Фотограф

Вернувшись в участок Пак и Мин донимают коллег относительно фото машины, следят за ней на экранах монитора, но ровно до того момента, как она неожиданно пропадает со всех камер наблюдения. — Не могла же она испариться, — ударяет по столу кулаком Юнги. Нервы на пределе. Молодой сотрудник за компьютеров вздрагивает и оборачивается. — Прости, — извиняется за старшего Чимин, кладя руку на плечо младшего сотрудника. Сам Мин лишь кивает в подтверждение слов донсэна и выходит из помещения. Хочется рвать и метать. — Сонбэ, — зовет Пак, вылетая следом. Он прекрасно понимает чувства старшего и готов сделать все от него зависящее, чтобы хоть чем-то помочь. — Юнги~я, — зовет по имени, подходя со спины и кладя ладонь на напряженное плечо. Мин шумно выпускает воздух из спазмированного горла и оборачивается. — Я люблю ее как родную сестру, — хрипит он. — Она и Мунбёль, — замолкает на пару секунд на последнем имени, — они для меня все. Они моя семья, — голос дрожит и срывается. Чимин обнимает коллегу, позволяя ему почувствовать поддержку. — Я буду стараться, хён, — говорит в самое ухо, прижимая еще сильнее. И Юнги прорывает. Скупые слезы скатываются по побледневшей коже, пропадая в складках одежды Пака. Мин прекрасно понимает, что слезами горю не поможешь, но эмоции берут верх. Перед глазами тут же пролетают воспоминания о потери матери и смерти отца. Юнги очень больно, и он не готов потерять еще одного близкого человека. — Я нашел, — подбегает молодой паренек, которого напугал Юнги. — Я нашел машину, — поясняет он, наблюдая за старшими. Мин тут же отворачивается, утирая соленые дорожки рукавом, а Чимин прикрывает его от чужих глаз. — Пойдем, покажешь, — подталкивает паренька обратно в кабинет Пак, оставляя Мина одного. Юнги с трудом восстанавливает дыхание, наливает себе кофе игнорируя сахар и плетется следом. Младший показывает отслеженную машину на новом участке дороги, отмечает на карте маршрут и следит дальше. Через несколько минут выясняется, что автотранспорт покинул пределы города, заехав на старый склад в пригороде и остановившись в одном из корпусов. Чимин раздает команды о поиске хозяина машины, помещения и видах деятельности, которую осуществляет данная организация. Но эта информация не дает ровным счетом ничего. Небольшая контора на грани разорения, занимающаяся мелкими перевозками. Мин рычит от нетерпения и разочарования и вновь выходит, громко хлопнув дверью. Безрезультатные поиски могут вымотать кого угодно. Очередные сутки проходят в постоянных изучении мелких деталей, просмотра видео и фото, но результат пока нулевой. Отправка спецгруппы на склад тоже ничего не дает. Там все чисто. Единственная оставшаяся зацепка — машина, за которой они следили. Но транспорт по словам владельца сейчас в рейсе и вернется через пару дней. Чимин отслеживает документы и груз, убеждаясь в правдоподобности слов хозяина конторы. Очередной тупик! — Сонбэ, — толкает задремавшего на стуле Мина Пак. — Поезжай домой и поспи хотя бы пару часов. Я позвоню тебе, если что-то появится. Юнги с трудом разлепляет глаза и переводит взгляд на донсэна. Чимин помят не менее него самого. Под глазами залегли тени, а лицо осунулось. Одежда словно пережеванная, да и запашок от нее тот еще. — В начале ты, — хрипит Мин осипшим после сна голосом. — Вали домой, поешь, помойся и поспи хоть час. От тебя несет как от пса, — наигранно зажимает нос пальцами. Чимин всерьез принюхивается и морщится, наконец почуяв запах. — Давай, чеши отсюда, — толкает Пака. — Деду и Сане привет, — машет вслед удаляющемуся донсэну. Чимин усмехается, но ничего не говорит. Плетется к машине, заводит ее и отправляется домой. — Оппа? — выскакивает в прихожую удивленная Сана с поварешкой в руке. На ней одет темно синий кухонный фартук Чимина поверх симпатичного легкого платья в мелкий цветочек. Эта расцветка придает ей еще больше легкости и какой-то наивности. — Привет, — поднимает глаза Чимин, осматривая девушку. Сана натягивает улыбку, но Пак прекрасно видит синяки под глазами и бледность кожи. Опять плохо или мало спала. — Ты как раз во время. Я обед готовлю, — указывает подбородком в сторону кухни. — Я сначала в душ, — оповещает Пак и проносится мимо удивленной Саны, но через мгновение она понимает причину его столько резвого бегства. Аромат немытого, вспотевшего мужского тела следует шлейфом за Паком. Сана качает головой и возвращается на кухню. Через пятнадцать минут в проеме появляется чистый и приятно пахнущий Чимин. Сана даже застывает на месте, засматриваясь на его влажные волосы, которые обрамляют строгое лицо. — Где дед? — осматривает помещение Чимин. — Задремал у себя в комнате. Он сегодня ночью плохо спал. Все что-то волновался, — отвечает Сана, накладывая порцию обеда для Пака. — Садись, пока горячее, — ставит тарелку напротив него. Чимин тяжело опускается на стул и чувствует жуткую сонливость. Горячая вода расслабила уставшее тело и мозг. Он старается побыстрее съесть предложенную пищу, чтобы не отрубиться прямо лицом в тарелку. — Чего так торопишься? — хлопает по спине Сана, когда Пак давится рисом. — Стараюсь поесть до того, как усну, — откашлявшись сообщает он. — Разбуди меня через час, — просит старший. Девушка вздыхает и придвигает стакан с соком. Чимин быстро выпивает и встает со своего места, плетется в гостиную и практически падает на диван. Сквозь сон чувствует теплые ладошки на своем лбу, которые убирают непослушные пряди, а затем накрываю его пледом. Просыпатся Пак не от будильника или звонка, а от легкого поглаживания щеки. Сана сидит на краю дивана и предельно осторожно проводит пальчиками по мужскому лицу. — Час прошел, оппа, — шепчет она, но тут же замолкает, когда Чимин ловит ее руку и прижимает к своему лицу. Кожа нежная словно лепестки роз, пахнет яблоком и корицей. — Яблочный пирог, — мычит спросонья Чимин, поднося ладошку к носу. — Вкусно, — улыбается так и не открыв глаз. — Но лучше бы ты поспала лишний часок. — Я не хочу, — с трудом выговаривает Сана, потому что сердце колотится уже в горле, готовое выпрыгнуть сею секунду. — Глупый мышонок, — открывает глаза Чимин, — ты доведешь себя опять до головной боли. Я же говорит тебе, больше отдыхать, — приподнимается на локтях. — Дед и так доставляет тебе слишком много хлопот, а тебе еще и учиться надо. — Я и учусь, — шепчет девушка, не поднимая глаз. Смущение накрывает с головой. Слишком близко! — Пока пирог был в духовке, я сделала тест, — сообщает она. Чимин качает головой и садится окончательно. Гладит ладонью шелковые локоны и думает о том, что был бы рад, если бы это очарование никогда не съезжало из его квартиры. Но обучение в университете потребует от нее много сил и времени, так что ей придется переехать в общежитие. — Голубки, — заходит в гостиную дед, наблюдая за расслабленным после сна внуком и смущенной девушкой. Несмотря на его прогрессирующую болезнь он прекрасно видит, что Сана по уши влюблена в Пака, а тот хоть и отрицает симпатию, тоже часто посматривает на нее с нежностью. Девушка тут же встает со своего места и, покраснев до кончиков ушей, бежит в свою комнату. — Дед, — укоряет Чимин. — Зачем ты ее смущаешь? — Чтобы ты наконец-то признал, что она тебе не безразлична, — садится рядом с внуком. — Она то, что тебе нужно. Милая, добрая, заботливая и любит тебя, — кладет ладонь на колено внука. — Открой глаза, Мин~и, — вздыхает старик. — Я когда-никогда умру, а ты останешься один. Эта малышка скрасит твои жуткие рабочие будни и сможет отвлечь от бесконечных преступников и расследований. — Дед, о чем ты говоришь! — возмущается внук. — Она с ума со мной сойдет. Я не ночую дома, шатаюсь по помойкам, не сплю, питаюсь незнамо чем. У меня просто нет времени на отношения, и уж тем более на семью. — Вот и будет повод возвращаться домой хотя бы на часок, чтобы обнять эту милашку и поцеловать детишек, — не сдается старик. — Какие дети! — смеется Чимин. — Я о ней-то не смогу позаботиться. Я дома не живу, ты не заметил? — выдает он, но тут же жалеет о сказанном. Дед хмурится, пытаясь припомнить, когда в последний раз видел внука дома. — Прости, — обнимает старика Пак, — я не хотел тебя обидеть. — Я не обижаюсь, — миролюбиво обнимает Чимина и целует в висок, — но советую прислушаться. Пак обнимает в ответ, похлопывая по старческой спине. — Мне пора на работу, — встает с дивана Чимин. — Присмотри за ней. Мне не нравится, как она выглядит. Ты плохо спал ночью? — пытается выяснить причину недосыпа Саны. Дед кивает в ответ, хотя события помнит плохо. — Она с тобой сидела? — Наверное, — соглашается старик, хотя его ночью терзало непонятное волнение, не позволяющее сосредоточиться. — Я позову Сану и она покормит тебя, — идет в комнату девушки Чимин, стучит и ждет ответа. Но тишина с той стороны двери напрягает. Пак осторожно нажимает на ручку и открывает дверь. Темные локоны разметались по письменному столу, тетради и учебнику, на которых уснула Сана. Юный организм не выдержал нагрузки и погрузил хозяйку в крепкий сон. — Глупый мышонок, — вздыхает Чимин, подходя вплотную. Он аккуратно поднимает спящую девушку, перекладывает на кровать, накрывает пледом и убирает волосы от лица. Какая же она красивая, хоть и уставшая. У Чимина сердце сжимается при мысли о том, что всему виной именно он. Ее недосып, головные боли нехватка времени на учебу. Во всем виноват он. Он гладит ее бледную кожу на щеке, замечая как подрагивают длинные реснички и улыбается, понимая, что Сана тянется за его ладонью во сне, стараясь уложить на нее голову. Чимин наклоняется и оставляет легкий поцелуй на виске девушки, достает телефон и пишет сообщение Мину: «Сонбэ, мне надо задержаться дома хотя бы на час.» «Без проблем» — приходит ответ через пару минут. Чимин поправляет плед и идет на кухню кормить деда. *** Юнги мечтает о горячей ванне и теплой постели, но вместо этого стоит под проливным дождем под окнами Мунбёль. Поздний вечер выдается дождливым. Он готов нажать на звонок, но… Сомнения словно пожирающий изнутри червь медленно, но верно терзают его и без того израненную душу. — Бёль, — голос хрипит, а сердце пропускает удар лишь от одного произнесения ее имени, которое все так же оседает горьким шоколадом на языке. — Я у твоего дома. Можно зайти? — вопрос звучит слишком жалко, но Юнги себя и чувствует так же. — Да, конечно, — голос Ёль старшей не менее вымученный и уставший. Конечно Мин мог бы просто напросто набрать код на двери, ведь он знает его наизусть, но он держит дистанцию изо всех сил. Поднявшись в лифте, еще какое-то время мнется на площадке, не решаясь позвонить, и практически отпрыгивает от двери, когда она открывается. — Почему не заходишь? — тихий голос дрожит, выдавая хозяйку с потрохами, так же как и припухшие и красные от слез глаза и нос. Мунбёль осматривает потрепанного Мина и тянет за руку в недра квартиры. — Когда ты спал? А ел? — тут же интересуется женщина. Юнги пожимает плечами. Честно сказать, он и не помнит. — Проходи, — подает ему тапочки, которые хранит специально для него, хоть он и редкий гость в их доме. Юнги молча раздевается и проходит в гостиную. Все так же как и всегда: чисто и уютно. Он садится на диван, откидывая голову на спинку и прикрывает глаза. — Почему ты мокрый? — женская ладонь проходится по влажным волосам. — Попал под дождь? А джинсы тоже мокрые? — осматривает, подходя ближе и едва касаясь колена. Юнги вздрагивает. — С ума сошел? — упрекает его Мунбёль. — Иди немедленно в душ, — хмурится хозяйка. Мин медленно встает и плетется в ванную комнату, чувствуя как начинают стучать зубы от холода. — Я принесу тебе сменную одежду, — кричит ему вдогонку Бёль, уходя в спальню. Скинув влажные джинсы и футболку, он оборачивается, слыша легкий стук в дверь и открывает ее, представая перед Бёль лишь в боксерах. Глаза молодой женщины округляются, не ожидая увидеть такую картину, но через несколько секунд появляется маленькая морщинка между бровями. — Почему ты такой худой? — проходит взглядом от самого подбородка до кончиков пальцев на ногах. В прошлый раз она была слишком взволнована пропажей дочери, да и света было недостаточно, чтобы обратить на это внимание. Несмотря на четко очерченные мышцы пресса, ребра торчат настолько сильно, что по ним можно анатомию студентам преподавать. Юнги приходит в себя через пару секунд после вопроса, осознавая в каком виде он стоит перед Бёль. Он резко выхватывает из ее рук одежду и закрывает перед носом дверь. Смущение сносит его с ног, он сползает спиной по двери и тихо стонет. Ну что за день такой! Тихий стук с обратной стороны пугает еще сильнее. Мин вздрагивает и практически отползает от нее. — Юн~и? — голос Бёль обеспокоен, — тебе плохо? — Я в порядке, — с трудом собирая себя в единое целое, хрипит Юнги. Он откладывает принесенную одежду и забирается под душ. Делает температуру воды максимально горячей, но терпимой для кожи и встает под колючие струи. Контраст холодной кожи и горячей воды пробегается табуном мурашек от макушки до самых пяток. Юнги передергивает плечами и усиливает напор воды. Через несколько минут помещение наполняется паром, а Юнги чувствует жар в каждой клетке. Он выключает воду, вытирает раскрасневшееся тело махровым полотенцем и смотрит на принесенную одежду. С ума можно сойти! Где она это взяла? Юнги разворачивает спортивные штаны и футболку институтских времен и застывает с ними в руках. Так вот куда они делись! А он то думал, что потерял их при переезде. Одевает все прямо на голое тело и развешивает промокший комплект одежды на электрической сушилке. — Могу предложить рамён, — услышав шаги позади себя, говорит Мунбёль. Она не оборачивается, набирает воду в кастрюльку и ставит ее на плиту. — Хорошо, — отзывается Мин, усаживаясь на стул. Он чувствует себя неуютно после демонстрации себя в боксерах и старается не смотреть на собеседницу. — Почему ты так плохо питаешься? — не поворачиваясь спрашивает Ёль. Торчащие ребра Мина повергли ее в шок. — Ты же прекрасно умеешь готовить. — Нет времени на это, — кривит душой Юнги. — Не ври, — оборачивается Мунбёль. — Ты за пару минут можешь приготовить все, что угодно, не то, что я. И аппетит у тебя хороший, единственная причина по которой ты не ешь… — замолкает Бёль, ужасаясь своей догадке. — Юнги, — делает шаг вперед, — у тебя опять депрессия? — Нет, — отводит в сторону взгляд, не желая говорить об этом. — Обманщик, — констатирует Ёль. — Почему не сказал, что тебе опять плохо? — укоряет парня. — У тебя своих проблем хватает, — бубнит Юнги, признавая поражение. Он никогда не мог скрывать свое состояние от нее. Она словно рентгеном просвечивает. — Упрямец, — подходит совсем близко и касается мужских волос. Они все еще влажные после душа и немного вьются волнами, которые так нравятся Ёль. Она поддевает один локон и оборачивает вокруг пальца. — Если ты будешь сопротивляться, то станет только хуже, — уговаривает парня. — Расскажи, что тебя тревожит. Это может помочь на какое-то время, а потом сходишь на консультацию к специалисту, — локон проскальзывает между пальцами. — Чего тут рассказывать, — не сводит глаз с лица собеседницы Юнги. Он чувствует себя кроликом перед удавом или пациентом перед гипнотизером. Просто не может отвести взгляд. — Ёнсо пропала, я пытаюсь ее найти. — Да, — кивает Бёль, — но твоя худоба не результат недоедания последних нескольких дней, — кладет ладонь на затылок Мина. Юнги плохо! Он реально не может нормально вдохнуть, хватая воздух маленькими порциями и насильно проталкивая сквозь легочные спазмы. Но нежное поглаживание затылка сводит с ума, запуская по телу табун мурашек. И Юнги не знает от чего умрет быстрее: то ли от удушья, то ли от экстаза. — Расскажи, — чуть сжимает волосы у корней Бёль, замечая его реакцию. Она словно змей искуситель терзает несчастного Мина, который уже потерялся во времени и пространстве. — Ты, — сдавленно шепчет Юнги, — ты причина по которой я не могу ни есть, ни спать, — что он творит? — Ты завладела моим сердцем и разумом, а я не могу сопротивляться, — когда нибудь он все равно бы это сказал. — Тогда почему ты полгода не общался со мной? — задает резонный вопрос Мунбёль. — Ты жена моего отца, — так же сипит Юнги. — Юнги, его к сожалению уже нет с нами, — напоминает Ёль. Мин молчит. Он прекрасно понимает, что после кончины родителя, Мунбёль больше не связана узами брака, но… Он и сам не знает, что но. Он столько лет убеждал себя, что Ёль Мунбёль принадлежит другому и он не имеет права претендовать на нее, что вероятнее всего до сих пор живет по инерции с мыслью об этом. Он хочет прикрыть глаза в блаженстве от нежный прикосновений, но боится. Боится, что это наваждение, и что оно растает как утренний туман. Руки сами тянуться к женской талии, но Юнги касается лишь кончиками пальцев, словно боясь, что сейчас все исчезнет. Не верит происходящему, ведь он столько лет мечтал коснуться ее, но не как друг или родственник, а как мужчина, которому она принадлежит. — Бёль, — полустон, полухрип срывается с мужских губ, руки все-таки ложатся на тонкую талию и стискиваю, прижимая к себе. Юнги с трудом удерживает себя на стуле, утыкается лицом в грудь Мунбёль и плачет. Второй раз за сегодня. — Мой бедный Юн~и, — гладит мягкие волосы Ёль. — Поплачь, станет полегче, — оставляет поцелуй на все еще влажной макушке. И Юнги плачет, так как не плакал даже на похоронах отца. Отчаянно и горько, словно оплакивает упущенные годы жизни. — Я всегда буду на твоей стороне, — шепчет Мунбёль в волосы Мина. — Вы с Ёнсо самое дорогое, что у меня есть, — при упоминании дочери голос женщины дрожит, а влага появляется на щеках. — Я люблю вас больше жизни, — бормочет Юнги. — Прости, что не уследил за ней. — Ты не виноват, — берет в ладони лицо Юнги, — это могло произойти даже если бы ты жил с нами, — убеждает Мунбёль, понимая, что Юнги может из этого создать себе очередной повод для ухода в себя. Смотрит в покрасневшие от слез глаза и наклоняется ближе. Теплые женские губы касаются сухих мужских. Это лишь легкий поцелуй, но каждый из них понимает, что «китайская стена», которую возвел вокруг себя Юнги дала трещину. Мунбёль нехотя отстраняется, но Мин к этому не готов. Он сам тянется за поцелуем, словно пустынный путник к источнику, припадая к женским губам. Таким родным, так долго желанным! — Бёль, — переводя дыхание шепчет Юнги, — я… — Я люблю тебя, Юн~и, — смотрит прямо в карие мужские глаза Ёль. — Давно и безнадежно. Так же как и ты меня, — проводит большим пальцем по влажной от слез коже Мина. — И почему ты вышла за отца замуж? — задает риторический вопрос Юнги. Хотя сейчас ее не связывают узы брака, Юнги все еще не может перестать думать об этом. — Он спас меня и дочь от голода и долгов, — тихо объясняет Мун Бёль. Раньше они никогда не обсуждали этот вопрос. — Я была ему безумно благодарна. — Ты любила его? — задает вопрос Юнги, но не желает получить на него ответ. И Бёль знает это. Поэтому и отвечает не прямо. — Не все браки строятся на любви. Некоторые довольно крепкие семьи держатся на взаимном уважении. Я уважала твоего отца за его труд и самоотверженность в воспитании такого прекрасного сына как ты, за его великодушие по отношении ко мне и моей дочери. — Он любил тебя, — качает головой Юнги. — Он очень тебя любил, — уже тише повторяет. — Знаю, — кивает Ёль. — У него было доброе любящее сердце, которого хватало на всех нас. Но он знал, что я чувствовала к нему лишь благодарность и уважение. Он с самого начала знал это. После предательства отца Ёнсо я не могла довериться и полюбить. Твой отец принял это и позволил нам с дочкой стать членами вашей семьи, — гладит мужскую шею Бёль. И почему они не поговорили об этом раньше? — Я чувствую себя предателем, — подставляется под женскую руку в ожидании ласки. — Не правда, — дает ему то, что он просит, проводя пальчиками по открытой коже, — ты самый лучший сын. Не смотря ни на что, ты выдержал все испытания достойно. Но теперь пришло время подумать о себе, — опять берет его лицо в свои ладони. Юнги открывает глаза, ведет взглядом по женскому лицу, зацикливаясь на нежно розовых губах, и шумно сглатывает. — Я люблю тебя, — повторяем Бёль, — а ты меня. Сейчас у нас нет причин отказываться друг от друга. Прошу, не бросай меня больше, — шепчет в самые губы Мунбёль, едва касаясь. — Я не могу без тебя. Загружаю себя работой, лишь бы не думать о тебе, — полноценно целует Мина, чувствую железную хватку на талии. — Никогда, — отрываясь от женских губ, отвечает Мин. — Больше никогда. Я люблю тебя, Ёль Мунбёль! — проговаривает Юнги, чувствуя необычайную легкость от сказанных слов. Столько лет он держал эти чувства в себе! — Но Ёнсо… — Она будет в восторге, — грустно улыбается женщина, все еще надеясь увидеть дочь живой. — Мой любимый скелетик, — гладит по выступающим ребрам уснувшего на диване Юнги Бёль. После ужина они присели на диван, и Мин отключился лишь коснувшись плеча любимой. Бёль осторожно приподнимает его голову и пытается уложить его на диван, но Мин сгребает ее в охапку и падает на мягкую поверхность вместе с ней, бормоча что-то невнятное. Ёль тянется рукой к спинке дивана и стягивает оттуда плед, накрывая их обоих. Сон приходит моментально.