Скажи мне

Вадим ушёл. Серёжа с Ваней все ещё сидят в кабинете в полной тишине. Оба что-то ждут друг от друга, но не знаю, что сказать. Для Вани сегодня и так было огромное откровение, на которое он не был способен раньше. А Серёжа все ещё под впечатлением от слов русого. У него не укладывается в голове, что Ваня пережил это, а сейчас сидит перед ним весь такой ангельский и хрупкий. Его и раньше хотелось оберегать от всех и вся, а сейчас даже страшно выпускать из поля зрения. Рука Вани внутри тёплой ладони ещё немного подрагивала от волнения, а сам он украдкой поглядывал на кудрявого, ожидая от него каких-то слов или действий, но он просто сидит и смотрит вперёд. О чем он думает? Может, после того что я рассказал, он поменял обо мне своё мнение? Почему он молчит? Может мне нужно что-то сказать? А что? Его рука такая тёплая. Ване сейчас больше всего на свете хочется сесть ближе, обнять его, посмотреть в эти глаза, зарыться носом в мягкие кудряшки, вдыхая сладкий запах, почувствовать его большие ладони на своей спине, да и не только на спине, вообще везде, куда он сможет дотянуться, что б он сжал его до хруста в спине, до боли в лёгких. Но он боится. Он не знает, нужно ли ему это, а навязываться Ваня не любит, как и быть не принятым со своими чувствами. Поэтому сейчас он также сидит, сжимая чужую родную руку в своей. Почему первый шаг делать так тяжело? А Серёжа наблюдает уже минут пять за тем, как Ваня ёрзает и пытается подсесть хоть чуть-чуть ближе, а потом опять возвращается в прежнее положение, вызывая тем самым легкую улыбку. Почему-то сейчас он выглядит таким маленьким, нерешительным, боящимся показать свои чувства, ребёнком. Чувства? А если подумать, Ваня ко мне что-то чувствует? Нет, ну что-то определенно есть, но похожи ли они на мои, или они другие? Зачем  я ему тогда вкинул про любимого человека? Может я его спугнул? Все-таки мы знакомы всего ничего, чтобы что-то от него ожидать. Нужно ли ему это вообще? Услышав звонок в дверь, обо подрываются, но затем вспомнили, что это просто доставка еды. И лишь от мысли о еде, в животах заныло, всё-таки сидят они уже давольно долго. Ваня первый встаёт, но другая рука его останавливает, и наконец-то хоть у кого-то из них открывается рот. – Я схожу оплачу, а ты иди на кухню пока. – А… ладно. – для Вани сейчас все ещё немного неловко, но он облегченно выдохнул, когда Серёжа заговорил с ним первым, как будто у них было какое-то негласное соревнование, и Ваня в нем одержал победу. – Серёж, может отпустишь? Мне в другую сторону – русый хихикает и умиляется, наблюдая за испуганным взрослым мужиком, что в секунду заливается краской и откидывает руку Вани, будто та его током ударила, и убегает в коридор, мысленно делая себе пощечину за глупость. Неловкость, что была разлита по комнате, испарилась вместе с тишиной. Сейчас они общались, поедая какой-то салат, в котором по словам Вани было слишком много травы, и спагетти, которые уже остыли, но им было плевать, потому что улыбка на лице напротив сидящего сейчас была намного лучше и теплее. – Почему ты мне сразу своё имя полное не сказал? – Серёжа вообще не хотел больше касаться этой темы сегодня, чтобы Ваня не думал о сложившейся ситуации слишком много, но сейчас все казалось так легко и спокойно. – Мне что, блять, при первой встрече надо было сказать «моя фамилия, если что, Бессмертных, вы ж моего батька не разыскиваете?» Откуда я знал вообще? – оба смеются с абсурдности ситуации – Ты меня тоже вообще-то не предупреждал, что автоматами торгуешь. – Да как бы я тебе это сказал? Ты б убежал сразу. – А почему ты этим занялся, кстати? Не похож ты что-то на мафиозника. – Да это не наш бизнес, как таковой, просто продолжаю дело отца, а Вадя его другом был близким, вот и помогает. – А сейчас твой отец… – Его нет. Как и мамы. – ему не было тяжело это вспоминать, да и в принципе у него мало воспоминаний о родителях осталось, те очень много работали, а у самого Серёжи почти все время уходило на учебу. – Прости. – Ваня заметно погрустнел, он никогда не любил когда в разговорах с кем-то проскальзывали такие моменты, потому что не знал что говорить и как поддерживать в таких случаях. Сергей потрепал того по волосам, очень мягким, кстати, и сел рядом, намереваясь продолжить рассказ, ведь он также хотел открыться русому, как и он сегодня сделал для него. – Да не извиняйся, это давно было, лет 10 назад. Я на втором курсе только учился, очень хотел журналистам тогда стать. Помню на паре сидел, как мне звонит кто-то, оказывается это было из больницы, сообщили что родители в аварию попали, без шансов на жизнь. – Ваня наблюдал за сменой эмоций на лице мужчины, в нем сейчас не было какой-то грусти или негодования, была только нежность, с которой он вспоминал о близких людях, и лукавая улыбка, от чего слушать это, почему-то, было ещё тяжелее – А на похоронах я впервые тогда с Вадей встретился. Он мне и документы все передал, в которых было указано, что все дело отца ко мне переходит. А я в этом вообще не шарил никак, но Вадя мне помогал со всем разбираться. Так и пошло, хотя я никогда этого свои детям не заверяю, им такого счастья не надо. – А тебе это нравится? – а вот над этим вопросом кудрявый задумался, потому что сам не мог ответить точно, но знал одно – когда-нибудь оставит все Казакову и отойдёт от этих дел. – Честно, Вань, я бы предпочёл вообще никогда в это не влезать и жить обычной жизнью, но я не хотел, что б дело отца просто умерло, он вложил в него слишком много всего. – Никогда не поздно уйти. – Это не так просто… – действительно, для Сергея сложность была не только в том, что бы выйти из этого, но ещё и в том, что он не знает, что он ещё может. Когда-то его душа горела журналистикой, но это было так давно, что уже перестало быть правдой. Сейчас ему почти тридцать лет, без цели в жизни, без желания чем-то заниматься, он не знает как ему быть, пока что. – Кстати, я хотел спросить. – О чем? – Даша, о которой ты говорил, вы с ней, ну… – Нет. Она школьная подруга, не больше. А что, заревновал? – и смотрит довольно так, с прищуром, ведь даже если тот сейчас начнёт шутить, на душе все равно теплеет от мысли, что Серёжа может его к кому-то ревновать. – Хмм, возможно… – хоть кудрявый и понимал что скорее всего ничего между ними нет и не было, облегченно выдыхает, слыша подтверждение своих мыслей. – Она конечно хорошая девушка, но мне она в таком плане не нравилась никогда. – А кто тебе нравится? – и начинается театр двух плохих актеров. – Да есть один человек… – и, конечно же, Ваня принимает в этом участие, складывая руки в замок и оперев на них голову, с мечтательным выражением лица, вообще не наигранно (нет) вздыхает, смотря в окно. – А почему ты ему не расскажешь об этом? – цель у Серёжи сейчас одна, услышать от Вани подтверждение, что он не один здесь как влюблённый дурак. – Я боюсь – Чего? – а тут удивление у кудрявого уже искреннее. – Что я ему такой не нужен. – У Серёжи глаза расширяются, и он берет русую голову в свои руки и поворачивает на себя с целью зацепиться на чужой взгляд и увидеть, это он сейчас серьезно говорит? – Вань, что за глупости в твоей красивой головушке? Ты слишком хороший и прекрасный чтобы быть кому-то не нужным, это невозможно. Я б на месте этого человека тебя бы забрал и никому не показывал, чтоб не увели такого красивенького. – Ну так… забери. – и смотрит на кудрявого с такой надеждой и долей страха, что они сейчас заигрались в свою глупую сценку, но Серёжа не смеётся, и даже не улыбается. Но как сейчас искрятся его глаза, что Ваню самого сейчас током начинает прошибать. Сердце и так уже ходуном ходит который день, а сейчас уже страшно за него становится. Но для Сергея эти слова как красная тряпка для быка, тот резко встаёт, Ваню поднимает, удивляясь тому, что он оказывается таким легким, и на плечо себе закидывает, что Ване с криком и смехом остаётся только за кофту на спине кудрявого цепляться, чтобы не упасть. Тот по маршруту сразу понимает что идут они в спальню, от чего лицо сразу красный цвет принимает, а сам затихает, продолжая висеть на чужом плече. Сережа русого на кровать кидает аккуратно, спину того одной рукой придерживая, а сам сверху наваливается. У обоих дыхание тяжелое, глаза горящие, а руки подрагивают, желая, наконец, коснуться друг друга. – З-зачем ты… – Ты же сам сказал, что я могу тебя забрать… – и тянется к искусанным, слегка сухим, губам, накрывая их своими. И поцелуй получается таким невинным, что у обоих улыбки проступают. Но как только Ваня чувствует руку, что под худи пробирается, начиная рёбра пересчитывать, от неожиданности рот раскрывает, а кудрявый подхватывает и язык в чужой рот запускает, вовлекая того в мокрый и чувственный поцелуй. И температура между ними в миг поднимается, вызывая проступающую испарину на лбу. Ваня пытается за чужим языком поспеть, но теряется постоянно, чувствую как горячие пальцы на своей талии сжимаются, заставляя того замычать в губы Серёжи. А кудрявый отстранится хочет, чтобы лицо возбужденное в полумраке разглядеть, тем самым ниточку слюны между ними растягивая, но, не позволяя ей порваться, Ваня за кудри цепляется, притягивая того к своим губам обратно, наплевав на то, что сам уже дышать не может. Серёжа кофту чужую задирает, снять намереваясь, и ему навстречу податливо руки поднимают, но как кофта слетает, русый руками стыдливо прикрываться начинает, вспоминая своё тело, что в зеркале так не нравилось. Но кудрявый ему такого не позволит, сгребая тонкие запястья одной рукой и над русой головой прижимая. А Ваня только воздухом от смущения давится, когда кудрявый на его тело как на восьмое чудо света смотрит и сглатывает, начиная с самых ключиц его буквально вылизывать, не забывая на пути несколько отметин оставить. Русый навстречу его губам в спине изгибается, желая самому коснуться уже, но руки всё еще крепко прижаты, от чего снизу еще теснее становится. А Серёжа все ниже спускается, и когда уже щекой о заметный бугор на штанах трется, взгляд чёрных глаз на Ваню поднимает. – Можно..? – а голос хриплый такой, что у Вани уже голова кружится начинает от возбуждения. – нм… – сказать уже не может ничего, лишь за кудри хватается освободившимися руками и невольно ближе к своему возбуждению прижимает, вызывая у того улыбку довольную. Кудрявый пальцами медленно перебирать начинает, джинсы расстегивая, а у самому снизу уже ширинка давит до боли, но над Ванечкой поиздеваться хочется. – Смотри на меня – русый уже хныкать начинает, когда Серёжа наконец-то к члену прикасается, аккуратно так, предэякулят по головке размазывая, уретру ногтем задевает специально – Не отводи взгляд – и языком горячим от самого основания вверх вести начинает, перед тем как головку в рот погружает на пробу. Ваню кроет от новых ощущений приятных, и первый стон негромкий вырывается, когда кудрявый взял на половину, вакуум ртом создавая, и рукой помогать начинает, но контакт зрительный не прерывают оба, от чего все ещё ярче чувствуется. Одна рука продолжает волосы мягкие сжимать, стараясь Серёжу не дергать, что плохо выходит, а другая плечо чужое царапает больно, под кофту пальцами пробираясь, чтобы хоть как-то новые эмоции на волю выпустить. – Серёж, я сейчас кон… а… я… – Ну нет, Ванюш, рано ещё – а сам приподнимается и рукой к тумбочке рядом с кроватью тянется, доставая от туда квадратик блестящий с тюбиком. Русый теряется сначала, но лишь на секунду, понимает всё, и отрицать бесполезно, сам этого хочет. Кудрявый снова к губам уже влажным и слегка припухшим тянется, но не так нежно, как минутами ранее, а со страстью, губу нижнюю чуть ли не до крови прикусывая, мычание блаженное из того вырывая. И снова отстраняется, чтобы в глаза пьяные взглянуть и эмоции чужие в них вычитать. – Вань, ты..? – Я готов – он уже ждать не может, но видит в лице напротив отблеск неуверенности, и ладонь к чужой щеке горячей прикладывает, большим пальцем по губе нижней проходясь нежно – Я хочу… тебя, пожалуйста… – а Серёжа от одного вида такого Вани умоляющего таять начинает, за руки того тянет и на бёдра себе усаживает. Русый от неожиданности за плечи кудрявого хватается, равновесие настраивая, и чувствует как ладонь по спине к пояснице спускается, и дыхание затаивает в ожидании чего-то, что раньше не испытывал. Серёжа немного смазки на ладонь выливает, пальцами разогревая предварительно, чтобы как можно меньше дискомфорта парню доставить, и одним из них на проход надавливает, размазав вокруг немного, расслабляя, на половину внутрь заходит и останавливается, давая русому к новым ощущениям привыкнуть. А тот лишь в ухо Серёжи дышит так тяжело и сладко, подрагивая в чужих руках мелко, и расслабится пытается. Когда кудрявый понимает, что Ваня уже не дрожит а наслаждается, второй рядом впускает, пытаясь точку чувствительную нащупать. А русый вскрикивает от неожиданности, когда пальцы простату задевают, сильнее ногтями в и так пострадавшие плечи Серёжи впиваясь. – Ещё… там, потрогай… – и кудрявый, конечно, слушается, ягодицы мягкие в ладони сжимая, и третий палец добавляет, стараясь в одно и тоже место целится, выбивая из русого стоны уже громкие. – Боже, Вань, я от одного твоего голоса сейчас кончу – а Ваню уже укачивает от удовольствия, и, за член пульсирующий хватаясь и делая буквально пару движений, на живот изливается, не сдержавшись от шепота низкого на самое ухо. Серёжа аккуратно на кровать обратно кладёт Ваню, который уже лужицой под ним растёкся, член свой из ширинки освобождает, презерватив по нему раскатывая, и ноги парня себе на плечи закидывает, пристраиваясь. Надавливает на проход головкой, а тот его принимает так податливо, за предплечья рук Сережи цепляясь, что так сильно, но и одновременно с нежностью, за талию его сжимают, после чего по-любому, думается Ване, следы от пальцев останутся, которыми он любоваться в отражении будет, вспоминая вечер. А кудрявый наполовину входит резко, останавливаясь, весь воздух из Вани выбивая на мгновение, и давая привыкнуть немного. Но когда видит, что русый бёдрами навстречу подмахивать начинает, входит уже полностью, простату задевая, от чего у Вани полу-крик полу-стон вырывается. И кудрявый, захлёбываясь от дыхания тяжелого,  терпение своё откидывает сразу, вдалбливая того в кровать, все более сексуальные звуки из русого выбивая, который сам уже не сдерживается совсем, все новые и новые царапины отросшими ногтями на нем оставляя. У Вани пелена слез на глаза выступает, потому что это слишком приятно оказывается, и сдержать их не может никак, позволяя одной капле соленой из уголка глаза скатиться, которую кудрявый губами ловит сразу. Серёжа уже чувствует оргазм приближающийся, и темп увеличивает, ладонью член Вани сжимая, толчки сопутствующие рукой совершает, а русый под ним только сильнее извиваться начинает, пальцы ног поджимая и ртом воздух пытаясь словить, что в миг закончился. Русый первый заканчивает, в кулак Серёжи изливаясь, а тот за ним сразу, не успев лицо Вани в момент оргазма глазами заснять, стягивает презерватив, закинув его куда-то на пол, и рядом с парнем валится, дыша тяжело. Через минут пять у обоих уже дыхание более менее выравнилось, и надо бы в ванную идти, чтобы остатки возбуждения с себя смыть, но так не хочется отлипать друг от друга. – Вань, ты как? – Это было ахуенно, мне сейчас даже плохо от того, как мне хорошо – и Серёжа счастлив, потому что боялся всё-таки не так что-то сделать, раньше опыта то такого с парнем не было. Но решают в итоге, что душ им всё-таки необходим, да и постель поменять надо, это вся мокрая. Кудрявый того на руки поднимает снова, но уже как принцессу, ведь наверняка у парня болит там сейчас всё, и к ванной несёт, ставя того на ноги в неё аккуратно. Сам тоже к нему заходит, температуру воды лично настраивая, и мыть Ваню сам начинает. А тот просто стоит и кайфует, в голове пусто, да и вообще сейчас состояние такое, что делайте со мной что хотите. И также на руках его потом к кровати уносит, чистым бельём уже застеленную пока Ваня вытирался, укладывает, в одеяло укутывает и рядом ложится, сгребая весь этот кокон в объятия свои уютные. А русый просто носом куда-то в шею Серёжи утыкается, запах приятный поглащая, и практически сразу от усталости сопеть начинает, засыпая быстро. Но надолго в сон провалится у них не получится, потому что уже совсем скоро нужно начинать действовать.