Цепью связанные

Привязанность – хуевое чувство. Не то чтобы Федор был пессимистом, совсем разочаровавшимся в людях, вовсе нет. В его случае перед привязанностью стоило поставить проклятый the, про который на уроках английского он постоянно забывал. Привязанность – хуевое чувство, когда ее объект чуть ли не сосется с каким-то мужиком у тебя на глазах. Когда гетерохромные глаза блестят пьяно и счастливо, но на тебя не смотрят. Когда развлекается он с кем попало, но мозги ебет тебе. Сука. А де факто они ведь и не в отношениях. Андрей никогда что-то серьезное не предлагал, а Федора раньше это вполне устраивало. Просто Федор придумал свое личное де юре, и теперь страдает от этого. Сука. Пустая квартира быстро наливается звуками – Андрей смазано пытается завязать разговор. Безуспешно. — Ну Фе-е-едь, ты обидлс... Обиделся что-ли? — усмехается в конце, а Федору не до смеха. Хочется ответить, но от этого только хуже станет – миллионы раз проверил. Так что Федор молчит. Молча разувается, снимает куртку. Молча помогает сделать то же Андрею, хотя тот явно сам может, но словно из вредности ждёт помощи. Молча идёт в душ, оставляя парня одного в своей квартире – не первый раз тут, разберётся. Горячая вода как будто ещё сильнее распаляет внутренности, и из ванной Федор выходит ещё более напряжённый. "Лучше бы там и утопился", – думает, смотря на хитрецу в чужих глазах. Логвинов после душа лишь в домашних штанах, и Андрей руками по чужой груди ведёт, улыбается. Холодные руки обжигают горящие мысли, у Федора на секунду все из головы выветривается, а после с двойной силой возвращается. Руки чужие сжимает, не даёт двинуться. Андрей в ответ хмурится. — Ну-у, чего ты такой злой? — тянет словно обиженно, но надо быть совершенно тупым, чтобы поверить в это. — Федь, ну поговори со мной! Что я не так сделал? — и смотрит так, блять, невинно. — Прекрати, — цедит Федор сквозь зубы. Прекрасно понимает, что его просто пытаются вывести, но успокоиться не может. — О, подожди, я знаю! — говорит радостно, как ребенок, укравший из песочницы игрушку, — Это все из-за Макса, да? — Логвинов не понимает, и лучше бы никогда не понимал. Андрей видит его замешательство и добавляет: — Ну, мы у него на квартире были! А ты ревнуешь к нему! — лыбится так невозможно гадко. — Блять, Андрей, серьезно. Прекращай цирк, я не в настроении для твоей хуйни. — Да ладно, не знал, что ты такой собственник, — голову к плечу наклоняет, наблюдает за реакцией, — мы ведь просто болтали... Хотя, он довольно милый... И смотрит ещё так, знаешь, как будто уже меня выебал. — Смеётся заливисто. Федор запястья его все сильнее сжимает. Синяки останутся. Эта мысль почему-то делает очень приятно, и Федор сдерживать себя больше не может. Толкает худое тело на кровать, смотрит голодно, а Андрею лишь приятно. Начинает раздеваться, но Логвинов не даёт – наваливается сверху, руки к матрацу прижимает и целует. Целует зло, больно. Языком резко толкается в чужой рот, проходит по кромке зубов, кусает за губы. В ответ тихое мычание слышит. Не отлипает долго – все целует и целует, вылизывая каждый сантиметр, продолжая терзать чужие губы. Наконец, отдаляется. Между их лицами тянется тонкая нитка слюны, падает Андрею на подбородок, а тот лишь улыбается нагло и облизывается. Сука. Федор срывает с парня одежду, смотрит. Тонкие руки тянутся к его пряжке ремня, но своей цели не достигают – Логвинов их откидывает и произносит хрипло: — Тихо. Жди и не двигайся. Андрей смотрит удивлённо, но приказ исполняет. Покорно лежит, покусывая губу, смотрит в потолок. Федор слезает с него. Где-то рядом гремит ящиками и совсем быстро возвращается. Разноцветные глаза на секунду моргают, а когда открываются – Андрей понимает, что его связывают. Хочет возмутиться, его бондаж не особо возбуждает, но как только открывает рот, получает ощутимый шлепок куда-то в район талии. — Я сказал тихо! Жёсткая веревка все сильнее давит на руки, и Андрей мог бы сказать, что ему не нравится... Но, во-первых, говорить ему, судя по всему, сейчас нельзя; а во-вторых, наблюдать за таким Федором слишком горячо, чтобы так быстро отказываться от всего. Тем более, кажется, отказаться он и не может... Федор закончил с вязкой и резко дёрнул парня за руки, вынуждая того сесть, а затем вполне однозначно кивнул на пол. Сам же стал снимать штаны и белье. Андрей, наблюдая за обнажающимся любовником, думал, откуда у того вообще веревка. Но долго размышлять ему не дали: оголившись полностью, Федор резко схватил парня за волосы и потянул вверх. Сгоревшая от ужасного ухода волосяная ткань сейчас ощущалась очень мягкой, заставляя сжимать и тянуть себя раз за разом. Андрей практически висел в чужих руках. У него мычание, после которого в нежную кожу на плече впились чужие зубы. Пришлось закусить губу, чтобы сохранять молчание. Хотя, не лучшая идея – это принесло только больше боли, из-за которой сдерживать мольбы становилось все сложнее. — Ты такая блядь... — Теплое дыханье опалило ухо. По животу прошёлся спазм, дышать стало тяжелей. Федор пару секунд смотрел на чуть приоткрытый рот и забагровевшее лицо, затем продолжил: — Андрюш, ты меня порядком заебал, — пауза, голодный взгляд в молящие глаза, — так что будь сегодня хорошим мальчиком. Андрей кивнул, хотя, очевидно, от него сейчас ничего не зависело. — Поработай ртом. — Федор отпустил чужие волосы. Удобней устроившись меж ног и оперевшись на связанные руки, Андрей обжёг дыханьем итак разгоряченную кожу. Юркий язык прошёлся по всей длине ствола. Задержался на головке. Снова спустился, прильнув к коже распухшими губами. Опять поднялся к головке, облизнул. Взял в рот. Пока что не насаживается, позволяя себе вылизывать розовую плоть, но долго не задерживается. Заглатывает до середины всего члена, поднимается вверх, почти выпуская крайнюю плоть. Повторяет это несколько раз. Сверху слышится слабый стон, и Андрей начинает активней насаживаться. Затем полностью отпускает затвердевший член, связанными руками начинает надрачивать у самого основания, проходясь языком по свободной коже. Федор заметно стонет, кладет свою руку на затылок Андрея. Тот убирает руки и снова насаживается ртом. Заглатывает сразу всю длину, слушая звуки чужого наслаждения. Чувствует, как у самого внутри все скручивается, а член начинает твердеть. Федор внезапно снова хватает парня за волосы и начинает управлять. Ускоряет темп, грубо входя в податливый рот. Каждый раз – до основания. У Андрея глаза закатываются, воздуха не хватает, а от ощущения полной беспомощности крышу сносит. Наконец, Логвинов оттаскивает любовника от своего члена. Тот кашляет, дышит глубоко. Смотрит затуманенным взором в темные глаза, ждёт. — На кровать. — От этого тона мурашки по телу. Ноги затекли, но парень благополучно ложится в изначальное положение, только руки увел к изголовью. Федор снова сел сверху. Огладил голую грудь, смотря на след от собственных зубов. Наклонился к шее. Сначала аккуратно прильнул губами, затем начал оставлять хаотичные засосы-укусы. Отстранился, чтобы произнести: — Хочу слышать твои стоны. Или мольбы. Ничего больше. — И продолжил терзать бледную кожу. Андрей протяжно застонал. Федор сжал зубами сосок и, услышав тихое "бля-я-ть" на выдохе, потянул на себя. Сверху прозвучал вскрик-стон. Парень укусил чужое предплечье, продолжая играть с сосками. Сжимал, надавливал, параллельно покрывая тело укусами и слушая громкие стоны. — С-сука, Федь, пож.. Мх, пожалуйста... Ещ.. Ах! Ещё... Пронеслась мысль, что соседям может не понравится такая чувствительность его любовника, но ее скоро сменила другая. Федор, чуть отстранившись, положил левую руку на чужую шею. Немного надавил. Заглянул в расширенные зрачки, сильнее сжал ладонь. Андрей приоткрыл рот, а Логвинов продолжил сжимать. Разноцветные глаза закатились, Федор быстро и глубоко проник в податливый рот, но очень скоро отстранился и расслабил руку, давая любовнику воздуха. — Бля-я, Федь, это ахуено.. — Да уж, вижу. — Усмехнулся, смотря на реакцию нижнего. Снова сжал шею, опустив свободную ладонь на чужой пах. Надавил, вырывая из гортани глубокий стон. — Андрюш, — дождался, пока рассеянный взгляд сфокусируется на нем, — ты вел себя плохо. Понимаешь? — Кивок. — Молодец. Но мне нужно будет тебя наказать. Жди. Федор в очередной раз встал. Андрей не смотрел, но слышал, как в чужих руках прозвенела пряжка ремня. Сглотнул. — Перевернись. На живот. — Парень послушался. — Хорошо. А теперь постарайся не двигаться. Андрей почувствовал на спине холодную кожу ремня. Федор пока что не бьёт, лишь примеряется. Для них обоих порка вновинку. А темноволосый не спешит, мучая свою пассию, словно маньяк, наблюдающий за страхом жертвы. Андрею ждать было невыносимо, и – Удар. С обкусаных губ сходит вскрик, пока что слабый. За первым ударом следует второй, третий. Андрей чувствует, как наворачиваются слезы. Место удара трогают теплые пальцы, и Андрей громко стонет. Ещё удар, ещё, ещё, ещё, ещё и ещё. По щекам текут слезы, Андрей срывается на крик. — Блять! Да-да-да, Федь, п-пожалуйста-а-а! Федор слушается (естественно, лишь потому что сам хочет ещё), продолжает пороть любовника. На спине выступают кровоподтёки, Андрей почти что срывает голос, и только тогда Федор останавливается. — Ну все, с тебя хватит. — отбрасывает ремень, переворачивает парня обратно на спину. Тот шипит от боли, а Логвинов любуется заплаканным лицом. Опускает взгляд вниз, усмехается: — Вау, тебя серьезно это возбуждает. — Наотмашь бьёт по бедру. — Сучка. Андрей – неужели? – смущённо прикрывает глаза. Федор утягивает его в поцелуй, глубокий и голодный, но неторопливый. Одновременно с этим – снимает дурацкие трусы с Пикачу. Отстраняется, окончательно отбрасывает чужое белье в сторону. Встаёт, опять отходит, но быстро возвращается. Андрей смотрит на его руки и видит флакон со смазкой. Внизу живота проходится спазм. Федор выдавливает немного прозрачной субстанции себе на пальцы. На растягивание не хочется тратить много времени, так что, когда два пальца свободно входят, Федор останавливается. Да, этого мало, но кого волнует? Так что Федор просто смазывает член и подставляет головку к слабо разработанному входу. Ноги Андрея закидывает к себе на талию и резко входит примерно на треть. Слышится полу-вскрик, полу-стон. Логвинов входит до середины, затем вынимает член полностью, и снова заходит наполовину, слушая гортанные стоны. У Андрея боль мешается с наслаждением. Это все так прекрасно, что он готов в обморок упасть, и лишь чудом держится в сознании. Федор резко входит до самого конца, заставляя гулко мычать. Ждёт секунд пять, а затем начинает вбиваться в худое тело. С каждым толчком он наращивает темп, насаживает Андрея все быстрее. Входит каждый раз до концая, грубо и жестко. А Андрею все мало, сквозь стоны и крики слышаться мольбы о большем. Логвинов снова придушивает любовника, продолжая беспощадно вбиваться в него. Андрей кончает первым. Изгибаясь, громко скуля, ведь голос на большее не способен. Белая жидкость пачкает их обоих. Федору понадобилось ещё минуты три. Он продолжать трахать уже расслабленного Андрея. Только теперь толчки были более плавными, но все ещё глубокими. Под конец он излился прямо внутрь своей пассии. Выйдя из парня, он лег рядом с ним. Оба тяжело дышали. Через пару минут Андрей с усмешкой произнес: — Ебать, наверное надо чаще флиртовать с другими мужиками. — Ну ты и сука...