поняла, Стёп. Извини меня за мою глупость. Я просто…       — Не подумала, знаю. Надеюсь, это было в первый и последний раз? — развернув меня к себе лицом, спрашивает он, а я ощущаю, как с новой силой начинает щипать в глазах. Поэтому, чтобы заново не разреветься, молча киваю, позволяя ему обнять меня крепче. — Может, фильм посмотрим? Вряд ли Саня вернется домой раньше пяти. Если вообще вернется.       — Очередная гулянка?       — Ну, на самом деле мы были в том клубе вместе, — виновато прикусив губу, признается Стёпа. — Но мне пришлось бросить его из-за одной маленькой занозы в заднице. Не думаю, что он сильно загрустил без меня.       — Девушка? — выгнув бровь, спрашиваю удивленно. Не то чтобы мой брат поддерживает монашеский образ жизни, но обычно он предпочитает выпивать с друзьями чисто мужской компанией, нежели искать девиц на ночь. Честное слово, одно время я думала, что он гей. Может, так и есть?       — Кто знает, может, он встретил ту самую, — с самым серьезным видом соглашается Стёпа, а потом мы одновременно взрываемся смехом. Ну да, конечно.

***

      Дверь с грохотом ударяется о стену, когда пьяный в тапки Сашка врывается в квартиру и едва не падает на нас со Стёпой, уснувшим в зале на диване. В последний момент моему благоверному удаётся поймать это охреневшее тело и бросить в кресло рядом. Саша даже не пикает и спокойно засыпает. Сидя на краю дивана, держусь за сердце. Слабый свет от телевизора выхватывает в темноте его спящий силуэт. Подойдя ближе, прищуриваюсь. Нет, не показалось, следы от помады на вороте рубашки. Да и запах хоть и не самый приятный, чувствуется что-то еще кроме перегара — нежное, воздушное. Женские духи.       — Ты должна мне сотку, кис, — беззвучно смеется Стёпа. — Походу твой братец все-таки не голубок.       — Ой, так и скажи, что боялся за сохранность своей задницы, — прыснув от смеха, беру его за руку и увожу в спальню.       — Да, если честно, мне все равно, голубок он или павлин. Саня хороший друг. Мой лучший друг, который, к тому же, разрешил мне встречаться с его очаровательной младшей сестрой. Это о многом говорит, Вик.       — Да, я знаю, — довольно улыбнувшись, стягиваю с себя всю одежду и забираюсь в постель. — Ты чего застыл? — Стёпа так и стоит посреди комнаты, не сводя с меня странного взгляда.       Начинаю нервничать. Будто ожидаю подвоха. Молча наблюдаю за ним, пока Стёпка наконец не отмирает и не начинает раздеваться. Когда он остается в одних трусах, замечаю яркий огонек на дне его потемневших глаз. Ох, черт…       — Иди-ка сюда, солнышко. Твой котик хочет поиграть, — рычит он, игриво надвигаясь на меня, будто хищник на охоте. — Кажется, у нас остались незаконченные дела?       — К-какие, — заикаясь, спрашиваю совсем тихо.       — Ну, например, — отвечает Стёпа, склоняясь к тумбе, из которой через секунду появляется широкая атласная лента. Откуда она у него, черт возьми? Неужели подготовился, гаденыш?! — Например, одна несносная девчонка не давеча как утром обещала устроить мне незабываемую БДСМ-сессию, но в последний момент струсила и убежала. Как ты там говорила? «Лежи и мучайся со своим стояком сам»?       Сглатываю, округляя глаза. Он не посмеет!       — Не надо, Стёп, — снова глотаю липкую слюну, комом ставшую поперек горла. — Я же пошутила.       — Пошутила? — улыбается. Ох, ладно, кого я обманываю. Мне же это безумно нравится. — Ну тогда, солнышко, пришла моя очередь шутить. Месть — это блюдо, которое подают сладким, — произнеся это, он берет мои руки в свою широкую ладонь и ловко обматывает запястья лентой. Даже не думаю сопротивляться. Хочет поиграть? Что же. — У меня даже и масочка есть, чтобы скрыть твои прекрасные глазки. Ты же знаешь, что лишаясь одного из органов чувств, человек намного острее воспринимает действительность другими? Как думаешь, если я на время лишу тебя зрения, твоя кожа станет чувствительнее?       — Ох, — выдыхаю, покорно позволяя надеть на себя маску для сна. Вздрагиваю, едва губы Стёпы касаются моих и тянусь за ними, но он только хихикает, увиливая и дразня. — Стёпа-а-а… Ну пожалуйста.       — Нет, любовь моя. Куда же ты спешишь? Тебе не кажется, что будет честно, если ты позволишь мне отыграться, — прикусив сосок, мурлычет Стёпа, и я выгибаюсь навстречу, до боли впиваясь ногтями в ткань ленты. Вот черт! — За козу, — мягкие поцелуи скользят по моей груди, — за утренний облом, — теперь живот, — за грязные танцы с другим парнем, — заканчивает он, и я захлебываюсь стоном, когда язык касается меня там, где очень жарко и влажно. — Твою мать, Вик, — с наслаждением стонет Стёпа, — это самая сладкая месть, которую мне доводилось совершать.       — Заткнись и продолжай, — шепчу я.       Ох, да. Он прав. Сладкая. Безумно сладкая…