Эффект Правды

      — Этот дом? — уточнил Сатору, выглянув из окна машины.       Небольшой участок, окружённый низким железным забором. Обычная серая крыша в стиле современной изогнутой кровли. Белые стены, чтобы здание не нагревалось в яростную летнюю жару юга, и ухоженный дворик с низким забором, чтоб соседи видели, что происходит на чужом участке. Впрочем, от былой ухоженности в нем ничего не осталось: сорняки заполняли все пространство двора, как и балки с инструментами и грунтом.       Маг усмехнулся.       Мило, уютно, семейно. Было, наверное.       Скучно — одним словом. Не то, что квартира Годжо с его маленьким одноглазым сожителем.       — Да, это он, Годжо-сан, — сказал, выходя из машины, Идзити, главный координатор, заместитель директора и по совместительству единственный работник колледжа, способный работать с Сатору и параллельно писать за него отчёты, которые маг предпочитал скидывать на других.       Годжо вообще считал, что каждый должен делать свою работу: он изгоняет проклятий, а Окна — пишут отчеты и отчитываются перед «верхушкой» за него.       Сотрудник колледжа открыл заднюю дверь для Камико и постарался мягко улыбнуться.       — Я пойду с вами, надеюсь, вы не против, Миямото-сан?       Девочка молчаливо кивнула и тут же выскользнула из машины, следом за ней вышел и Сатору.       Она успела немного устать от дальней поездки в бывший дом, ведь всю дорогу Годжо очень подробно рассказывал про колледж и его подопечных-первогодок, которые вот-вот станут второгодками.       Самым обидным для Камико стало то, что она не успела задать ни одного вопроса про свою биологическую мать или где и как она будет учиться и жить.       Девочка огляделась: в доме находились двое людей, одним из которых оказался её дядя.       Она встрепенулась.       Нити техники сами-по-себе вырывали из её тела, уходя куда-то на чердак к каким-то вещам и к чужим переплетающимся силуэтам в бабушкиной спальне. Камико скривилась и отвела взгляд. Дядя был занят сугубо личными делами, но она предпочла не заострять внимание на людях, сосредоточившись на другой связи.       Техника пассивно отреагировала на условия связанные с ней и определёнными предметами в доме... Странно, что глаза никак не видели ничего необычного, кроме сгустков проклятой энергии и вязи печатей ограничения при пристальном внимании.       Ладони сами-собой сложились в мудру, а волосы побелели. Данные точнее формировались в последовательную цепь информации, чтобы показать изменяемые «условия»... И что-то тревожное заскреблось в рёбрах девочки.       Годжо внимательно наблюдал со стороны, высматривая чужую технику в пространстве: для его глаз была загадкой почти полная невидимость нитей в середине; «почти» — главное слово, ибо Шесть Глаз точно определяли все выходящие от её тела линии в несколько сантиметров от кожи, а потом — пустота и окончание «линий» на изменяемом объекте. Он также видел «данные», но не понимал в них ни слова, лишь смутные ощущения и особые «привкусы» энергии.       Была ли вина невидимости в отсутствии наполненности энергией в середине? Скорее да, чем нет. Ведь пока техника не находилась в активной стадии и указывала лишь на возможное изменение чего-либо, было сложно понять что могла менять одна конкретная линия.       «Дядя копался в её вещах. Искал что-то», — подсказывает лоскут связи с бывшим родственником, — «Вещи, родство, кровь, наследство...»       «Наследство» или «наследник». Искал ценности?       Помощник директора непонимающе уставился на светловолосых магов: он не был в курсе родства Годжо и Миямото, но сейчас словил ужасное чувство дежавю. Они были похожи. Ужасно и катастрофично похожи с этими-то волосами!       Что не укрылось от мага.       — Забыл сказать, что тебе идет, имото, — шире улыбается Сатору, осматривая Камико со всех сторон: ему нравились её длинные волосы, которые все же нужно было подровнять и нормально заплести. Он бы ещё покрутил её на месте, но Камико сделала шаг назад, отменяя технику, — А оставить навсегда цвет не можешь?       Помощник директора застыл, едва услышав слово «имото».       — Не могу, — покачала головой, — Тело так реагирует на технику, поток энергии меняется и... А, ты же видишь.       — У-пс, попался?       — В-вы родственники? — вздрогнул Идзити.       — А что? По нам совсем не видно? — Сатору наклонился лицом к Камико, чтоб помощник директора получше разглядел их обоих вблизи и улыбнулся, — Это моя имото, Идзити.       Камико спокойно кивнула.       И пока не-маг переваривал информацию в прострации, не понимая как мимо него могла пройти такая информация, Годжо широким шагом успел добраться до звонка дома, сообщившего его жителями о незваных гостях.       Послышалось спешное копошение. Дверь открыл через десяток минут растерянный и покрасневший мужчина, осторожно посмотрев в глазок перед этим.       — Камико? — пауза, серые глаза пристально посмотрели на девочку, а тело застывает, — Камико, это правда ты? Это не... Мне сказали...       — Сатору Годжо, опекун Камико-чан, — вдруг сменив тон, перебил маг, — Не думаешь, что говорить на пороге не стоит?       — А, да, простите...! Это просто так неожиданно...       Сатору не церемонясь отодвинул старшего Миямото и уже хотел перешагнуть порог, как услышал голос Идзити и резко на него обернулся.       — Что такое, Миямото-сан?       — Это правда мой дом?       — Ну, да, — Сатору мельком глянул на застывшего родственничка девочки, — Идём, или ты передумала?       — Проходите, конечно. Сейчас поставим чай... Рин, поставь, пожалуйста! — крикнул мужчина и заволновался, — Камико, ты не голодна?       Девочка не обратила внимания на обращение. Возникла неловкая пауза.       — Спасибо Вам и извините за неожиданное вторжение, — помощник директора решил вмешаться, перенаправив на себя внимание владельца дома, — Мы ведём расследование по делу...       Голос координатора утих в доме, когда Миямото-старший увел его в гостиную, где уже наливала чай его подруга.       Пожалуй, не-маг быстро и вовремя понял ступор ребёнка, поэтому смог устранить лишнее присутствие, как свое, так и чужое. Ему оставалось надеяться, что Годжо сможет предпринять нужные действия, чтобы вернуть её в стабильное состояние.       Хоть помощник директора всего не знал, но он точно помнил те устроенные в колледже поиски Камико... Кто знал, что это была химе клана Годжо?       — Имото? Так что? — маг склонил голову на бок.       Она застыла.       Кожа рук покалывала.       Миямото чувствовала, что была здорова. Ощущала это всем своим телом и понимала разумом: в любой момент она могла пойти куда угодно и делать то, что хочет. Почти что хочет, потому что ответственность перед Сатору и Сëко не позволяет ей бросить все и забыть о... благодарности, наверное? А что это было за чувство?       Увидев прошлое в реальном своём воплощении, которое в её сознании было идеализировано до мельчайших подробностей и помнив недавние события...       Камико накрыла болезненная ностальгия и разочарование.       Осознание ударило по голове не хуже молота. Больше ничего не осталось, кроме картинок в голове. И смотря на то, что осталось от теплого ограниченного забором дома, она чувствовала коллапсирующее опустошение.       Ей было некуда идти.       Этот мир не был теплым и мягким. Он стал оскверненным, чужим и уже не её даже в воспоминаниях. И куда ей деться от всего этого? Все указывало на то, что её растили в загоне как скот на убой, поэтому чувства, которые связывали её с людьми, истаяли на глазах.       Камико судорожно выдохнула и сжала ладони. Они теперь больше не кололи.       Годжо сел на колени перед взволнованным ребенком.       — Никто не прикоснётся к тебе, пока ты не захочешь этого. Ты ведь из-за этого переживаешь?       — Дело совсем не в прикосновениях, — твёрдо проговорила девочка.       Маг интуитивно наложил на её тело Бесконечность, создавая вакуум вокруг. Никто теперь их не услышит и не побеспокоит.       — Так лучше?       Камико медленно кивнула, но тут же нахмурилась и поджала губы. Сорняки из-под дорожки к дому будто пробивали обувь и кололи стопы.       — А теперь... Что так вывело тебя из себя?       — Это ведь мой дом, — вдруг с пылом взмахнула руками, — Мой! Дом! О котором я часто вспоминала... там. Он был тем, чем я жила! Тем, чем я дышала! А теперь! Теперь, — девочка подняла глубокие глаза и огляделась по сторонам, — Посмотри, тут же ничего больше нет: ни сада, ни моего места на чердаке и бабушки тоже нет! А я так скучаю по ней! Но что... что если это она меня создала? Что если меня никогда не любили и лишь хотели... Нет-нет... что м-мне делать теперь?       Маг задумчиво нахмурился, закинул левую руку за голову и резко протянул правую Камико. Широкая и большая ладонь призывно сжалась несколько раз.       — Тогда возьми меня за руку.       — Что?       — Возьми меня за руку и пошли в этот дом. Только так ты сможешь найти ответы. Я же сказал, что не брошу тебя, поэтому ты можешь смело цепляться за меня. Уж это я вытерплю и как-нибудь переживу, наверное?       Тело девочки задрожало.       Может у неё не осталось ничего — ни дома, ни родных, даже выбора как такого не было, как и воспоминаний... Но...       Она не одна, не одна, не одна, не одна, не одна, не одна, не одна, не одна, не одна, не одна.       НЕ ОДНА!       — Тогда... Я никогда её не отпущу. Ты понимаешь это?       — Ага, только не плачь. Не люблю плачущих детей.       Камико шмыгнула носом, спешно вытерла слезы и решительно схватила мага за протянутую ладонь. Руки слабо подрагивали, но уверенность в правильности своих действий никуда не пропала, а только укрепилась во что-то монолитное в её груди.       — Больше не буду, — девочка улыбнулась краешком губ, — Это было очень мило... знаешь, нии-сан?       Послышался смешок.       И пока Годжо держал её за руку, а она сжимала её в ответ, Камико больше не испытывала иррациональный страх тепла других. Он стал для неё чём-то теплым и приятным, сухим, не липким и не болезненным.       Сатору слегка замедлился, подстроившись под короткие шаги ребёнка. Так они и вошли в дом.       Некая Рин ушла сразу после того, как Годжо переступил порог. Она что-то спешно сказала дяде Камико, чтоб тот отправил деньги ей на карту и ушла, завороженно мазнув по лицу Годжо обжорливыми глазами. А посмотреть было на что.       Помощник директора говорил с Миямото-старшим, вызнавая о его делах все необходимое. После смерти своей матери тот унаследовал все имущество, кроме нескольких вещей, записанных на Камико. Многие предметы уже ушли под молоток на торгах, так как представляли историческую ценность — в чëм сознался мужчина — они принадлежали девочке.       Почти все её наследство было продано.       Сатору кривил губы и кидал едкие комментарии, вальяжно расположившись на широком диване, когда как Камико расцепив хватку на его руке, отпросилась посмотреть старо-новый дом. Ей больше ничего не хотелось слушать о том, за сколько и куда дядя отправил её вещи.       Многие знакомые предметы быта уже заменили новые. Её дяде хватало денег, чтобы перестроить весь дом для сдачи (у него была своя квартира в Токио, поэтому нужда в родительском доме полностью отпадала). Чем он и занимался по сей день.       Комнаты первого этажа теперь были сделаны в чёрно-белых тонах с явным уклоном в сдержанный стиль. Не было ни знакомого ковра у входа с надписью «Добро Пожаловать Домой», не было и сломанной лампы в главном зале, которую когда-то сломала Камико, играя с мячом. Девочка улыбнулась — бабушка тогда лишь покачала головой и помогла ей вынести мусор и осколки. Эти воспоминания навсегда останутся её частью.       Второй этаж почти был закончен. Строительная пыль, инструменты... Её комнаты уже и не было, как и спальни бабушки.       Найдя знакомый вход на чердак, девочка уверенно проскользнула в него и почувствовала взгляд: Сатору наблюдал за ней с первого этажа. Камико ответила жестом руки «иди ко мне» и маг не застал себя ждать, без лишних слов покинув компанию владельца дома и Окна, слушать которых не было никаких сил и желания. В любом случае Идзити все расскажет.       Вместо её секретного логова с подушками и тканевыми навесами, Камико увидела кучу непонятных и неизвестных вещей: никаких строительных материалов, только крупные и малые коробки с большими надписями адресов и мешки с одеждой, в которой она узнала свои и бабушкины атрибуты гардероба.       Однако, все это не было её конечной целью. Сгустки проклятой энергии и скрывающие чары...       Деревянная шкатулка в пол роста ребёнка нашлась в самой большой картонной упаковке на самом её дне, а черные шарики-камушки со странной способностью к поглощению проклятой энергии обитали в пупырчатой упаковке в стакане. Раньше она видела эти камни по всему дому, выполняющих декоративные функции, но никогда они не обладали подобными свойствами. Просто были до жути похожи?       Нити требовательно указывали на её связь с ними...       Белая макушка Годжо показалась в проёме на чердак ожидаемо вовремя.       Сатору без лишних слов вытащил техникой нужные вещи, переворошив почти все коробки. К счастью, стены были достаточно звуконепроницаемые, чтобы не вызвать лишних подозрений в слишком вседозволенных действиях гостей.       — Техника странно реагирует, но глаза ничего не видят, — прошептала под нос Камико и нахмурилась, — Не понимаю.       — На что именно? Тут много занятных вещичек, — заметив адреса на коробках, Годжо достал телефон и вбил их в поисковик.       — Техника тянет только к этому ящику и вот той мелочи в стакане... Камушки? Они поглощают проклятую энергию? Нии-сан?       Неопределенный кивок стал ей ответом. Девочка нахмурилась, но промолчала.       Маг быстро пролистал ссылки в телефоне с названиями улиц. Все их объединяло одно — адреса на коробках принадлежали хранилищам, как банковским, так и частным. Видимо, кто-то из-за истечения срока оплаты содержания ячейки, кто-то из-за документального утверждения смерти Минамото, бабушки Камико, и последующего вступления в силу её завещания, отправил вещи обратно по указанному адресу...       Он не был удивлен, когда уверенно снял крышку коробки и обнаружил прекрасную катану с белой перевязанной рукоятью, черными ножнами и красным клинком.       И правда, на коробке были печати сдерживания и сокрытия.       Древний артефакт пробудился и обнажил клыки, забурлив в потоке проклятой силы. Единственное что сдержало клинок от полной активации — пассивное действие техники Камико, которая воздействовала на оружие через условие активации. Кровное условие. Договор.       — Какой ты шумный, — сделал шаг назад маг, давая ребенку осмотреть находку.       Интуитивно прикоснувшись к проклятой катане и частично вынув её из ножен, Камико почувствовала невиданное ранее чувство. Что-то до боли знакомое вновь оказалось у неё в руках.       — Почему я не видела его раньше? — нахмурилась девочка.       — Его здесь и не было. Твоя бабушка держала эти вещи в хранилищах, а после её смерти они вернули все обратно. И знаешь, даже с нашими глазами, нужно знать куда смотреть, а тебе еще далеко до «прозрения истины» — маг задумался, — Хм-м, твоя сила еще реагирует?       — Да, — пробормотала в ответ, перебирая пальцами узоры цветов на цубе, — «Единство», «Отчаяние», «Смерть», «Исток», «Изменение». Связь со мной будто искусственная? Они жуткие, но такие... родные? Ужасное ощущение.       Черная цуба под пальцами вырисовывала листья горечавки, над которыми парила цапля. Такую же цаплю Камико видела на одеяниях Ясабуро Годжо, а вот листья — впервые, хотя, наверное, в древней Японии были очень популярны мотивы цветов и животных.       Но первое впечатление оказалось ошибочным — клинок агрессивно отреагировал на прикосновение, поэтому Камико отшатнулась назад, выпуская из рук оружие. Лёгкий звон оглушил. Проклятая катана не признала её.       — Да, ладно тебе! — маг подхватил непослушное оружие, вернув его обратно в ножны.       «Видно и так, что этот клинок особого ранга. И не побоялась ведь трогать!», — маг мельком глянул на девочку, переключившуюся на круглые сосуды в мягкой упаковке в стакане, — «Печати на оружие с условием открытия, а именно — наличие определённой техники. Поняла? Не поняла, ей нужны тренировки, но контроль уже отменный. Была бы у неё Бесконечность...»       Застыв статуей из-за своих размышлений, Сатору по-настоящему почувствовал, как чего-то не хватает. Оружие, эти шарики... сосуды для излишков негативной энергии, уже наполненных силой Камико до того как она попала в дом Ран Миямото. Немного и едва заметно... Но отпечаток её энергии был, а это значило, что их уже использовали на Камико для контроля её нестабильной энергии.       Может еще что можно найти, что этот не-маг не продал?       Только Сатору больше не надо: все указывало на то, что бабушка Камико хотела обучать внучку контролю, но отказалась от этой идеи из-за неизвестных обстоятельств. А может она не хотела её обучать, а просто подавляла технику? Способности все-таки пробуждаются с 5 до 7 лет...       Взгляд мага сам собой скосился на первый этаж, где что-то в шкафу искал хозяин дома.       Камико загребла все «шарики» к себе в карманы, сразу обнаружив их лёгкую способность к поглощению силы. Сëко-сан была бы рада, узнав, что теперь не нужно создавать сосуд под её нестабильную силу, а можно было использовать эти артефакты.       — Простите, но вы хотите забрать это в колледж? — сразу решил уточнить координатор.       — А что, неплохое приобретение, не думаешь? — покрасовался катаной в руках маг.       — Годжо-сан...       — Забирайте, — вдруг вступился дядя Камико, сжимая в руках толстую книгу, когда пара брата и сестры спустилась на первый этаж, — Только прошу, дайте мне поговорить с Камико.       — Нет, — резко отрезал Годжо, чувствуя как девочка увереннее сжимает его руку. На её лице ничто не выражало испуга от повышенного тона.       — Вы не можете отбирать у меня право на разговор с племянницей! Особенно когда у неё никого теперь нет!       — У меня есть брат, — Камико пожалела, что открыла рот, потому что Сатору неожиданно заткнул её уши ладонями и совершенно другим взглядом посмотрел на владельца дома.       — И что ты ей скажешь? Что все то время, когда она страдала, ты продавал имущество своей матери и развлекался со шлюхами? Ты хоть знаешь, что она пережила? — медленно процедил Годжо, — Попросишь прощения, чтобы успокоить свою совесть? Тебе лучше заткнуться, потому что меня от тебя скоро начнёт тошнить и поверь, тебе не понравится если это произойдёт.       Идзити вздрогнул: Сатору Годжо был в гневе.       Не-маг не нашелся с ответом, да и не успел бы что-то сказать в свое оправдание, потому что маг широким жестом подхватил и усадил Камико себе на руку так, чтобы она обхватила его шею и чтобы ему было легче держать оружие. Девочка не была против, чувствуя себя в каком-то вакууме безопасности. Опять Бесконечность.       — Мы возьмём некоторые вещи и раз вы продали имущество, не принадлежавшее вам, будьте готовы к разбирательству, — вовремя вмешался помощник директора, поправляя очки, — Обговорим всё потом?       — Возьмите всё что хотите и уходите. И могу ли... это её детский альбом, передайте. В нём также письмо, — мужчина протянул фотоальбом и склонился в глубоком поклоне, — Мне правда жаль, что все так получилось! Передайте мои сожаления Камико.       Только она этого уже не увидела: Сатору унес её из душного дома на улицу, а там осторожно посадил в машину. Годжо едва начал разряжать обстановку, как его перебили:       — Мне не нужны его извинения. Он больше не моя семья.       Маг выгнул бровь, принимая расслабленную позу на мягком заднем сиденье.       — Ха?       — Я давно поняла, что дядя думает лишь о себе...       — Он просто неудачник, — отвернулся к окну Годжо, за котором координатор колледжа спешно прощался с мужчиной, забирая из его рук какую-то книгу. Он резко обратился к Камико, — Ты ещё хочешь с ним общаться?       — Нет, — её пальцы сами собой складывались в знакомые печати, но проклятая энергия была как никогда спокойна. Веки устало закрылись, — Мне больше никто не нужен кроме тебя и Сëко-сан.       — Говоришь слишком милые вещи.       — Ты тоже ничего, знаешь?       — Знаю, — широко усмехнулся и хлопнул в ладоши, подводя итог сегодняшнего дня, — Значит едем есть, но перед этим... хе-хе!

***

      Камико провела рукой по своим волосам: ровная чёлка посередине с несколькими прядями-лесенками по бокам. Длину подровняли до поясницы. Глаза девочки загорелись.       Работница парикмахерской улыбнулась и поклонилась, вежливо провожая клиентов на выходе.       — Нравится? — спросил Сатору, махнув рукой Идзити, стоявшему у машины. Тот в ответ кивнул и вновь уставился в телефон, ожидая возвращения мага и его сестры.       Они не особо торопились обратно в колледж, хотя поездка туда и обратно заняла целый день, даже по платным дорогам. По этой причине, Годжо повел их куда-то в узкие торговые улочки.       — У тебя все-таки есть чувство стиля, — неожиданно ответила Камико.       — А-а-а? Тебе не понравились мои подарки?       Девочка смущённо глянула на клоунаду мага.       — Да, можешь, пожалуйста, отправлять мне вещи без... надписей и рисунков, а лучше пойдем за покупками вместе.       — Ладно-ладно, но знаешь, тебе бы точно пошла та оранжевая футболка!       Камико скривилась, вспоминая то нечто с надписью «электроопасно» и «не подходи». А ведь нии-сан одевался безумно красиво или может сам был так хорош собой что ему все шло?       Глаза скосились в сторону. Да, нет, он просто симпатичный.       — Что такое?       — Почему ты носишь маску и бинты на глазах? Я пару раз видела тебя на фотографиях Сëко-сан.       — О, ты об этом? Может глаза устают от света?       — Лжёшь.       — Не отрицаю, — ухмыльнулся маг.       — Тогда для чего? — девочка нахмурилась, — Для того, чтобы никто не видел куда ты смотришь? Или все-таки из-за наших глаз? Они с возрастом становятся чувствительнее?       — Не-а, не угадала!       — М-м-м, ты же не хочешь сказать, что настолько хорош собой, что скрываешь своё лицо, чтобы люди не падали от твоей непревзойдённой красоты?       — А разве я не очень красив? — вдруг улыбнулся Сатору, слегка опустив очки на нос. На мгновение свет сошёлся только на нем.       Камико сначала застыла: раздутое самомнение в людях нисколько её не притягивало, хотя сейчас больше казалось, что старший брат констатировал факт, очевидный для него как голубизна небес и собственных глаз.       Почему-то это её немного рассмешило через мгновение ступора. Её рука сама-собой потянулась к стриженным волосам, но тут же отдернулась: широкие жесты будто открывали в ней слабые места, по которым обязательно кто-то мог ударить.       Им обоим хотелось поесть и вернуться обратно в колледж. Слушая треп Годжо на фоне, девочка наслаждалась спокойным вечером, но из-за больших масс людей она чувствовала себя неуютно.       Маленькие улочки провожали по домам школьников в красивой и опрятной форме. Взгляд Камико цеплялся только за голубые матроски: когда-то она носила такие же в начальной школе. Почему-то возвращаться в учебные заведения Миямото резко расхотела, но соглашение с Сатору-нии-саном не давало ей ни шанса избежать школьной участи.       Бесконечные толпы жителей Токио не отпускали и не давали вдохнуть всей грудью. Еще слишком высокий и беловолосый маг привлекал внимание прохожих.       В общем, было напряжно.       — Не хочу об этом говорить, — вдруг твёрдо качнула головой девочка, уверенно вытянув руку в сторону брата, — Лучше пойдем поедим? И, кстати, что насчёт наших моти? Будем есть их по дороге?       Сатору сжал её ручку в ответ и задумался.       — Я как-то не подумал об этом. Хм-м-м, раз мы здесь, то лучше пойдем поедим чего-то свежего.       — И сытного, — подтвердила кивком Камико, — А знаешь, раньше, с бабушкой, мы часто ели уличную еду на выходных... Может, мы даже найдем дзягу бату.       — Намёк понял. Так моти тебе нравятся или как?       — Тебе ведь Сëко-сан сказала, что они мне нравятся? — маг задумчиво покивал, — Я тогда отвечала ей лишь из вежливости и она, кажется, неправильно меня поняла, — Камико отвела взгляд зацепляя в стёклах витрин собственное свежее отражение и то как её рука держалась за руку Годжо, — Мне по вкусу «неправильная» еда или слишком «правильная».       — Из крайности в крайность? Слишком острая или слишком солёная, что-то такое?       Камико отрицательно помотала головой, более бодро вышагивая по тротуару. Ноги сами несли куда-то вперёд. Настроение из-за такого простого разговора само по себе поднялось.       — Как бы объяснить... Я люблю когда еда насыщена или наполнена одним вкусом. Не путай с «перенасыщенной» пищей, где перемешано все и сразу. Здесь важен баланс ингредиентов!       — А мне нравится сладкое. Правда, сейчас с ним приходится тяжко.       — Почему?       — Зубы, — скривился маг, — «Бесконечность» черпает силы из быстрых углеводов и жиров, что требует постоянного поглощения пищи... Это знаешь ли напрягает мозг, но моя обратная техника все исправляет!       — Это что-то вроде исцеления?       — Да. В юности я выбрал сладкое, чтобы восполнить недостаток энергии, поэтому заработал кариес.       — О, — ещё красноречивее изрекла девочка, высматривая в магазинчиках какую-нибудь лавку с рамёном, — А этой... «Обратной» технике сложно научиться?       — Ничего сложного, нужна только правильная манипуляция с ядром проклятой энергии. Сëко-чан никогда нормально не умела объяснять, так что я тебе сам расскажу.       Улицы этого района Токио плавно перекрещивались в незамысловатых сетках. Некоторые из таких «кварталов» были предназначены только для баров или сладостей, что не влияло на кощунственное малое количество растений повсюду.       Яркие вывески били в глаза светом. Люди неспешно плелись вдоль дорог.       Япония... Токио... Чистые улицы, толпы и море серости.       Камико сама не заметила как под неспешный, но громкий говор мага нашла то, что хотела — это была небольшая уличная закусочная на самом углу квартала. Рука сама потянула взрослого в её сторону.       Внутри закусочной для такого шумного вечера совсем никого не было: только одна парочка и одинокий пожилой мужчина. Повара дружелюбно поприветствовали гостей и приняли заказ: один с собой для замдиректора колледжа, ожидавшего в машине, и два здесь для Камико и Сатору.       — Завтра к тебе заглянет Мегуми, познакомишься с ним, поболтаешь, — пережевав очередной кусок мяса, вдруг начал Годжо, — Надеюсь, что вы подружитесь, хоть он и довольно вредный малый.       — Февуми? — пробормотала девочка в бульон.       — Фишигуру Мегуми. Он из клана Зенин, только к ним больше никак не относится. Не переживай! Он ещё один мой подопечный, как ты и первогодки колледжа, — маг задумчиво потëр подбородок, — Я убил его отца, а его взял к себе, когда ему было... Кажется, столько же, сколько и тебе? Да, нет, он был старше... Или нет?       — К-ха-кха!       — Чего ты так резко реагируешь? Пережуй сначала, прежде чем отвечать, будь умничкой.       — Убил отца своего подопечного? Если он был частью клана Зенин и был таким же как моя мать, то думаю... все в порядке.       И как только Сатору Годжо удалось провернуть это без последствий для себя и семьи? Если он убил члена клана... Ками, настолько же влиятельным и сильным был её нии-сан, что никто ничего не мог сделать с ним?       Внутри зародилась странная уверенность и тревога, ведь эта сила не всегда могла быть на её стороне. Когда он мог отвернуться от нее? Мог ведь... Но обещал... Нет, все обещания могут быть нарушены.       — Не сомневайся, он был тем ещё отбросом, — эмоционально скривился Годжо, припоминая что-то неприятное для себя. Его рука сама собой потянулась к шее.       — Скажи... Зенин, насколько они опасны для нас?       — Пока я есть, они ничего не сделают, а если и сделают, то на этот раз я их уничтожу. Надоело постоянное вмешательство...       — Кланы ведь борются прямо как политики по телеку... Почему ты не положишь этому конец раз такой сильный как все говорят?       — Но я не всесильный, да и зачем мне эта мерзость, власть? Прекрати говорить как старуха, напоминаешь Ясабуро, — беззлобно цокнул и закатил глаза маг, — Кстати, к тебе его я подпущу только через пару недель, так что будь готова к многочасовым нотациям и тренировкам. Школу пока не отменял, а значит с учебой все в силе.       Ладонь девочки с ложкой застыла на середине тарелки. Жирный и питательный бульон облепил белые края, лапша покачивалась, облепляя вкусные кусочки мяса с зеленью.       — Могу я пока пожить в колледже? — подняла голову Камико, — Там ведь есть комнаты для студентов?       — Не хочешь жить со мной, имото?       Она промолчала, соврала бы если открыла рот и сказала «нет, это не так».       — Живи, но учти, что с тобой там особо заниматься не будут: у Сëко своих обязанностей море, а маги со сдвигами в голове. Так что... Жить в моем доме не так уж плохо.       — Не хочешь оставлять меня?       — Да, — даже не стал юлить маг, уперев чистый и проницательный взгляд в девочку, — Мало ли что ты надумаешь одна.       Камико застыла и покраснела. Ей захотелось сбежать, скрыть лицо и не отвечать на такие непривычные слова Сатору.       Он переживает и думает, что она что-то сделает себе или кому-то другому? С её-то техникой... Она даже как младенец будет опасна... Или в его представлении Камико — ребёнок, а как часто они думают о смерти? Почти никогда...       Впрочем, дети выросшие в насилии или среде где они в раннем возрасте вынуждены брать на себя ответственность, очень быстро вырастают. Никто не спрашивал её про взрослое поведение поэтому? Думали, что она так подавлена!       Бордовые пятна с лица перешли на шею. Взгляд уперся в тарелку. Годжо хмыкнул и улыбнулся.       — Ой-ей, кто тут покраснел как помидорка?       Миямото смущённо промолчала и залпом допила бульон, подняв чашку над головой. Стало жарко от горячего блюда в желудке или может это тепло взволнованности?       Только Сатору заметил её мокрые горящие внутренним светом глаза и не удержавшись, сфотографировал. В тот вечер он сделал много их фотографий на фоне шумного вечернего города.

***

      Камико устало вломилась в новую комнату в колледже на втором этаже. В этой части жили ученики и маги. Девочка с разбега плюхнулась на заправленную кровать, сразу сворачиваясь в клубок в ворохе покрывал. Ей было до неги хорошо от приятной усталости в мышцах и расслабленного за последние месяцы настроения. Будто кто-то ослабил внутри нее пружину.       Приятная прохлада покрывал и шум листвы за огромным в целый пол окном. Комната была сделала в сдержанных тонах, которые еще больше умиротворяли её сознание. Камико чувствовала себя в безопасности в звуках певучей природы дикого леса и была рада тому, что её комната выходила на шумную высокую листву. Под нее было легче засыпать.       Настольный фонарик загорелся как только Годжо переступил порог с пакетами еды и одежды. Свет мягко осветил помещение, что было абсолютно излишне для шестиглазых.       Маг никогда не сдерживался при использовании своей техники в быту, поэтому позволил себе сгрузить все пакеты на стол без использования физической силы. Сатору лишь поставил перед Камико шоппер с коробочкой моти, которые знатно размякли за день в душной машине. Все-таки поездка туда и обратно в сумме заняла целых шесть часов! И это без пробок в самом городе!       Девочка ворчливо повозилась в покрывалах и протянула руку, подтаскивая к себе заждавшиеся сладости.       — Пф, — вдруг сел рядом с ней Сатору, давно сняв обувь на входе, — Надеюсь тебе понравится. Улыбнись, не куксись, имото.       Камико впервые за день расслабленно улыбнулась, когда фотокамера запечатлела её с Сатору за поеданием размокших моти. Он сразу скинул фотографии ей, Сëко и еще ряду людей, которым на самом деле мог доверять.       Когда остался последний моти, Годжо уступил его девочке, удовлетворенно потерев собственный набитый живот. Он даже не заметил как по инерции включил телевизор на фоне и залип в телефон.       Последний фиолетовый колобок оказался в руке Миямото. Она застыла, чувствуя как этот день — последний моти с клубникой и сливками в её руках — заканчивается. Воробëм встрепенулась и с большим трепетом откусила кусочек, чувствуя как он встаёт в горле горько-сладким комом.       Ей никогда не было так вкусно.       Так хорошо.       Спокойно.       Камико не заметила, как беззвучно заплакала от чувства иррациональной безопасности. Да как вообще ощущение безопасности может быть иррациональным?... Как она дошла до этого?...       Слезы катились безмолвно.       Тихо.       Так, чтобы Сатору не сразу заметил то жуткое для него действие — беззвучный вопль о помощи, боль от удушения и подавления собственных чувств, слезы на застывшем в недомуке лице. Будто если Камико позволит себе шмыгнуть носом или начнет плакать как обычные маленькие дети — громко и надрывно, случиться что-то страшное.       Она застыла.       Но заметив чужое внимание, Камико резко сжала руками покрывала. Тело сжалось, сгибаясь пополам, как молодое деревце, что прогнулось под буйным холодным ветром, что дул с такой силой, что забирал сам кислород.       Стыд и страх охватил её от непонимания чужой реакции на слезы. Камико застыла, как делала это всегда, потому что так было менее больно.       Широкие ладони Годжо прижали Камико к его телу, укрывая девочку в вакууме спокойствия. Она всхлипнула, почти пискнула, все также вцепившись в одеяло, и затихла, вздрагивая от особо ярых наплывов слез, но все же не шевелилась. Ей было до ужаса тревожно делать лишние движения: она не знала чем ей они обернуться, Сатору ведь не любил плачущих детей... Но она не могла это контролировать! Не могла!       Годжо ничего не говорил, лишь водил рукой по посветлевшим от буйства проклятой энергии волосам девочки. Смотрел как её сила скапливается и выплескивается, достигая пика почти первого ранга.       Выдохнул.       С детьми было сложно. Особенно когда они были не по годам развиты из-за лишений жизни и всей той боли, что причинили им те кто дал им жизнь.       Сатору знал это по себе, поэтому когда Камико беспокойно заснула, он укрыл её, укутав словно гусеницу в кокон. Когда-нибудь она обязательно станет бабочкой, так ведь?