Сольфеджио любви

      Прошло две недели после того, как появился новый преподаватель. Каждая школьница считала своим долгом по десять раз пройти мимо кабинета, где обитал Юнги, чтобы увидеть его, а потом, раскрасневшись, побежать к другим девчонкам. Ему уже успели подсунуть пару до жути сладких шоколадок, а кто-то из старших даже подкинул любовное послание. Конечно, Мину это совершенно не нравилось, поэтому он оставался ледышкой и уделял внимание ученикам только в том случае, если у тех возникали вопросы после занятий, однако его отстранённость только сильнее распаляла женскую половину школы, которая мечтала заполучить его сердце.       Не то, чтобы больше красивых учителей не было. Например, препод по математике Ким Намджун, особенно, когда надевал очки, или заместитель директора по воспитательной работе Ким Сокджин — оба не обделены красотой. Просто Мин Юнги новенький, а все новое блестит ярче.       Парни же ничего не говорили, они сами западали на молоденьких учительниц и, кто бы подумал, особенно любили физкультуру. Да-да, ни один юноша не мог себе позволить пропустить занятие Ким Хёны, хоть той уже было почти тридцать, так что уж кому, но только не им смеяться над девчонками. Вот такая вот загогулина творилась в старшей школе Пусана.       Чимин продолжал себя вести так, как обычно. Начал он с небольших шалостей, на которые Юнги мало обращал внимания, но, постепенно наглея, набирал обороты. В конце концов конфликт оказался неизбежным.       — Следующим отвечать идёт Пак Чимин, — Юнги поставил в журнале точку напротив имени вызванного ученика в свободной для оценки клетке и принялся внимательно слушать.       Юноша не был бы собой, если бы все выучил, поэтому как обычно ничего не знал, но к доске вышел, чтобы потянуть время, за что одноклассники его всегда благодарили.       — Что же, Чимин, какие основные этапы в развитии искусства тебе известны?       — Если честно, сонсэнним, я должен признаться, что считаю искусство полнейшей чушью.       Слова мальчишки шокировали учителя, но тот не подал виду. Юнги пристально посмотрел на ответчика.       — Почему же?       — Искусство обманывает людей, потому что искажает реальность. Сколько детей погибло от того, что поверило в школу волшебства «Хогвартс»? Думая, что полетят, они просто выпрыгивали из окна, — Чимин развел руками в стороны. — Или сколько псевдонаучных фильмов заставили поверить людей в небывалую чушь?       Юнги решил не останавливать парня и потёр ладонью подбородок. Он ценил свободу слова и всегда был готов вступить в дебаты, к тому же рыжий мальчишка его забавлял.       — А что творится в музыке? Ради места на сцене айдолы убивают свое же здоровье, в то время как фанаты роют им могилы, — Чимин сделал паузу. Говорил он эмоционально, словно играл роль на сцене театра.       — Искусство само по себе никогда не может принести несчастья, все идёт от людей, которые проносят его сквозь собственное сердце, — класс синхронно повернул головы к учителю, теперь внимая его словам. — Как думаешь, опасно ли, например, оружие? Вовсе нет, пока оно лежит само по себе. А вот когда попадает в руки человека, тогда не знаешь, чего можно ждать.       — Согласитесь, если бы оружие не создали, не из чего было бы убивать.       — Чимин, проблема в том, что людям не обязательно орудие, чтобы убить. Человеческая натура способна извратить даже самые прекрасные вещи... Через искусство мы не только передаем историю, но и общаемся между собой на более глубоком уровне.       — В таком случае как люди имеют право одно считать искусством, а другое — нет? — внезапно Чимин выхватил из подставки с учительского стола канцелярский нож, стоящий там для заточки карандашей, а затем забрался на парту, возвысившись над одноклассниками. — Будет ли искусством, если я решу забрызгать класс собственной кровью?       Юнги испуганно вскочил с места, конечно, не зная, что ребенок просто издевается над ним.       — Это будет глупостью. Чимин, отдай мне нож.       Пак выдвинул лезвие большим пальцем и приставил холодный металл к запястью.       — Всеми вокруг движит только нажива. Создающие искусство жаждут славы и денег, прикрываясь благими целями, — Чимин пожал плечами и слегка надавил лезвием на мягкую кожу, оставляя неглубокую борозду заалевшей царапины. — Ровно как и Вы сейчас, учитель Мин, думаете не о том, что я могу умереть, а как бы не сесть из-за этого в тюрьму.       Представление достигло своей кульминации, и Пак спрыгнул вниз, вручая дрожащему Юнги одолженный нож с такой милой улыбкой, будто они котят обсуждали. Другой же глубоко дышал, пытаясь переварить ситуацию: только что он был готов стаскивать Чимина и отбирать у него лезвие, как все резко оборвалось.       — Вон из класса! — несдержанно рявкнул Мин. — А за ответ «два» без права пересдачи. Можешь не возвращаться до тех пор, пока не объяснишь это все директору.       Вот и все, холодный Мин Юнги не вытерпел несносного ученика — безоговорочная победа. Пак быстро собрал свои вещи и лёгкой походкой вышел за дверь. Он не заметил, как во время его выходки поднялся не только учитель: Хосок тоже невероятно испугался, не ожидав от друга настолько ненормального поведения. Он знал о жизни Чимина все, но сейчас впервые задумался о том, что тот может быть совсем не в порядке...

***

      — В этот раз ты превзошел сам себя, — директор Ли Джунки давно привык к Чимину, сидящему у него в кабинете. — Я много что прощаю по той причине, что хорошо знаю твою мать, но и мое терпение не бесконечно. Ты в своем уме? Что это вообще за выходки? — мужчина устало потёр виски́. — Я назначаю тебе наказание в виде исправительных работ по школе. Как раз учителю Мину нужно место для хранения мольбертов, а в классе искусств кладовая завалена хламом. Вот ты ее и разберешь.       — Дядя Джунки, давайте что-нибудь другое. Могу и туалет вымыть, только не в класс искусств!       — А ну цыц! Неблагодарный, никаких споров, скажи спасибо, что я тебя не исключил или не поставил на учёт. Знаешь, как тобой заинтересуется служба опеки? Мы с тобой уже об этом говорили. Все, поди прочь с глаз моих.       Ли Джунки как мог пытался помочь мальчику, зная, в каком положении находится его мать, с которой он некогда был очень близок. После трагедии Сеин потеряла всех друзей, а тех, что остались, разогнала сама. Директор понимал, что Чимину не хватает внимания, но и сделать толком ничего не мог, ведь подросток не подпускал его близко, хоть и кликал дядей.       Чим решил, что занятий с него сегодня хватит, а потому заныкался на четвертом этаже пожарной лестницы, удобно устроившись на ступеньках, где никто не ходил. Нужно дождаться окончания уроков, чтобы закрыть наказание, а потом уже можно уходить.       Идиллию нарушил Хосок, который отпросился с урока в туалет, но пошел искать друга, прекрасно зная, где тот обычно отсиживается.       — Чим, это был перебор, — старшеклассник положил руку на перила. Взгляд его сквозил грустью.       В сером пространстве неотделанной лестничной клетки единственным источником света являлось окно, проливающее свет слегка зеленоватым из-за кроны дерева, растущего прямо перед ним.       — Уже не важно.       — Мне — важно, — Чон опустился перед сидящим на ступенях другом и заглянул в его темные глаза. — Может, ты бы хотел мне что-нибудь расска...       — Нечего мне говорить, — грубо оборвал Хосока парень, уставившись взглядом в окно.       — Как скажешь.       Пак не мог объяснить себе, почему поступал именно так, но каждый раз обязательно выдавал нечто покруче предыдущего. Будет ложью сказать, что ему не стыдно, именно поэтому он и не смог ответить взгляду друга. Порой, лёжа ночью в кровати, он подолгу рылся в воспоминаниях, где находил кучу плохих совершенных им поступков. Зато они все подтверждали, что мать права. В нем нет ничего хорошего. Чимин уже давно замечательно справлялся с тем, чтобы презирать себя самостоятельно.       Поняв, что Чимин не хочет общаться, Хосок молча ушел. С появлением этого Мин Юнги между ними начала расти пока ещё незримая, тонкая трещина.

***

      В кабинете искусств рядом с роялем находилась дверь, ведущая в подсобное помещение, где и предстояло убраться Чимину. Ученик дождался, пока Юнги уйдет, не показываясь ему на глаза, а затем проскользнул в класс. На самом деле работы оказалось не так много, главное успеть закончить ее до возвращения преподавателя.       Пак прикрыл вход в подсобку и засучил рукава черной толстовки, ловко переставляя коробки и сметая пыль. Вот бы ему такую прыткость и в остальных делах. Внезапно дверь в класс хлопнула, и раздались размеренные шаги. Чимин замер, вслушиваясь в шорохи прямо за стеной, а потом услышал, как открылась крышка рояля. Этот звук он не спутает ни с чем.

«Melancholy» Alexey Kosenko, KoSSen

      Чимин осмелился выглянуть и сквозь щелку не до конца закрытой двери увидел Мин Юнги, сидящего за инструментом. Через несколько секунд тонкие руки опустились на клавиши, медленно начиная свой разбег. Мелодия, что полилась из под пальцев, оказалась такой хрупкой и нежной, что Пак перестал дышать. Как давно он не слышал глубокий звук рояля, заполняющий душу... Звонкие нотки грустной музыки невероятным образом стучали по сердцу, словно учитель Мин играл не на клавишах, а где-то внутри самого Чимина.       В голове мальчика вдруг всплыли тайные, забытые воспоминания. Вот, он сидит на коленях отца, и они вместе слушают игру матери, а после картинка тут же меняется на ночь в лесу, когда они с семьёй разбили палатку и смотрели, как искры от огня летят навстречу звёздам. Неведомым образом память окунула Чимина так глубоко, что тот стал задыхаться.       Тем временем Юнги продолжал наигрывать свою любимую мелодию, покачивая головой.       Пак закрыл руками рот, боясь прервать волшебный миг, пока воспоминания вели его дальше. Где-то там его первая любовь и золотой кубок по баскетболу, встреча с улыбчивым малышом Хосоком и их зачисление в первый класс. Слезы сами навернулись на глаза, хотя Чимин не знал, откуда они взялись, ведь он не плакал уже столько лет. Мальчик ощутил, как музыка касается души, и, кажется, это то самое прекрасное, о чем говорил учитель... Но всему суждено заканчиваться. Мелодия остановилась. И вместе с ней вновь погасла жизнь Чимина, который совсем забыл, каково это — чувствовать. Искры потухли. Гостиная, где он сидел с родителями, опустела. Остался лишь холодный дождь, текущий по пылающим щекам.       Они оба молчали, каждый опущенный в собственную меланхолию. Казалось, этот миг длился вечность. Но Юнги заметил пылающую макушку в проёме, увидел мокрые омуты глаз, с печалью смотрящие прямо на него. Поняв, что его обнаружили, Пак засуетился и схватил вещи, выбегая из комнаты.       — Чимин? Чимин, постой...       Учитель Мин не успел догнать юношу. Внутри что-то перевернулось. Когда их глаза встретились, злость Юнги тут же сменилась сожалением, словно их связывало нечто родное. Теперь он не мог забыть этот взгляд.