Нечто

      Звон будильника больно ударил по ушам и по хмельной голове Антона. Дотянувшись с пола до лежащего на тумбочке телефона, с хрипом, зеленоглазый всё-таки выключил устройство для пыток. Голова болела так, как будто ночью на неё упал кирпич. Наверное, не надо было настолько много пить, зная что на следующий день у тебя пары. Поводом напиться вчера было то ли день рождения какого-то общего друга, который знает пол-универа, из-за чего сейчас в его общажной комнате спали две девочки с факультета дизайна и парень с архитектуры, то ли это был какой-то праздник, хотя осенью их не так много. Может быть, кто-то из общаги с кем-то расстался или у него ещё что-то случилось, и все его решили поддержать, а может, они просто набухались посреди учебной недели. Причина не так уж и важна. Сейчас важно подняться с пола, привести себя в более презентабельный вид, как-то избавиться от головной боли и пойти на пары, желательно всё это сделать быстро, так как первая — у самого противного и дотошного преподавателя, который за опоздания будет гонять Антона, пока тот не откинется, ну, или не упадёт в обморок. Пересилев себя и кое-как всё-таки встав с пола, Антон почувствовал, как в глазах потемнело, а из-за смены положения голова начала болеть ещё сильнее. В зеркало смотреться было страшно, мало ли какое там чудовище на тебя посмотрит в ответ. Как и оказалось, на Антона смотрело чудовище с красными глазами, растрёпанными волосами, в грязной, мятой футболке и отпечатком ботинка на щеке. Надо бы поспрашивать, что вчера было.       Умывшись, переодевшись в более-менее чистую одежду и выпив таблетку от головы, Антон взял свою сумку, которую вчера не успел разобрать, и выбежал из общежития. На часах было полвосьмого, пара начиналась через пять минут.

***

      Влетев в аудиторию и чуть не скинув мольберт однокурсницы Антона, которая на него злобно посмотрела, парень всё-таки успел буквально за считанные секунды до начала пары. Кинув сумку на стул с мольбертом у окна, Антон наконец мог спокойно отдышаться. Никогда он в своей жизни так быстро не бегал, как сейчас. Надо было всё-таки физкультурой заниматься в школе и поменьше курить, хотя сейчас Антон бы не отказался даже от одной затяжки. Приземлившись на стул в своём любимом месте у окна, зеленоглазый достал всё необходимое из сумки и наконец обратил внимание на преподавателя, который с самого появления Антона в аудитории, смотрел на него с призрением. Ефим Петрович не особо любил этого парня и всеми силами пытался это показать. Оглядев всех присутствующих и проставив прогулы тем, кто не пришёл, он всё-таки начал свою пару. — Здравствуйте, студенты. Мы на прошлом занятии закончили со стилем «импрессионизм». Юля, назови художников, которые писали в этом стиле. — Преподаватель опёрся о свой стол, оглядывая аудиторию в ожидании, пока Юля ответит на вопрос. Девушка, сидящая за первым и самым ближайшим к преподавателю мольбертом, встала и начала перечислять художников. — Самыми популярными художниками этого направления являлись Клод Моне, Эль Греко, Диего Веласкес и Франсиско Гойя. — Хорошо, садись. — Девушка покорно села и преподаватель продолжил. — Сегодня наша тема: «постимпрессионизм 19 века». Антон, назови определения этого стиля.       Тяжело вздохнув, парень поднялся с места, ловя на себе пристальные взоры всех присутствующих в аудитории. Постимпрессионизм был его самым любимым направлением в живописи. Ему нравилась эта неординарность, другой взгляд на мир. Художники, пишущие в таком стиле, старались показать другую картину мира, не такую, какая была у того же Клод Моне — то, что рисовал он, мог увидеть каждый. Из мыслей его вырвал голос преподавателя. — Шастун, ты там уснул что ли? Если не знаешь, не тяни моё время. — Ефим Петрович скрести руки на груди, становясь всё строже. — Постимпрессионизм — это направление в живописи, для которого характерен отказ от эстетики импрессионизма и реализма в пользу новых направлений и техник, основанных на контрасте цветов и технике рисунка. — Повторил Антон определение из учебника и уже собирался садиться, но Ефим Петрович решил продолжить своё издевательство над учеником. — Назови художников, писавших в этом стиле, и несколько их работ. — Ван Гог «Церковь Овере», «Лунная ночь»; Эдвард Мунк «Крик», «Отчаяние». — Хорошо, давайте теперь поиграем в игру. Антон, назови любимую картину из ранее перечисленных. — Лунная ночь. — Непонимая к чему ведёт преподаватель, ответил Антон. — Значит, ты будешь писать портрет русского графа в стилистике лунной ночи. Как рисовать, какого графа, неважно, мы устроим импровизацию. Сейчас все ищут любую картину, написанную в постимпрессионизме, выбирают любого человека из русской элиты 19 века и делают набросок, к следующей паре он у вас должен быть готов. Приступайте. — Преподаватель сел за свой стол, начиная заполнять журнал.       Антон прикрыл глаза от отчаяния и незнания как быть. Парень боялся что-то начинать из-за открытой ненависти преподавателя к нему. Даже когда Антон написал идеальный портрет, сделал всё как надо, учёл все замечания, Ефим Петрович всё равно находил к чему придраться и заставлял переписывать портрет ещё и ещё, пока ему это не надоедало. Что же будет сейчас? Но бездействовать ещё хуже, ведь если к концу пары у Антона будет пустой лист, он получит намного сильнее. Смирившись с учестью человека, «у которого всё не так, поэтому нужно переделывать портрет» по несколько сотен раз, парень всё-таки достал из кармана штанов телефон в поисках портрета какого-нибудь графа или графини. Гугл выдал сотни изображений русской знати 19 века, но заинтересовал Антона только один. Это был, как потом Антон прочитал, граф Арсений Попов. На портрете мужчина был изображен до пояса. В чёрном сюртуке, в серой жилетке и белой рубашке с жабо. Как у всех мужчин того времени, у него был цилиндр и трость с камнем, похожим на кристалл. Самое главное, что заинтересовало Антона больше всего, — это его глаза. Они как будто светились всеми оттенками синего, завораживая и пленя. Было решено писать его. Поставив телефон на мольберт, Антон взял карандаш, набрасывая, где будет голова. Парень начал работать над портретом в полной тишине, которая царила в аудитории. Включать наушники не хотелось. Если голова болела при простом разговоре учителя, так что же будет, если он подключит наушники.       Через полчаса работы, похмелье дало о себе знать резкой болью в голове, от которой, как показалось Антону, можно грохнуться в обморок. Выйдя из аудитории, парень направился в столовую, в которой вечно стоял чайник с кипячёной водой, силясь чтобы не потерять всё-таки сознание или блевануть.       Дойдя до столовой без происшествий, Антон налил в стакан воды, закинув в рот таблетку, глотая и быстро запивая её, слегка поднял голову к верху и заметил человека у самого потолка. Стоп, что?! Резко повернув голову в сторону видения, Антон пытался понять, правда ли это или его глюки. Парень парил под потолком, тоже смотрел на Антона и пытался понять, видит ли он его или нет. — Антош, что-то случилось? — от созерцания нечто, Антона вырвал голос поворихи Евдокии Александровой, самой доброй поварихи, которую все в университете любили. — А? Ничего, просто показалось кое-что. — С тобой точно всё хорошо, ты какой-то бледный, может, заболел? — Евдокия Александрова, всё и в правду хорошо. Я пойду на пару. — Ну хорошо, иди учись. Мило улыбнувшись, женщина скрылась за полкой с кастрюлями. Антон посмотрел на то место, где несколько минут назад был парень, и не увидев его там, посчитал, что это ему всё же привиделось и пошёл обратно в аудиторию. «Надо бы поменьше пить. Так и до дурки недалеко.»

***

      Пары закончились. Антон, собрав свои вещи, вышел из университета, направляясь в общежитие. На улице было тепло, подходящее для 12 сентября. Слабый ветер срывал листья с деревьев, которые падали на землю и были сметены в кучку дворником. Выйдя за пределы университета, Антон закурил, вдыхая едкий и горький дым и, задержав его немного в лёгких, выдыхая обратно. Курить на парах хотелось жутко, но никто, конечно же, не выпустит его из здания и тем более не разрешит открыть окно в туалете, теперь же Антону никто не мешал наслаждаться этой дымящейся палочкой.       Он зашел по дороге в магазин за сигаретами, чаем, глазированными сырками и несколькими бич пакетами, вспоминая, когда у него зарплата, чтобы наконец купить нормальной еды, да и художественные материалы уже заканчиваются. Погружённый в свои мысли, Антон вернулся в общежитие. Соседа по комнате Артура, как обычно, не было, где он постоянно пропадает — никто не знает, да это и к лучшему, без него в комнате тихо и чисто. Кинув сумку на стол, Антон открыл большое окно, впуская свежий воздух и проветривая комнату, в которой вечно держался запах акрила и какой-то затхлости. Было без пяти шесть вечера, смена в круглосуточном кафе начиналась через два часа, и за это время можно было дописать конспект по истории зарубежного искусства и культуры. Взяв тетрадь и усевшись за вечно захламлённый стол, Антон почувствовал на себе чей-то взгляд. Развернувшись, зеленоглазый увидел того самого парня из столовой, который сейчас также парил под потолком общажной комнаты. — Блять, ты кто? — ошарашенно спрашивает Антон. — Ты меня видишь? — ответил вопросом на вопрос парень. — Да вижу. А не должен? — Ну, вообще-то нет. — Ты кто блять такой? — повторил свой вопрос Шастун, продолжая пялиться на парня. — Я призрак, привидение, фантом, дух, называй, как хочешь, — спокойно ответил призрак, садясь на кровать Антона. — Ты сейчас серьёзно? — А ты думаешь простой человек может летать? — с прищуром спросил парень, опять поднимаясь к потолку комнаты. Что-то знакомое мелькало в чертах его лица, но что, Антон не мог понять. — Ты пришёл меня убить? — задал наверное самый тупой вопрос Антон. — Нет, я не могу убить человека. Не, ну, только если напугать до смерти могу, а так нет. — Тогда что ты тут делаешь? — Не знаю. Летал себе над миром спокойно, и тут какая-то хрень произошла, и, бам, я здесь. — Так лети отсюда, что ты ко мне-то привязался? — Слушай, я тебе мешаю как-то? Нет. Так зачем ты меня прогоняешь? — Ладно, хочешь — оставайся, только не мешайся. — Окей. Парень бесшумно встал на пол, осматривая комнату: полки над кроватью с большим количеством книг и рисунков, скрученных в трубку и завязанных канцелярской резинкой, стол с разбросанными красками, кисточками и тетрадями — и начиная как-то рефлекторно складывать кисти в банку, пугая этим Антона. — Ты можешь прикасаться к вещам? — Ты никогда не смотрел ужастики? Там тоже призрак может перемещать вещи. — Не слишком хорошая аналогия. — Ну, если бы я хотел тебя убить, я бы тебя задушил, и да, я к людям тоже могу прикасаться. Но не бойся, таким я не занимаюсь. — Успокоил. Призрак фыркнул и продолжил убираться на столе, а Антон — писать конспект, иногда косясь на призрака и задаваясь вопросом, не сошёл ли он с ума?