Дурдом на вылет.

Не получилось. Никакие «давайте, блять, жить дружно» Сюя не отговорили. Приказ отца всё равно априори важнее просьб младшего брата. И Ева на это даже не могла злиться. А вот на себя — ещё как. Знала же, что хиханьки-хаханьки когда-нибудь закончатся и словами она не остановит ни-че-го. Тем более такую вещь, как канон. Прекрасно знала, но всё равно по дурости отправилась вместе со старшим братом. И ни шагу не смогла сделать, когда Гусу решили таки сжечь. Осталась рядом с Чжулю, наблюдая за тем, как горят деревья, постройки, люди… Точнее сказать, Чжулю остался с Чао, потому что молодой господин, на удивление хоть чуть-чуть знающих его прошлого людей, не спешил бросать издёвки и пафосные фразочки о величии Цишань Вэнь. А с не меньшим ужасом, чем те же горящие адепты Гусу, лишь наблюдал. «Спокойно… Чао это видел. Чао это делал…» Но воспоминания прошлого владельца тела, по чьим приказам порой тоже творили подобное, сейчас, наоборот, не успокаивали, а вызывали страх ещё больше. Тошноту при виде уже мертвых тел. Желание сбежать отсюда и спрятаться куда-нибудь подальше. От всех и всего. От этого зрелища, от Цишаня, черт возьми, и от канона. И когда картина перед глазами стала размываться от подступающих слез, Чао так и сделал. Наплевал на то, как это выглядит. Да, трусливо. Но и оригинальный Вэнь Чао храбростью совсем не отличался. Сбегая подальше от этого хаоса, попутно стирая ненужные сейчас слезы и стараясь не столкнуться ни с чем и ни с кем, юноша остановился уже по традиции у первого попавшегося дерева. Позорище! И не потому, что на глазах брата и адептов сбежал, как обиженная жизнью девица. А потому, что ничего даже не подумал приготовить заранее. Хотя бы… Да хотя бы что-то. Вот уж правда, позорище. И строгий, ещё более холодный взгляд телохранителя, всё это время следующего за ним по пятам, тоже тому подтверждение. А ещё, видимо, обещание вопросов. Большого количества вопросов. «Придурок… Идиот… Вот ТАК изменить Чао это уже совсем надо быть…» Кем там надо быть и что с этим делать, сейчас не думалось. Сейчас вообще вариантов только два думалось. Пойти сигануть вон с той красивой «горки» и в следующую жизнь попросить себе стальных нервов, как у Чжулю. Или просто ещё более позорно отключиться и пусть ебутся с этим остальные, как хотят. И к этому варианту Ева была по состоянию гораздо ближе. Она просидела под этим деревом всё время, уже относительно успокоившись, но категорически отказавшись идти обратно. Всё так же сидел на земле, крутя на пальцах несчастное кольцо, снятое с ленты. На вопросы Сжигающего ядра о том «что молодого господина так впечатлило?» этот самый молодой господин смотрел волком и огрызался детскими фразами вроде «не твое дело». Мысленно ещё добавляя «дай время ответ придумать хоть». Но ему не давали его. Телохранитель поразительно мог доебываться одной лишь фразой и взглядом с тем же упорством, что и Чао своими выкрутасами. И где научился? А терпение у него сейчас далеко не как у самого Чжулю. Вот совсем ни капельки. Поэтому, когда на шестой раз заданный вопрос молодой господин сорвался благим матом и на телохранителя, и на брата, и на всю эту затею в целом, и даже вскользь упомянул отца добрым словом… Ну, винить себя он не собирался. Чжулю сам спрашивал. — Раньше вас не волновала чужая жизнь и как она оборвется. А мужчине его срыв, видимо, как об стену горохом прошёлся. По крайней мере, Чао психовать ещё больше начал. И решил эту «стену» даже проверить. Только гороха под рукой не было, поэтому в телохранителя полетели мелкие камни, ветки, даже горсть сорванной травы в сопровождении матерного шипения. И хоть бы что-то. Всё равно стоит, будто сквозь него всё летит. За этим «увлекательным» занятием их нашел Вэнь Сюй. По традиции ли какой-то своей, или всё-таки проклятию, но опять со спины. За что и получил ласковое «отъебитесь от меня все» и камешек в лицо. И Еве почти не стыдно. Почти. Если бы вовремя остановила испуганный «ох» из груди, то, может, и выглядело бы так. Но первым порывом почему-то стало не выматерить брата за всё здесь произошедшее, как недавно Чжулю, и даже не извиниться за камешек. А вскочить на ноги и, словно куклу, закрутить старшего вокруг своей оси. И нет, это не странная попытка убийства. Скорее странно проявленные забота и беспокойство. Потому что молодой господин не постеснялся под ахеревшим взглядом брата и за ворот одежды заглянуть, заметив на том месте кровь. Не его, как оказалось. Но стыда всё равно не появилось. А вот облегчение от осознания, что Сюй жив, цел и относительно бодренький, ещё как. — Захлопни рот, потом меня расспросишь, и отругаешь, и накажешь, и что хочешь. Не самые лучшие слова для человека, чье поведение, судя по взглядам этих двоих, будут обсуждать ещё очень долго и не самыми приятными словами. Но Чао и на это наплевал, нагло утаскивая старшего в объятия. Повиснуть на нем не решился. Всё-таки это видимых ран нет, а мало ли что там. Странный момент для проявления братской любви. Но от слишком резкого осознания, что одним из тех горящих тел, которые привели второго господина Вэнь в такой ужас, мог быть его старший брат… Да ещё и картина, как назло, вырисовывалась слишком красочно. Да, в каноне такого не было. Но и Вэнь Чао в Гусу не было! А если бы!.. За всей этой сменой эмоций от ужаса до паники, потом до бешенства и обратно к панике, что Вэнь Сюй, что Сжигающий ядра наблюдали с постоянными переглядками. И если изначально посыл взглядов был «какого черта он сделал?», то после такого осмотра от младшего взгляды стали бегущей строкой показывать «какого черта он щас-то делает?». Не хватало для полной картины им только пальцами у виска покрутить. Но, к счастью, никто этого делать не стал. Чжулю - потому что не положено, а Сюй потому что его руки тоже были зажаты в объятиях. Но обещание «и расспросить, и отругать, и наказать» последний точно запомнил. Осталась самая малость. Дождаться, когда младший Вэнь успокоит свою бедную голову и соизволит отпустить старшего брата…