Монстр.

–Ты, урод, как тебе жить с пониманием какое ты ничтожество?, – фигура человека явно прожигала взглядом маленького, лежащего буквально на полу из-за прошлых избиений, мальчика, хоть тот и не видел глаз этого.. существа? Он даже не понимал до конца кто это, – Ну же, отвечай. Маленький Лёша молчал, он не знал, что ответить потому что никогда не задумывался, просто слышал что все абсолютно считают его ничтожеством. Просто знал, не думал, просто принял это как факт. Возможно, даже понимал, что он заслуживает это, не знал за что, но заслуживал. И спорить с этим он не мог. Тем временем человек, что стоял над мальчиком, решил что лучшим способом разговорить того будет продолжить насилие. Естественно, он не знал, что Лёша привык. Привык настолько, что знал его бьют точно «за дело» и ничего не помешает им поступать так с ним в любом случае и что бы он не делал. Удар ноги, пришедшийся в живот мальчика, вызвал только хриплый и тихий стон скорее из-за неожиданности, чем из-за боли. –Ты так отвратителен, даже на вопрос ответить не можешь, уебище. Человек ушел, оставив мальчика совершенно одного в темноте. Лёша никогда не считал одиночество чем-то плохим и заставляющим страдать, потому что если он один значит он в безопасности. Щербаков настолько резко открыл глаза после сна, что даже темнота доставляла боль. Это был сон, очень реалистичный, настолько, что удар до сих пор ярко ощущался, но всё таки сон. Мужчине уже не первый раз снятся кошмары, привыкнуть к этому невозможно, к сожалению, поэтому каждый раз Лёша как будто терялся сразу после пробуждения, не понимая, он все ещё тот маленький мальчик, который постоять за себя не может, или всё тот же безжалостный маньяк. Маньяком быть легче, намного. Сейчас он хотя бы защитить себя может, хотя от кого? Осталась лишь пара людей, которые когда-либо доставляли ему боль. Единственное, что его преследовало всю жизнь это ебанные кошмары, от которых скорее было не страшно, а противно от самого себя. От того кто не мог за себя постоять, кто даже ответить обидчику толком не мог. Сейчас всё наоборот, всё кардинально поменялось после выпуска со школы. О чем вообще можно рассуждать, если Лёша уже убил немало людей. Адиль, Ксюша и ещё несколько тех, кто всячески издевался над Лёшей, даже если они не делали так же как компашка Адиля. «Главаря» он просто забыть не мог потому что тот еблан нихуево так поднасрал в жизни Щербакова, а Ксюшу запомнил потому что она была последней его жертвой на данный момент. Девушка, конечно, не так сильно раздражала мужчину в принципе да и в школьные годы тоже не особо обращала на него внимание, но зато как раз входила в ту самую компанию подростков, потому что встречалась какое-то время с Адилем, а значит тоже подходила под описание человека, которого «следовало бы проучить». Было бы забавно если бы эта фраза имела прямое значение, а не значение мести в виде смерти. Убийство девушки не доставило какого-либо труда, учитывая, что это не первая жертва Лёши. Да и Щербаков не особо издеваться над Ксенией хотел. По крайней мере она не заслуживала того, что сделал мужчина с Жалеловым. «–Тело Адиля нашли в его же квартире.. Поверить не могу. Адиля убили, блять, что? Что он кому сделал? – скорее уже риторические вопросы задавал сам себе Сабуров, только что узнавший, что его школьного друга убили в собственной квартире, ещё и так жестоко, – Я.. Мягко говоря, в ахуе, – никогда не умел правильно выбирать выражения даже в рабочее время. Следователю уже успели доставить фотографии с места преступления так, как какие-никакие привелегии у него в данной ситуации были, хоть он ещё и не вел это дело. Тело Жалелова выглядело просто ужасно: везде синяки, ссадины, как будто его пытали не малое количество времени, много открытых ран, кажется, даже сломана одна нога и... «монстр» прямо на лбу вырезанное лезвием ножа. Кривые, не большие, вырезанные будто с невероятной злостью буквы красовались на коже жертвы, казалось человек, убивший мужчину, хотел оставить такое "послание" на самом черепе. Даже просто по этой детали понятно, что Адиль явно насолил кому-то причем крупно, раз над ним так издевались. Детали надписи Сабуров узнал при разговоре с психологом, успевшим осмотреть тело.» Алексей прекрасно помнит и то, что сделал с Адилем и ту реакцию Сабурова, когда он только узнал об этом. Тогда, пару лет назад, он ещё не был так подготовлен в плане техники, как сейчас, но следить за Нурланом надо было, хотя бы ради того, чтобы пронаблюдать за его действиями после убийства друга. Над остальными участниками 'банды' мужчина особо не старался, только придумывал всё новые способы оставить полюбившуюся с первого убийства надпись «монстр» на лбу у жертв. «В этом есть что-то от искусства.» усмехаясь, каждый раз глядя на проделанную работу, говорил сам себе Монстр. Сам себя не похвалишь, никто не похвалит. На самом же деле за эти несколько лет, когда он 'работал', не было ни дня, что бы он не переживал, не волновался, не боялся за то, что его поймают на какой-то мелочи. Тревога охватывала каждый раз как только он приступал к новой жертве. Даже если Лёша писал первое письмо, абсолютно из-за всего он паниковал и перепроверял каждую мелочь. Никогда не приступал к чему-либо под воздействием эмоций, никогда не делал что-либо, что пойдет дальше его комнаты, не подготовив абсолютно всё от обычных листов бумаги до способов скрытия отпечатков и любых других биологических материалов. Он не раз читал как какого-то маньяка поймали на мелочи. Это было одной из причин почему Лёша так кропотливо всё проверял. Он просто считал, что это глупо, не быть осторожным во всем. –Как вообще себя можно считать гениальным убийцей, если адекватно улики скрыть не можешь? Вопрос был риторическим, заданным в пустоту, но каждый подобный вопрос как будто адресовывался Лёшей кому-то, да и ответ, хоть и не нужный, но все равно звучал в голове Щербакова каждый раз. Близкие отношения с реальными людьми заменяло общение с самим собой на протяжении многих лет, а потому и мнение у него было только одно, только его и всегда правильное. «Если кто-то заслуживает наказания за издевательства, то оно должно быть самым жестоким и смерть не была им.» Смерть это, так, чтобы больше не видеть этого человека никогда, главнее и важнее, и приятнее видеть было то, что вело к смерти и сопровождало человека в последние часы или хотя бы минуты его никчемной жизни.