Сольфеджио любви

      Старшая школа в Корее — это, по мнению Пак Чимина, постоянная нервотрепка, потому как практически все ученики озабочены предстоящим поступлением в институт. И это не считая того, что сама по себе школьная жизнь крайне сложна и довольно жестока. Именно поэтому юноша давно понял для себя одну вещь: он не будет подчиняться системе. Ни что не заставит Чимина прогибаться под общие стандарты и сидеть за горой книг, пока в мире происходит столько всего интересного.       По этой причине он в очередной раз опаздывал на первый урок. История Кореи мало интересовала Чимина, поэтому он в спокойном темпе переобувался в раздевалке, успевая ещё и отвечать на сообщения лучшего друга Хосока, который слал ему всю дорогу от дома гневные смайлики.       «Если ты не появишься через десять секунд, я умру от скуки», — в очередной раз высветилось на экране смартфона, который Чимин тут же достал из кармана, ощутив вибрацию.       «В таком случае мне придется бежать по коридору, а это запрещено», — напечатал в ответ Пак, добавив эмодзи человечка, показывающего высунутый язык.       «Спорим на четыре тысячи вон, что за десять секунд не успеешь?»       Чимин восторженно присвистнул: азарта в нем было хоть отбавляй, природа явно наделила его особой слабостью к деньгам. Короткое «ок» отправилось на телефон Хосока, и в ту же секунду Пак на всех пара́х стартанул к классу, про себя начав отсчёт времени. В этом ему также помогал и лучший друг, который каждую секунду отмерял отдельным смс. Пусть Чимин и не выделялся особым атлетическим сложением, на коротких дистанциях обогнать его было крайне непросто, поэтому за каких-то семь секунд он уже взметнулся на второй этаж.       Неожиданно рядом с дверью, ведущей с лестничной площадки в коридор, появилась фигура чуть выше самого Пака. Не успев затормозить, Чим со всей скорости протолкнул незнакомца вперёд, буквально открыв его телом дверь.       — Эй, не загораживай проход! — кинул Пак старшекласснику, успев рассмотреть только его белобрысый затылок.       «Неужели в школе появился кто-то ещё, не испугавшийся нарушить правила?» — пронеслось в голове Пака, который единственный из всего потока не боялся краситься в рыжий, пока другие могли позволить себе, как максимум, осветлить пару прядей, переживая оказаться в кабинете директора из-за неподобающего внешнего вида.       За оставшиеся три секунды Чимин подлетел к классу и, взъерошенный, словно воробей, остановился на пороге. Конечно, все тут же обратили на него внимание, а где-то с последних парт послышался разочарованный возглас Хосока. На лице юноши расплылась довольная улыбка победителя, по своей ширине уступающая разве что оскалу Чеширского Кота.       — Пак Чимин, сколько можно опаздывать? — строго отчитала юношу учитель Со Джухён. — И что с твоим внешним видом? Где белая рубашка?       Пока по комнате пронесся довольный шепот одноклассников, предвкушающих очередное представление, Чимин наигранно осмотрел себя, делая вид, что не понимает в чем дело, и потянул за края черную футболку с надписью «Star Wars», тем самым расправляя ее.       — А где Ваша белая рубашка? Платья с такими вырезами, как у Вас, кажется, тоже не считаются офисным стилем, — парировал Пак, сделав реверанс похлопавшему столь потрясающему ответу Хосоку.       — В отличие от Вас учитель Со знает, когда и где что говорить можно, а в каких случаях следует закрыть рот, — за спиной юноши внезапно раздался глубокий, бархатный голос, заставивший того в действительности захлопнуть челюсти со смешным клацающим звуком стукнувшихся друг о друга зубов. Чимин робко обернулся и застыл на месте, уперевшись взглядом в белоснежную челку из ниоткуда появившегося мужчины, коим оказался тот самый парень, которого он сбил на лестнице. Это что, новый препод?       — Может, не стоит загораживать проход? — учитель явно запомнил, что ему крикнул наглый ученик и усмехнулся. — Теперь понятно, с кем я имею дело.       Пака трудно застать врасплох, но впервые сердце по неизвестной ему причине сбило ритм. Как же красив оказался новый преподаватель... Но нет, стоп, о чем он думает? Мужчины не могут быть красивыми — это для девчонок. Быстро выбросив глупые мысли, Чимин освободил путь. Никто не сможет его переиграть.       — Прошу Вас, — услужливо и сладко, словно бард, пропел мальчик, уступая дорогу. — Приношу свои глубочайшие извинения, я просто молод и горяч, и очень быстр, хотя, конечно, должен добавить, что не во всем... А ещё я так тянусь к знаниям, что не мог простить себе вальяжной прогулки, зная о собственном опоздании.       Чтобы прекратить театр одного актера, прекрасно зная характер ученика, Со Джухён велела ему сесть на место, после чего класс наконец успокоился.       — Добрый день, — прощебетала она в действительности не обделенному красотой преподавателю, на которого перешло все внимание.       — Добрый, — молодой учитель поклонился госпоже Со, затем обращаясь к старшеклассникам. — Меня зовут Мин Юнги, и я ваш новый преподаватель МХК — мировой художественной культуры.       Чимин наконец добрел до последней парты крайнего ряда у окна и плюхнулся на стул, в пол-уха слушая речь Юнги. Хосок похвалил друга довольным «хороооош» и пообещал отдать деньги завтра.       — Меня просили передать, что следующий урок у вас будет мой вместо математики, так как преподаватель заболел, — продолжал Мин, стоя ровно, словно фигура, высеченная из мрамора. Все девушки уже успели отметить привлекательность не только острого лица, но и статной фигуры учителя. — Так что будьте внимательны, жду вас в кабинете искусств.       После ухода новенького препода в классе возобновился скучный учебный процесс и Хосок, конечно же, узнал от Чимина все подробности его забега.       — Ну ты даёшь, уже успел достать нового учителя. Ты посмотри, — Хосок кивнул в сторону активно переговаривающихся одноклассниц, — небось теперь только этого Мин Юнги и будут обсуждать.       — Ну так ты его видел? Губки тоненькие, глаза выразительные, скулы — словно модель с обложки журнала, — фыркнул Чим, словесно и мысленно воссоздав образ.       — С каких пор это ты на мужиков засматриваешься? Голубой что ли?       Хосок язвительно хихикнул, показав руками неприличный жест, означающий соитие.       — Фу, ещё чего скажешь? Сам такой! — в отместку Пак ударил смеющегося друга по плечу. — Раз мысли приходят и фантазируешь, может, это ты там про нашу школу фанфики написываешь втихарика, а?       Вся школа уже который месяц билась над загадкой, кто такой под ником «Sweety kitty» выкладывает на небезызвестный сайт истории пикантного характера про учеников. Причем, если девчонки-яойщицы визжали от восторга, то другая часть, ставшая главными героями, хотела этому «котенку» заехать по лицу. Чимину, как и всем, было интересно, но даже лучшему другу он не признавался, что заходил на сайт и читал, и... ему понравилось. Но один разок не пидорок? Ему же девушки интересны.       — Ага, делать больше нечего, — как-то странно пробурчал Хосок и наконец стал что-то записывать в тетрадь.       Чимин удивился.       — Да я шучу, забей.       Оставшееся время Чон, который всё-таки хоть и был балбесом, но чуть менее выраженным, пытался вникнуть в тему урока, а его сосед витал в облаках.

***

      Класс искусств отличался от других, в первую очередь, наличием огромного черного рояля, сияющего лаком. Чимин терпеть не мог этот инструмент, под крышкой которого зияла чёрно-белая пасть клавиш. Его мать, некогда перспективная молодая музыкантка, проводила за этим чудищем все время, не уделяя маленькому Паку и минутки.       «Ты же видишь, я занята...»       «Это дорогой инструмент, не смей трогать!»       «Мне некогда...»       Посмотрев на чудо музыкальной инквизиции, Чимин отогнал рой назойливых мыслей и сел за парту. Настроение начало нестись к нулю ещё стремительнее после того, как в кабинет зашёл учитель, отметив его пристальным, строгим взглядом, что явно было не к добру.       — Что ж, я рад всех вас видеть, — объявил Мин, облокотившись на рояль. — Хочу предупредить сразу: я не терплю неуважения к себе и предмету, который веду.       Каждый понял, о ком идёт речь, и пара неприятных взглядов пронзила нерадивого. Да-да, Пак Чимин, это о тебе.       — Вам не обязательно меня слушать и получать сплошные пятерки, все, чего я прошу — это не мешать тем, кто пришел сюда учиться, а не просиживать штаны, — холодный взгляд карих глаз вновь вернулся к рыжей макушке. — А Вас, Чимин, я попрошу занять первую парту.       — Ожидаемо, — тихо отозвался Хосок. Он сразу понял, что спорить не стоит, поэтому пихнул друга в бок и собрался вставать сам, чтобы составить ему компанию за другой партой.       — Только Пак.       Чимину захотелось провалиться сквозь землю. Учителя часто его ругали, но в Мин Юнги словно было что-то другое, с ним совершенно не хотелось препираться. Ледяной тон и взгляд приковали парня к месту, и он никуда не сдвинулся. Вокруг воцарилось молчание.       — Я жду.       — Чимин... — Хосок взволнованно смотрел на лучшего друга. Наконец тот встал, сгреб вещи и молча прошел к новому месту прямо напротив учительского стола. Рюкзак с грохотом рухнул на пол, а Пак с вызовом посмотрел на Мин Юнги. Нет, так легко его не взять. Ему объявили войну, и он одержит в ней победу.       — Замечательно, спасибо, — учитель включил проектор, чтобы запустить презентацию. — Сегодня мы начнем изучение искусства с самого его истока — появления человека разумного...       Чимин раскрыл тетрадь и кривыми буквами вывел тему урока. В голову почему-то никак не приходили идеи, что такого можно сделать, но Пак продолжал пристально следить за «врагом» лисьим взглядом. Юнги одет как с иголочки: белоснежная выглаженная рубашка заправлена в черные прямые брюки, а такого же цвета простой, однотонный галстук огибает тонкую шею — ничего особенного, но выглядит элегантно. Чимин и не заметил, как его взгляд из хитрого перешел в заинтересованный, пока он рассматривал мужчину. И этот необычный для азиатов цвет волос... А что уж говорить про голос! Мягкий и вкрадчивый он был способен загипнотизировать, словно злые чары колдуна.       Чимин совсем другой. Он простенький, с маленьким носом-кнопкой, копной до безобразия рыжих волос и хитрым взглядом. Да ещё и метр с кепкой, за что его любили дразнить, в особенности — Чонгук. Школьник был на год младше, но выше на полголовы и шире, массивнее. О его боевых подвигах знал каждый. Мин Юнги тоже выглядел крепким, а вот Пак скорее худощавый. Мальчик поймал себя на мысли, что хотел бы выглядеть так же, как учитель, ведь именно подобные мужественные принцы и нравятся девчонкам.       Занятие пролетело незаметно быстро, а в тетради так и остался лишь один заголовок.

***

      По вторникам и четвергам Хосок уходил в студию на занятия танцами, поэтому его другу приходилось возвращаться домой с телефоном в руке. Чон — невероятно общительный, от него всегда разило энергией, словно тот впитывает ее от солнца. Одним словом — вечная батарейка. Пак как мог старался удовлетворять его потребность, поэтому принимал даже видеозвонки, хотя с другими предпочитал исключительно чат.       — А знаешь, мне кажется, он неплохой. Я думал, что тебя замучает, а видимо просто хотел перестраховаться. Попроси его, чтобы обратно пересадил.       — Ещё чего, — фыркнул Чимин, — не буду ничего просить.       — Что, понравился тебе? — на том конце послышался странный шум, а затем короткое «фак». Чимин подумал, что друг, вероятно, почти упал, но удержался. — Понаставят всяких бордюров, черт бы их побрал... Так вот, видел я, как ты весь урок на него пялился.       — Ничего я не пялился! — возмущённо пролепетал Пак, уже заходя в обшарпанный подъезд своего дома. — И вообще, я пришел, отбой.       — Ага, слился... — Чимин не дослушал друга и сбросил вызов. Он и смотрел? Изучал врага, чтобы быть ко всему готовым! Этот Мин Юнги не так прост, как кажется всем вокруг, просто только он это замечает.       Школьник остановился у квартиры и замер. В миг вся дневная суета испарилась, словно оставшись в другом мире. Порой он подолгу сидел на лестничной клетке, так и не решаясь вставить ключ в замочную скважину, ведь по ту сторону двери его не ждало ровным счётом ничего. Там стоит этот черный, уже дряхлый, расстроенный рояль с облупленной по бокам краской — матушка изрядно постаралась, чтобы уничтожить его. Но добить не смогла, так и оставив в гостиной. Удивительно, как легко любовь превращается в ненависть: только она порхала прелестной бабочкой и вот рассыпается прахом.       Пак Сеин так и не смогла покорить сцену, быстро превратившись из перспективной музыкантки в никому ненужную, безработную женщину. В этот момент под откос пошла не только ее жизнь, но и маленького сына, на глазах которого мать начала пить, не удержав стресс, постепенно превратившись в чудовище. Отец ушел, не стерпев пьяные истерики жены, и быстро нашел себе другую даму сердца, а разбитая Сеин помимо бутылки сделала новое открытие: дети не умеют отвечать. С тех пор во всех бедах был виноват Чимин.       Чимин помешал ее карьере.       Чимин — причина разлуки с мужем.       Чимин не должен был рождаться.       И постепенно он свыкся с мыслью, что является лишним человеком. Что он испортил матери жизнь. Что он — плохой сын.       Большинство мебели пришлось распродать, чтобы расплатиться с долгами, поэтому квартира казалась пустой и серой. Но рояль неизменно оставался на своем месте. Чимин думает, что скорее мать продаст его, чем попрощается с разбитой мечтой. В итоге ему всё равно приходится зайти внутрь.       По привычке Пак тихо закрыл за собой дверь, передвигаясь почти на цыпочках, и прислушался к тишине, вскоре делая вывод, что дома никого нет. Уже спокойно он снял обувь и сразу направился к себе в комнату, решив остаться там безвылазно до самого утра.

***

      Ночь спустилась на Пусан темной птицей, но сон к Чимину никак не шел. В голове почему-то крутилось одно имя... Мин Юнги. А тем временем в наушниках сменилась мелодия.

«Nights in White Satin»

The Moody Blues

      Белая штора качнулась под порывом ветра из окна, напоминая Чимину светлые локоны учителя, который был так же лёгок в своих движениях, словно полупрозрачный шелк. Голос музыканта нежной струёй вливался в уши, растекаясь в миллионах нейронов.

«Ночи в белом атласе

Никогда не закончатся, Письма, что я написал,

Никогда не отправятся. Я не замечал красоты до того,

Как увидел эти глаза, Вот в чем правда,

Я не могу сказать большего...»

      Месяц робко заглядывал в окно, лаская серебром сосредоточенное лицо юноши.

«...Глазею на людей,

Некоторые держатся за руки, Они не могут понять того, Через что я прохожу.

Глубокий вдох, Наступает темнота, Вижу, как гаснут огни В каждой комнате. Очередной день впустую...»

      Вдруг Чимин подумал о том, что бы случилось, будь эта ночь последней в его жизни. Он хотел бы провести ее где-нибудь далеко-далеко, танцевать до самого рассвета. Он был бы в свободной, атласной рубашке, а ещё обязательно сыграл бы на рояле под Луной, хотя совершенно не умеет, но стучал бы по клавишам, как нравится, на зло матушке.

«...Страстные любовники Сражаются как одно целое. Одиночка жаждет любви И у него никого нет. Новая мать поднимает И кормит грудью своего сына.

Красный стал серым, А желтый — белым, Но нам решать, что правда,

А что — иллюзия».

             Этой ночью он бы разбил его, чтобы ни одна нота больше никогда не родилась.