Эффект Правды

      Тяжёлое дыхание, дрожащие руки, лохматые волосы — всё выдавало в Камико ночные метания, сопровождаемые кошмарами и тревогой.       Она ненавидела сны, полные эмоцией страха — ощущение смертельной погони, убийства и истязания, тесные помещения, медленно становящиеся ещё более замкнутыми... Места, в которые она попадала не по своему желанию, а по неведомому выверту разума. Всë это закономерно неприятно отражалось на её настроении и состоянии на целый день. Но кто знал, что это было лишь звоночком к тому, что произойдёт ближе к вечеру.       На часах у стола показывало пять утра. Слишком рано, чтобы вставать... Но спать больше не хотелось — тревога засела под кожей и не давала уснуть, больно прокалывая внутренности.       Годжо стряхнула остатки липкого сна и медленно выползла из-под одеяла, стараясь не разбудить брата ни едва колеблющимся потоком проклятой энергии, ни собственными движениями. Хотя она сомневалась, что в такой час он бы вообще проснулся: слишком крепкий сон и слишком длинный день его ждал впереди. Пусть отоспится...       Странная привычка Сатору оставаться в комнате сестры на ночь нисколько не смущала Камико. Она не чувствовала опасности и дискомфорта в его присутствии. Просто её нии-сан был таким человеком, для которого не существовали личные границы от слова «совсем». В колледже у него была комната, но все же Годжо предпочитал оставаться рядом с ней, а не идти в другой корпус, где его ждали холодные и пустые стены. Он чувствовал её одиночество и всегда приходил, когда она больше всего в этом нуждалась...       Новости о задании от «верхушки» крепко напрягли. Старший брат так и не рассказал Камико о его содержании, но она могла предположить, что это было неприятное и грязное дело, из-за которого он то и дело вскипал, как самый настоящий чайник. Пусть и не заметно, но для чувствительной к эмоциям Миямото всё было ясно.       Девочка сгребла свои вещи и тихо выскользнула из комнаты, не скрипнув ни полом, ни выдвижными сëдзи. Белый пёс, спящий под её дверью, тут же завилял хвостом и поднялся. Мегуми спал в соседней комнате с другим шикигами и оставил свой призыв под дверью. «Потому что переживал», — мельком подумала девочка, но тут же отмахнулась от этой мысли.       Язык собаки облизал ладони девочки. Камико ответила вежливой лаской, потрепав животное по холке, и пошла на улицу, на ходу накидывая вещи. Шикигами лёгкой рысцой поспешил за ней.       Влажное жаркое лето наполняло Японию насекомыми и от их навязчивого жужжания нигде нельзя было скрыться. Особенно это касалось центральной части страны, где жить с инсектофобией было просто невозможно...       Когда утренний ветер немного разбавил тревогу и освежил мысли Камико, она нашла лестницу под тенью большой арки и села на ступени. Её руки неосознанно начали искать старые шрамы на теле: на спине под кофтой, на ногах вдоль коленных чашечек (они появились из-за того, что Камико часто упиралась ногами в шкаф, когда спала) и парочка человеческих укусов на шее... «Мне жаль, Камико-чан, но даже моя Обратная техника не способна убрать шрамы...», — всплывают слова Сëко.       Но она ничего не чувствовала.       Никакой жалости к себе и сожаления.       Теперь жизнь крутилась вокруг желания быть с Сатору Годжо, рядом с которым она ощущала себя как никогда тепло и комфортно.       «Дрянное утро. Дрянной сон. Дрянное настроение!», — сжимает голову руками девочка и склоняется вниз.       — Ты рано встала-а-а, — зевнул старший Годжо, который выглядел удивительно по-домашнему в этой мешковатой чёрной футболке и белых тапочках.       — Кошмар, — её голова сама-собой поднялась и прильнула к тяжело дышащей собаке. Пёсель довольно сидел рядом с ней, виляя хвостом.       Внутри Камико становится пусто на эмоции, из-за чего она на секунду сомневается, что вообще что-то испытывает по-настоящему. Только вот комок под ребрами предательски сжимается, распространяя холодную дрожь по телу и заставляя иллюзию спокойствия пойти трещинами.       Страх. Он отражается в дрожащих руках, сбившемся дыхании на (вроде бы уже давно!) привыкшем к нему бледном лице. Она могла отдать себе должное, потому что совсем не показала своего дискомфорта. Серо-голубые глаза крепко-крепко зажмурились, поэтому эмоциональное напряжение немного ушло.       — Хочешь есть?       — Нет... лучше расскажи про поездку.       Сатору присаживается рядом, только на ступеньку выше и всё ещё сонно мнёт переносицу, пытаясь отогнать ночные видения.       — Будешь скучать, имото? — улыбнулся маг.       — Конечно, — серьёзно отвечает девочка, не меняясь в лице, — Не хочу попасть в клан без тебя. Никто из них не вызывает доверия... Может, мне лучше остаться с Сëко-сан?       Годжо молчит, но Камико кожей чувствует какую-то колкость, застрявшую у него в горле. Она резко понимает в чëм дело.       — Ты не хочешь говорить мне о поездке, поэтому переводишь тему, — проницательно сделала вывод девочка, нахмурившись, — Если бы это было что-то простое, ты бы мне ещё вчера сказал, что идëшь изгонять проклятие... Это ведь в твоём стиле! Что-то случилось?       Сатору выдохнул и захватил в охапку шикигами Мегуми. Собака не успела даже тявкнуть, когда её перевернули на спину и начали гладить, уделяя особое внимание пушистому животу и ушам.       Взгляд голубых глаз изменился. Брови Годжо-старшего спустились к переносице в гримасе задумчивой хмурости, но тут же разгладились, когда Камико присоединилась к поглаживанию животного. Честно? Он не хотел говорить, только вот уже поздно сдавать назад и говорить, что это все неважно. Камико хватало переживаний и без него.       — Иногда мне приходится выполнять грязную работу, убирая «мусор» за «верхушкой», — Сатору откинулся назад, облокотившись о перила, и глянул на совсем ещё тёмные облака на небе, — Раз уж я принял их «правила»... Пф!       Его рука пригладила бунтующие волосы, а взгляд всецело сосредоточился на сестре, которая до чего же по-взрослому смотрела в ответ.       — Существует два способа изменить систему: первый для меня был бы самым быстрым и простым — уничтожить старую, чтобы создать новую. Убрать старикашек и всех кто на их стороне, но я понял, что это не выход для меня... Слишком долго потом мучаться с последствиями и ненавистью других... Поэтому я выбрал второй способ — изменить людей, чтобы они сами поменяли правила «системы». Я стал учителем, чтобы воспитать новое поколение магов. Тех, кто заменит этих идиотов на их местах.       — А пока твой план осуществляется, ты выполняешь их задания и играешь по их правилам... Они «сказали» тебе убивать неугодных?       — Этот раз другой, — Годжо раздражённо отвёл взгляд, подтверждая её высказывание. Они «приказывают», а не «просят».       «Но это раз другой. И всё же убийство по чьей-то указке», — эхом отдаётся в голове у Камико. Руки девочки сжимаются и она почти забывает о своей минутной слабости.       А Сатору продолжал рассказывать: Хакари Киндзи, третий год обучения в Киотском колледже. После проигрыша Юте на соревнованиях колледжей, он повздорил с «верхушкой», которая после запретила ему использовать его собственную технику. Пареньку запрет не понравился, поэтому он хорошенько объяснил им, на чëм вертел такой приказ. «Верхушка» не стерпела и решила спустить своего «пса» с цепи, но только Сатору Годжо не был псом и точно не горел желанием расхлёбывать всю эту кашу и убивать ученика, потому что его техника не вписывалась в рамки «рангов» и совсем не подходила под «традиционную» систему.       «Удачное» использование Расширения Территории Хакари в буквальном смысле давало ему бессмертие и безграничную проклятую энергию, а также моментальную гарантию на повторное использование территории. Этакий режим «берсерка» с повторным шансом на 100% восполнение здоровья, проклятой энергии и повторной активации РТ...       — Это тупо, — Камико скривилась, осознав в чем суть претензий «совета» к Хакари.       — Он способный маг и я не дам его убить уж точно. Остальное — пока не знаю.       — Может, попробуешь забрать его в наш колледж?       Годжо покачал головой.       — Директор Яга выступил с предложением об его временном отстранении от учёбы и Совет одобрил, но только потому что я вмешался. Вопрос вот в чем: согласиться ли сам Хакари на перевод?       — Попробуй предложить ему клановое покровительство. От такого мало кто откажется, если предложить ему деньги и «крышу». Убьём двух зайцев: решим проблему «совета» и заберём себе способного мага.       — Статус члена клана мог бы его защитить, но для этого он должен жениться на девушке из нашего клана, принять печать «демонов» или «подписать» магический договор на покровительство. Хм, может что и так выйдет решить!       Клановые законы, о которых Камико ничего не знала, представляли собой запутанное древнее издание из нескольких томов, которые Сатору предпочтительно бы уничтожил и забыл, как страшный сон. Но, к сожалению главы клана, один надоедливый старейшина не позволял ничего с ними сделать. А, жаль.       Девочка медленно вздохнула и протянула руку к лучам солнца. Сатору по-детски последовал её примеру и улыбнулся, ощутив игривый прилив тепла на ладони. Только Камико ничего не почувствовала, кроме тяжести в груди и пока ещё лёгкой усталости.       — Надеюсь, Хакари не буйный.       — Надейся, — подмигнул Сатору.       — О, ужас...

***

      Сатору объяснил, как хотел, чтобы Камико применила «Небесную Константу» на некоторых учениках колледжа: для Маки — завершение её «Небесного Ограничения» (от чего Сатору немного передергивало периодические); для Инумаки — возможность говорить, не проклиная всех подряд. Конечно, не совсем бесплатно... Особенно для наследника «Проклятой Речи» клана Тоге.       «Якорь» будет устанавливаться на самих учеников колледжа, поэтому в случае их смерти техника исчезнет и потеряет силу. Зависимость от других людей не рассматривалась вообще, так как имела ряд неудобных ограничений и последствий. Маки и Инумаки должны были сказать нужные слова, чтобы Камико активировать «Небесную Константу». Задачка была сложной, но «сильнейший маг современности» видел и знал, что нынешних навыков Годжо-младшей будет достаточно для совершения задуманного, хотя бы на одном испытуемом.       Сатору пошел встретить Тоге у ворот, поэтому из-за лёгкого нетерпения и непонимания Маки решила вызнать всё у Камико:       — Годжо, а почему вы не сделайте меня нормальным магом? Зачем «добивать» мою проклятую энергию?       Её выдернули перед заданием, поэтому Панда и Мегуми — последний как стажёр — пошли на изгнание вдвоём. Зенин не сильно довольна таким раскладом, но была заинтригована словами горе-сенсея о том, что они могли сделать её сильнее.       — Сатору-нии уже встречался с завершённым «Небесным Ограничением» твоего типа, поэтому он знает как должен выглядеть её обладатель... Вообще, мы пришли к выводу, что такая «неполная» форма возникла из-за Маи, так её зовут? — Маки кивнула и нахмурилась, — Твое тело находится на грани «отрицания» проклятой энергии. Однако оно продолжает содержать в себе её, почти не вырабатывая... Этакая незавершённая «клятва», суть которой в том, что чем меньше в твоём теле энергии, тем оно сильнее, поэтому мы окончательно лишим тебя её, чтобы завершить «клятву».       — А если не сработает?       — Отменю технику. Не переживай, никаких проблем не будет. Просто подумай о том, какой сильной станешь: твои пять чувств обострятся настолько, что рассмотреть таракана с высоты многоэтажки будет проще простого; тело пересечёт грань «обычной» физической силы и ты будешь способна разрывать духов голыми руками; я уже молчу о слухе, обонянии и обо всём остальном... Мне брат рассказал.       — Слишком хорошо стелишь... А как я буду видеть проклятья? Всё также с очками?       — Ну... не думаю. Скажу по секрету — хотя думаю, что это совсем не секрет — проклятия и проклятая энергия находятся в световом спектре. Просто подумай, что будет, когда твои чувства выйдут за пределы потенциала обычного человека. Может у тебя найдётся способ видеть проклятия с помощью звука или колебания воздуха? А может, всё вместе?       Маки внимательно выслушала слова девочки и присела на ступени рядом с ней. На стадионе было слишком солнечно и жарко, но девочка совсем не показывала виду. Камико выглядела безвредной в сарафане и настолько расслабленной позе, что казалось она вышла на прогулку, а не вытворять «невозможное» на пару с братом. Только девушка не обманывалась...       Зенин как-то обратила внимание на то, как младшая Годжо менялась, когда думала, что за ней не наблюдают. Она напрягалась, как струна, и передвигалась подобно опытным членам «Хэй». Странное явление, учитывая, что она рассказывала о своём прошлом...       — Это была твоя идея? — нахмурилась Маки, поправив выбившиеся волосы.       — Нии-сана. Хотя, если бы я располагала информацией о твоей проблеме, думаю, что смогла бы предложить помощь ещё при первой встрече. Конечно, не за просто так, как этого хочет он, — излишне серьёзно кивнула Камико, внимательно вглядевшись в лицо Зенин, и цокнула, — Тебе ведь не нравится Сатору-нии?       — Не-а, идиот и как учитель полный профан.       — Даже не изменишь свое мнение, зная, что это была его идея?       Маки на секунду задумалась. Медленный ветер ударил по её лицу душным потоком.       — Спасибо точно скажу, если все сработает.       Ответ не вызвал в Камико никакой реакции, кроме лёгкой ухмылки.       — Мне нравится твоя прямолинейность, но не тот факт, что ты Зенин, — Маки выгнула бровь, задавая немой вопрос. Взгляд Камико абсолютно поменялся из-за чего девушка подобралась, — Я помогаю тебе не из благих намерений, а потому что меня попросил брат. Просто помни, что за тобой будет долг перед ним и мной, и что в любой момент я могу отменить технику.       Зенин может быть не видела духов, но угрозу, исходящую от слов Камико, не заметить не смогла бы. Ей и правда стоило помнить, что «Небесная Константа» может быть отменена по желанию Годжо-младшей и она могла вернуться к обратному состоянию, если всё, конечно, получиться. Если.       Девушка изменила своё мнение о «золотой» химе еще после её рассказа о жизни, но теперь она осознала, какой Камико была на самом деле. Маки это нравилось, ведь за «своих» мелкая Годжо готова была стоять горой. Умная и проницательная девчонка, которая безмерно дорожила братом. Маки давно отметила, как её волновал Годжо и его «хотелки», а уж какими они могут быть Маки знала... чего только стоит Юта и его противостояние «совету». Но стоило помнить, что Сатору Годжо всегда всё делал для учеников колледжа — они никогда об этом не забывали. От понимания этого становилось спокойней, потому что он мог сдержать свою сестру в случае чего.       — Договорились, если действительно сделаешь меня сильнее — буду должна. Только в рамках, мелкая.       Нити «договора» оплели руки Камико и тут же соскользнули, чего нельзя было сказать о Маки. Девочка улыбнулась, более доброжелательно кивнув в ответ. К этому моменту как раз пришли те, кого они так ждали...       Инумаки понравился Камико сразу. Из-за ощущения его «характера» через призму въевшихся под кожу инстинктов и техники, отчетливо вырисовывавшей чужой образ... А может просто потому что маг улыбнулся ей под маской и помахал рукой? Доброжелательный и проклятый собственной техникой маг —прямо как милый и вежливый Юта, который страдал от Рики. Они оба не были высокомерными и всегда чувствовали такт в общении... Камико их понимала.       Заметить договор, который протянулся от Тоге к Сатору, было не сложно. На вопрос Камико об этом Сатору ответил кратким: «Ему же надо что-то говорить?» Пояснив, что шестиглазому пришлось заключить договор с Инумаки, чтобы мальчик мог сказать хоть что-то. Другие маги не могли заключить контракт, так как маленький наследник Тоге проклинал всех даже обычным «да».       Сильный.       Годжо хлопнул в ладоши, привлекая внимание.       — Так-так, слушайте внимательно и запоминайте! На все вопросы моей имото вы должны отвечать «нет, не верю». Понятно? — маги кивнули, — Отличненько, тогда начнем.       Сатору был в курсе, что чем больше в её силу не верили, тем сильнее она была. «Невероятное» становилось реальным легче, чем «возможное». Полная противоположность закону магического мира, где рассказывая о своей технике, маг становился сильнее через заключение своеобразного «пакта».       Девочка выдохнула и приготовилась, сжав плотнее потоки проклятой энергии в себе и сложив печать одной рукой. Её волосы побелели, а глаза сосредоточились на крохотном остатке проклятой энергии внутри Зенин, которая уже была готова, правда не знала, чего ожидать дальше. Работать с ней было легче всего.       Маки не любила когда кто-то применял на ней свои технику — дурацкая дрессировка в «Кукуру», поэтому ей пришлось сжать губы плотнее, сдерживая свои инстинкты.       — Маки, ты лишишься всей проклятой энергии и завершишь «Небесное Ограничение».       Нити натянулись, взяв свое начало из крохотного сгустка проклятой энергии Маки Зенин и закрутившись вокруг всего её тела. Сатору внимательно следил за действием техники сестры, готовый вмешаться в любой момент.       — Я не верю тебе.       — Ложь о лжи получается всё само собой наоборот... — Миямото щёлкнула пальцем, — И-и-и...       Зенин резко скрутилась, сжав рукой одежду на груди, в которой будто пропала вся тяжесть. Её очки соскользнули и упали. Камико отпрянула назад, когда Инумаки обеспокоенно поддержал Маки за локоть, не дав той упасть полностью. Зенин будто и не ощущала этого. Её тело наполнилось теплом и лёгкостью, как будто до этого она носила на плечах целую тонну ненужного груза, а сейчас смогла от него избавиться. Она судорожно вздохнула.       Самое неожиданное для обоих Годжо стало полное исчезновение проклятой энергии Маки... Весь её магический фон стал равен неживым объектам, поэтому «Шесть Глаз» перестали её воспринимать. Камико сделала еще один шаг назад, чувствуя себя как-то неуютно.       «Какой кошмар», — Годжо успокаивала себя лишь тем, что в любой момент могла снять технику и тем, что никаких последствий для себя она не ощущала: голова не болела от переизбытка «данных», а ядро никак не отреагировало на «действующее» условие. Только Камико всё равно побледнела еще сильнее.       — Ты видишь тоже что и я? — прошептала девочка.       — Ага, абсолютное ни-че-го, — усмехнулся Сатору, потрепав сестру по голове, — Как себя чувствуешь, Маки-тян?       — Водоросли?       — Свободнее, чем прежде... Это просто, вау?       — Секундочку, — Сатору исчез из поля зрения магов, но тут же появился с клеткой в одной руке и знакомой Камико катаной в другой.       — Видишь его? — Годжо поднял руку с клеткой, показывая всем мелкого духа внутри.       — Ощущаю, — прищурилась девушка.       — Его примерную форму скажешь?       — М-м-м, круглый, как шарик?       — Хорошо, — довольно покивал Годжо, хлопнув Зенин по спине, — Как только я дам сигнал, убьешь его. Держи, только аккуратнее: он разрезает все, на что его направляют. Тебе, конечно, подошло бы «Облако», но его забрал Мегуми, так что... Представь, что разрезаешь только проклятие.       Маки легко вынула катану из ножен. Мельком рассмотрев цубу, она отметила отменный баланс между рукоятью и самим лезвием, а также то, что проклятое орудие было немного не таким для её руки. Катана обладала очень своеобразным характером: резким, холодным и неестественно статичным, и это чувствовалось.       «Странное оружие. Вроде и подчиняется, а вроде и нет...» — Маки несколько раз взмахнула катаной, чтобы проверить себя. Все её движения давались с неестественной лёгкостью и чересчур обострённым ощущением пространства вокруг.       — Какое у этого орудия имя? — спросила Зенин, проводя рукой по красному лезвию. Катана даже не думала буйствовать в руках Маки, в отличии от всех других рук, в которых она уже побывала...       — Оно принадлежит Камико-чан, так что спроси у неё. У тебя вроде все хорошо с именами.       — Ты забыл? Клинок отверг меня, — как нечто само собой разумеющееся ответила девочка. Её глаза скосились в сторону то ли стыда, то ли застенчивости.       — Это не значит, что он не примет тебя потом, а пока побудет у Маки, без проблем? Не дуешься? — девочка покачала головой, мысленно добавив в копилку Зенин еще один долг, — Ты сможешь его забрать когда захочешь.       — У него особое свойство... Пусть будет «Камусари», «Божественная Неприязнь».       — Стружка тунца, — Инумаки согласно кивнул.       — Неплохо-неплохо, имото.       «Сильное имя», — улыбнулась Маки и направила орудие на проклятие в клетке. Было достаточно одного слабого росчерка воздуха, чтобы разделить его на две равные половины и изгнать, не повредив саму клеть, — «Огромная мощь! И столько возможностей применения!»       Теперь у неё было невероятно сильное оружие, которое спокойно соревновалось с «Игривым Облаком» по эффективности действия в её руках. Только если «Божественная Неприязнь» поражала объект с «условием» точной формулировки, то сила «Облака» зависела только от физической силы её обладателя, а Маки только что вышла за пределы обычной «физической силы», поэтому «Облако» было бы более эффективным.       Только где теперь хранить катану с нунчаками, вопрос? Было бы подпространство или хранилище как у Окоццу с Рикой... Тц!       Маки перевела взгляд на «сенсея», тот что-то ободряюще говорил младшей сестре, а заметив внимание ученицы, подмигнул ей. Зенин скривилась и сосредоточилась на оружии. Её Тело не просто переполняла сила, она стала олицетворением сверхчеловеческой мощи, выходящей за рамки какого-либо понимания... Чем-то концептуально новым, в отличие от обычных людей и магов.       Сатору открыто улыбался чему-то своему и похлопал по спине всё ещё немного ошеломленного Тоге, который, также как и остальные маги, больше не чувствовал присутствия Зенин.       — Твоя очередь, Инумаки.       Только у Камико возникла проблема: если условие у Зенин требовало «лишения» энергии и произношения условия в слух, то у Тоге было всë совсем другим... Чтобы избежать случайного проклятия с его стороны, Камико должна была использовать технику через мысли, и не для «самоуничтожения» энергии, а для изменения структуры «Проклятой Речи». Чужой техники.       Сложнее, чем всё то, что она изменила до этого.       — Просто подумай о том, что я никогда не смогу вернуть тебе возможность говорить, не проклиная других, хорошо? Кстати, ты знаешь язык жестов?       — Лосось-лосось, — маг показал пару жестов, сложившихся в простой вопрос: «ты можешь меня понять?»       Камико кивнула. Она многое помнила и могла, только для раскрытия её «разносторонних» способностей еще не представилась возможности... Столько дел. Жаль только, что её техника не могла воспринимать жесты, как «условия изменения», то есть речь или мысли.       — Я сделаю так, чтобы ты заговорил, проклиная других, только когда сам захотел.       Годжо сложила печать и протянула линии из проклятой энергии мага в его горло и частично мозг. Не все лоскутки сходились как надо, поэтому Камико напряженно делала вид, что ничего не получается, и ждала, когда Тоге начнётся сомневаться больше. Время шло, а линии не пересекались как надо, и девочка начала подозревать, что совсем неправильно задала вопрос.       Маг верил ей и её словам. Зря они начали с Маки... Стоило их разделить и дать ей время.       На фоне Сатору о чём-то переговаривался с Зенин, но младшую Годжо особо не интересовала их тема разговора, ведь ситуация с Тоге обострялась. «Проблема», — нахмурилась Камико и резко повернулась к брату. Она подала знак рукой Сатору, надеясь, что он чуть-чуть подыграет ей.       — «Небесная Константа» не действует на изменения условий чужой техники, — мысленно скривилась младшая Годжо из-за опять неудачной формулировки.       — Совсем? — Камико кивнула, все ещё держа печать, Инумаки нахмурился и виновато почесал затылок, — М-да, жаль, конечно... Придётся сообщить клану Тоге, что ничего не вышло.       «Уже договор заключили? А я думала ты делаешь это за бесплатно... Какие Годжо шустрые или один конкретный», — ухмыльнулась девочка.       — Тунец?       Камико развернулась и, наконец, щёлкнула пальцами, завершая технику. Её резерв мгновенно просел наполовину, поэтому девочка судорожно выдохнула.       — На будущее, нии-сан... не говори «подопытным» о моей технике и просто напрямую спрашивай о «невозможном», а также приводи их по отдельности. На Тоге-сане условие плохо село, а с Зенин-сан всё хорошо. Видимо, она никому не доверяет...       — Ты чертовски права, мелкая, — ухмыльнулась магесса, сложив руки под грудью. «Камусари» теперь красовался у неё на поясе, из-за чего Камико недовольство жевала губу.       Ну, ладно...

***

      Маки не могла терпеть выскочек и слабых духом людей. Не потому что считала себя лучше, а потому что такие люди были либо грушами для битья, либо теми, кто не желал приложить малейшие силы для достижения своей цели. И вообще, такие «человечки» предпочитали ныть больше, чем заниматься делом. Они напоминали о Май. О сестре, которую надо защищать от вида «невидимых» чудовищ...       В клане Маки ненавидели больше, чем её сестру-близнеца, потому что она была «абсолютно бесполезна», как маг, и годна лишь для «продолжения рода». О чëм нередко ей напоминали в «Кукуру» — отряде таких же бесполезных не-магов, как она сама.       «Красивое личико. Скажи спасибо, Маки-тян, что не бью по нему», — вбивал ей простую истину Наоя Зенин, глава отряда «Хэй», состоящего только из магов. Он часто приходил к ним потешить своё «гениальное» эго путём физического унижения «жалких и убогих».       Маки научилась смеяться и сплевывать кровь в обидчиков, а потом разукрашивать их лица в рукопашном бою. Правда, с нормальными магами это не получалось. Они всегда валили её на землю и выбивали всю дурь, слагая целые легенды о её никчемности. И пусть она тогда была соплячкой шести лет от роду, которая не могла дать отпор...       Наоя не отличался щепетильностью и тактом. Делал то, что хотел, потому что ему, как самому молодому главе «Хэй», всё позволяли. Поэтому ей жутко хотелось дать ему в глаз, что никогда не получалось. Наоя действительно оправдывал титул «Быстрейшего».       Маки со злостью сжимала кулаки, обучаясь жестокой науке жизни.       Май всегда говорила, что хотела жить с ней, поэтому она просила Маки остаться в клане, чувствовала, что она хочет уйти, но не понимала почему. Май была единственной родственной душой, которая была на её стороне. Только вот чтобы быть с ней, Маки пришлось бы «сдаться» и стать слугой всех тех, кого она так сильно презирала, чего она позволить себе не могла. Слуга? Нет, никогда!       Зенин Маки собиралась нагнуть свой клан.       Она хотела стать его главой, о чëм перед уходом заявила пьянчуге Наобито, который лишь ухмыльнулся и расхохотался на её заявление. Конечно, она ничего не сказала Маи, хотя делала всё для неё... Может, поэтому глупая сестрёнка так обиделась? Но Маки создала бы место, где они могли жить нормально и тогда всё было бы хорошо...       «Да, к чёрту!» — кричит про себя Маки.       Камико Годжо заочно вызвала в Зенин неприязнь. «Золотая» принцесса клана, имеющая «Шесть Глаз». Женская копия её недоучителя. Маки не уважала «сильнейшего» мага, что уж говорить о какой-то гордой соплячке из «великого семейства», которую в детстве явно с серебряной ложки кормили. Она уже видела избалованного Наою и Сатору, так что... Всё было с ней понятно.       Только вот Камико совсем не была похожа на них. Подчёркнуто вежлива, спокойна и не заинтересована в общении с другими людьми, кроме её старшего брата. Даже Панда её нисколько не умилил при встрече, хотя он же милый? Да? И детям должен нравиться?       Только Маки не обмануть напускным спокойствием, она такое чует. Интуиция? Инстинкты? Её не обмануть. Забитый зверёк, активно прячущий клыки и свой вздорный характер. Ей точно палец в рот не клади — по локоть откусит. Слишком внимательный взгляд и слишком недетские движения, как у «Хэй»...       Поведение девчонки по отношению к брату напомнило о том, как она в детстве возвращалась домой, после очередных побоев Наои или «старших» в «Кукуру». Как Маки нуждалась в Маи, Камико нуждалась в Сатору.       При первой встрече Оккоцу не подвёл, и с присущим ему легкомыслием узнал о жизни Камико Годжо. Жуткий рассказ о жизни «принцессы» с матерью, которую та в конце концов прикончила, заставил Маки задуматься.       «Правда ли ей нужен клан? Может быть, стоило просто забрать Маи и свалить куда подальше? Только вот теперь-то что! Маи с ней даже говорить не захочет от обиды и злости... Да и Маки, конечно, хороша! Не узнав Камико ближе повесила на неё клеймо «золотой» девочки, хотя видела же как она себя ведёт! Чем же она хуже «Зенин», которых, к слову, мелкая тоже не любила?» — и нелюбовь к ним Маки точно разделяла.       Когда Сатору Годжо выдернул её с утра пораньше, Маки была не в духе, но когда он сказал, что может решить её проблему с проклятой энергией раз и навсегда, Зенин предпочла забыть о своем недовольстве. Он попал в самую суть её проблемы, так что... Маки послушно следовала за ним, оставив задание на Панду с Мегуми.       Она не считала Годжо своим «наставником», потому что совсем не чувствовала связи «ученик-учитель». Только, если бы не Сатору Годжо, её здесь не было. Ведь клан не отпускает просто так...       Маки не верила в то, что произошло с её телом... Не верила даже когда все уже случилось и Камико Годжо удовлетворённо кивнула проделанной работе, рассмотрев Зенин со всех сторон и как-то напряженно отвернувшись. Её брат не отставал.       Оба Годжо подтвердили, что она «невидима».       Полностью лишена проклятой энергии.       Смешно.       Май её не поняла бы, совсем.       С Инумаки всё получилось не так просто: из-за его техники и «сильной веры в способности Камико».... Как объяснила Годжо, для «Небесной Константы» нужно было, чтобы в её «фразы» не верили. Чем более «невероятным» было меняемое «условие», тем сильнее действовала техника.       После убийства духа, Зенин решила опробовать свою «силу» в рукопашном бою. Жертвой стал, конечно, Инумаки, а потом и сам «сенсей», так как первый продержался совсем немного. Но она проиграла. Камико подметила скованность в действиях Маки. На что Сатору Годжо согласно покивал, дав отмашку на перерыв. Она не понимала, что они имели в виду, а просить объяснить не захотела.       Абсолютная лëгкость в движениях, безумная скорость и способность к регенерации не помогла ей против старшего Годжо. Может она и превратилась в радар, улавливающий малейшие колебания воздуха, неслышные ранее звуки сердцебиения и едва уловимые запахи, тысячи запахов! Всё это не помогало против «Сильнейшего» и его техники.       Маки сжимала руки и старалась не хмуриться, но скрыть эмоции не удалось. Когда они собирались уходить, Камико заметила её состояние и широко улыбнулась. Как-то мягко, непривычно для Маки, благосклонно, но через секунду всё переменилось.       Вместо сдержанной улыбки у девочки расцвела гримаса агонии.       Резкой.       Неожиданной даже для неё.       Волосы Годжо вновь побелели, а проклятая энергия, которую Зенин буквально теперь чуяла, начала хаотично выплёскиваться наружу с мерзким запахом гнили и разложения. Она побледнела еще сильнее, схватившись за сердце. Ледяная испарина и дрожь мгновенно покрыла все её тело, а ноги почти сразу перестали держать прямо. Девочка упала на руки, сбивая их в кровь об асфальт.       Её боль, которая мгновенно отразилась на лице, была такой неожиданной, что Камико успела лишь открыть рот, из которого сразу полилась красно-желтая жидкость в перемешку с остатками пищи.       Маки нечеловечески быстро схватила Камико за плечо, не дав ей упасть в собственный завтрак. Она не смогла остановить её от скручивания пополам и остаточного выблёвывания еды, как и не могла помочь остановить внутренние кровотечение, распространяющиеся — как ощущала Зенин — по всему телу в мелких разрывах тканей и... даже костей!       А потом раздался крик.       Адский пробивающий до костей вопль, заканчивающийся отвратительным кровавым кашлем, сипом и булькающим воем. Девочка цеплялась за Зенин так сильно, что казалось ещё чуть-чуть и её пальцы сломаются от собственного давления, что уж говорить о треске ткани формы колледжа, которая порвалась в первые мгновения агонии ребёнка?       30 секунд.       «Лишь жалкие 30 секунд! Что могло произойти? Неужели последствия техники? Покушение? Яд? Проклятие?», — мысли Маки моментально разъели её изнутри.       Давление проклятой энергии старшего Годжо резко подскочило, поэтому Маки инстинктивно дёрнулась в сторону, но он лишь быстро сложил какую-то мудру и потянулся к сестре.       Зенин никогда не видела такого выражения лица у сенсея. Инумаки и Маки не могли и слова связать, застыв соляными статуями на своих местах. Сатору Годжо схватил в охапку Камико и телепортировался, оставив учеников в полном отвратительном шоке и сомнении, что произошедшее было реальным... Маки перевела взгляд на свои руки, а потом землю. Под её ногами красовался влажное красное пятно, которое все еще говорило: «всё правда».       Отвратительная правда... Что за черт?