Эффект Правды

      Это был беспокойный сон, где Камико не могла понять где верх, а где низ. Будто бы её тела не существовало, а всё, что она из себя представляла, являлось чем-то бесформенным и непостоянным, перетекающим из одной формы в другую. Жидкие эмоции, мягкие воспоминания и слишком горькие образы смешались в видении несбыточного будущего, которое было настоящим кошмаром для девочки…

Сибуя стала центром Апокалипсиса

      Испещрённые тонкими порезами здания, срезанные с оснований, словно кусочки торта; огромные кратеры, оставшиеся после разрушительных проклятых техник, которые было сложно представить никак иначе, чем взрывами ядерных боеголовок посреди Токио; пыль, витающая в воздухе и накатывающая с огромными волнами облаков от осколков зданий; огромные хаотичные остатки проклятой энергии в воздухе, которые взрывались то тут, то там.       Ничего не осталось от прежнего центра Японии: ни людей, ни проклятий, ни прошлых признаков мирной жизни.       Камико не понимала как оказалась в центре всего, как её еще не убил тот, кто устроил всё это… Она не сразу осознала, что увидела перед собой, лишь в какой-то момент почувствовала, что ей надо любым способом добраться до тела впереди.       До… Брата.       Камико хватала руками бетонную крошку под пальцами, пытаясь подтянуться на руках и дотянуться до брата, но её тело, словно напитанное невероятной массой, еле двигалось в дымке сна. Будто она бежала на месте, не ползла по земле, а летела в бездонную пропасть — вот она, невесомость, миг падения и смерть!       Камико попыталась использовать свою технику и активировать барьер, но проклятая энергия под кожей не откликалась, точно насмехаясь над горем девочки. Лишилась ли она своих сил или была иная причина столь абсурдного состояния проклятой энергии, которой она не чувствовала, Годжо не знала. Всё, что она видела — это тело старшего брата перед глазами, оскверненное и разделённое пополам, над которым, насмехаясь, стоял его враг.       Мёртвое тело.       «Это неправда! Неправда!» — билось в конвульсиях её сознание, пытаясь не дать её разуму превратиться в ничто. Камико даже не заметила, как её лицо скривилось в ужасающей гримасе отчаяния, как глаза закрылись, пытаясь смахнуть слезы и как перекосило рот, сдерживающий крик.       Но в какой-то момент в ней неожиданно просыпаются неведомые силы, позволяющие всё-таки сделать ещё один рывок вперёд… Когда разрезанное тело всё -таки оказывается перед глазами, Камико вздрагивает, чувствуя полный презрения взгляд Короля Проклятий, который падает на неё вместе с давлением его проклятой энергии. Ему ничего не стоит сейчас убить её, но он лишь смотрит и ухмыляется ещё больше, искривляя знакомые черты лица до неузнаваемости…       Всеобъемлющий звук грома и множественные вспышки молний, заменяющие на краткий миг Солнце, поглощают небо. Этого достаточно, чтобы Камико оцепенела и застыла, позволяя мальчику, так похожему на Мей Мей, появиться за её спиной и скрыть её и тело Сатору в белой ткани, которая мгновенно переместила их в безопасное место, подальше от заново воспламенившегося поля битвы.       Последующие минуты Камико почти не видит перед собой ничего, кроме лица Йери и мертвой улыбки на губах старшего брата. Аки, ассистент Сëко-сан, почти отдирает Камико от его тела, у которого она отчаянно размазывала кровь по лицу, пытаясь привести Сатору в чувства.       Когда Сëко-сан невесомо качает головой и закрывает глаза Годжо-старшего уже навсегда, с сожалением проводя по его голове рукой, Камико ничего не чувствует. Докторша окутывает его печатями, чтобы соединить две разрубленные половинки туловища и руки обратно в одно целое и отворачивается.       Сëко поджимает губы, резко тянет к себе девочку и отпускает её через целую вечность, чтобы принять нового пострадавшего. Не последнего, далеко не последнего…       Годжо не верит, не верит в то, что видит. Впервые её глаза ей лгут, потому что этого не может быть… Это же Сатору Годжо! Сильнейший маг современности! Её брат! Её семья!       Растерянность сменяется ненавистью, которая застилает глаза Камико алой пеленой безумия, когда она поднимается на ноги, кажущиеся ей слишком длинными для неё в этом сонном бреду… Она понимает, что выше Сëко-сан на нескольких десятков сантиметров, а значит здесь у неё взрослое тело… Теперь её очередь брать эстафету из рук старшего брата…       Годжо просыпается с криком злости и растерянности. Её руки, обнимающие плюшевую панду, трясутся больше от страха, чем от шока, ведь то, что она только что видела, может стать её будущим, её реальностью.       Всё чаще в голове Камико всплывают обрывки будущего, всё чаще её техника указывает на приближение чего-то до безумия смертельно опасного для всего мира, дышащего им всем в затылок. Сколько же можно жить в страхе и ждать, когда её самые ужасные кошмары станут реальностью?       Смерть Сатору она не переживёт. Если не станет того, кто был её миром и кому была она нужна… Годжо умрет следом. Ей надо как можно скорее начать что-то делать, начать воплощать план по замене тела Тенгена, хотя бы! Как же смешно, что она говорит об этом «хотя бы», и… Невообразимо тяжело.       Камико ничего по-настоящему не знала. Кроме того, что лучше дать выход проклятой энергии во внешний мир за пределы Японии, чем позволить Кендзяку воплотить свой план в реальности и убить Сатору. Эта мысль мелькает в голове и почти сразу приживается, забирая с собой все разумные попытки борьбы с неизбежностью.       Всё было определено в плане Кендзяку… Кроме неё.       Действительно.       Если она сможет сломать барьеры, все проклятия и вся энергия, хранившаяся в них, хлынут в окружающий мир неудержимым цунами. Это значит, что шаманов и проклятых духов в мире станет невообразимо много, а человечество, не знающие абсолютно ничего, столкнется с бедствием, с которым не сможет сражаться… Миллионы погибнут, потому что она захотела быть рядом с братом, а цивилизации отбросит назад на тысячелетия. План Кендзяку затянется на столько же, если Сатору не сможет его убить и он сбежит. В любом из вариантов у них будет больше времени на жизнь. Не правда ли?       Времени катастрофически не хватало, как и возможности сделать всё правильно.       Вдохнув поглубже и успокоив нервы, Камико слезла с кровати, погладив одноглазого кота брата, лежащего на краю, и потопала на кухню, где почувствовала присутствие нанятой домработницы. Ëко-сан была женщиной в возрасте. Она следила за порядком в доме и готовила еду, пока Сатору отлучался по делам колледжа. Как выяснила Годжо за эту неделю в его квартире, брат не любил ни готовить, ни убираться. Сатору был тем ещё неряхой, поэтому наличие человека, следящего за чистотой и правильным питанием Камико, стало жизненно необходимо. Не Цуру же этим заниматься?       Комнат в квартире было много, поэтому место нашлось даже для «Журавля», который всё ещё был обязан её защищать, и для Ëко-сан, которая следила за домом в отсутствие его хозяина. Впрочем, Сатору еще искал квартиру побольше, скидывая Камико все новые и новые варианты.       Сегодня у них в меню были шарики с осьминогом такояки, которыми Камико щедро (по её мнению) поделилась с Цуру. Тот обожал любые морепродукты, как и она. Маг был тих и, как всегда, спокоен. В последнее время он стал переусердствовать в её безопасности, но Годжо была не против. Она видела его чувство вины и сожаление, а также злость, поэтому поверила ему, когда «Журавль» признался, что ничего не знал о планах Ясабуро-сана и был также удивлен как она.       Камико удалось узнать о том, что братом Цуру оказался «Паук», тот самый паренёк который толкнул её в переулке и выступил вперед перед всеми клановыми детьми, чтобы поприветствовать её. А еще девочка выяснила, кем был для них Норайо, глава особого тактического отряда «Ëкаев»… Он был их отцом, поэтому «Журавль» до сих пор злился на него за этот случай. Он не ожидал от собственного отца подобного поведения, хотя и понимал причины.       Последствия инцидента в клане были для Камико неизвестны, но осадок у неё остался неприятный, хотя никаких претензий к старшей ветви она не имела, но к младшему поколению — совершенно другой вопрос.       Ясабуро всё-таки удалось дистанцировать химе от дел магического мира. В том числе благодаря решению Сатору увезти её в Токио, и отправить в школу, чтобы девочка пожила в нормальных условиях и хотя бы немного социализировалась. Ясабуро не врал Камико, но не договаривал, как и мастер Тенген, как и старший брат… Наверное, как раз из-за последнего она и приняла решение поехать в город, не отказавшись от своих идей и отпустив эту ситуацию. Идти вперед, делая все для дорогих тебе людей и быть для них хорошим человеком... тяжело.       После всех новостей, полученных от Тенгена, глава клана Годжо был как никогда серьёзен и настроен на решительные действия. Камико подозревала, что после этого Сатору решит устранить многих членов «Совета» и Главу Магии с министром Японии… Но тогда бы это породило полный хаос и ненависть к клану, поэтому это было тяжелое решение, над которым нужно было хорошо подумать.       Камико… Не могла позволить Сатору стать козлом отпущения для всего магического мира и человечества. Она планировала отправиться к усыпальнице «Звёздного Пути» сегодня, чтобы начать принимать хоть какие-то действия. Потом будет слишком поздно.       «Я так соскучилась по Сëко-сан, поэтому, Цуру, мы сегодня обязаны пойти в колледж», — никаких возражений на её заявление не последовало, поэтому после завтрака они должны были съездить к Йери-сан, а потом поехать за покупками школьных принадлежностей и сменки в Токио. Сентябрь был совсем на носу, и никто не отменял подготовки к учебному году.       У входа в колледж Камико пересеклась с Мей Мей и её братом, которым уважительно поклонилась и поблагодарила за помощь в больнице, и с несколькими Окнами, которые кланялись уже ей. С магессой она не виделась очень давно, но Годжо не забыла о всей её помощи. Женщина была в приподнятом настроении, поэтому похлопала девочку по плечу и пожелала хорошего дня, удалившись.       — Камико-чан, — Сëко выгнула бровь, оторвав взгляд от документов на столе и кинув его на вошедшую Годжо.       — Химе-сама, — уважительно склонился помощник Йери, Аки-сан, и улыбнулся кончиками губ.       — Пару минут и я освобожусь, — махнула в угол комнаты, где стоял диван, докторша, приглашая гостей войти и присесть.       Камико дружелюбно, но устало, поздоровалась в ответ и, поманив за собой «Журавля», послушно села. Её защитник внимательно следил за странно-серьезными эмоциями своей подопечной, но упорно молчал, ощущая нарастающие напряжение. Цуру поймал себя на мысли, что лучше бы они никуда сегодня не пошли, а остались дома, потому что его химе почему-то всё больше и больше мрачнела.       Сëко была занята действительно пару минут: похоже, дел было меньше, чем когда Сатору покинул Токио на несколько недель.       — Я по вам очень соскучилась, — Камико почти подлетела к Йери, крепко-крепко её обняв, когда Аки закрыл за собой дверь, кивнув Цуру напоследок.       — Даже не верится, что ты сестра Сатору, — заворчала девушка, решив пояснить сказанное: — В тебе слишком много искренности для Годжо.       Камико вымученно улыбнулась и обняла женщину сильнее, не позволяя ей встать с рабочего места. Она и не собиралась вставать, обняв девочку в ответ. Камико почти прослезилась, ощущая, как время течет сквозь пальцы… Сколько ей ещё было отведено?       — Я не буду вам мешать, — пробормотала девочка куда-то в плечо женщине, — Я и пришла-то только потому, что хотела вас увидеть...       — Хорошо-хорошо, — понятливо отстранилась Сëко, кинув глубокий взгляд на Цуру, вежливо отвернувшегося от сцены чужих объятий, — Как твоя проклятая энергия?       — Всё под контролем, — Камико зарделась, когда почувствовала как Йери нежно погладила её по голове, — Уже никаких вспышек, только мелкие проклятия иногда лезут, но я могу с ними справиться, да и Цуру меня в обиду не дает.       — Хорошо, но всё равно не забывай про тренировки, — Сëко нахмурилась, — Если хочешь навестить второгодок, то ты немного опоздала: они ушли на задание. Маки ещё в клане Тоге, а Фушигуро-кун не в колледже.       — Ничего! Я погуляю немного, а потом поеду в город за покупками… Надо готовиться к школе! Я, наконец, куплю новенький рандосеру!       — Обязательно пришли фото с ним, — улыбнулась уголками губ девушка.       Кивнув для уверенности, Камико покинула больничный корпус в компании молчаливого Цуру и направилась к общежитию. Помимо Мей Мей, ей стоило сказать директору «спасибо» за все его действия по её поиску и вообще, за все его потраченные нервы и время, но было неуместно делать это лично и наедине. При следующей встрече она обязательно скажет ему! Это уж точно!       Девочка попросила мага подождать её у входа в общежитие, на что получила категоричный отказ. Камико нахмурилась, подумав о том, что она могла просто попросить Тенгена открыть дверь к «усыпальнице», ускользнув от Цуру. Но сколько же потом было бы у неё проблем! Даже представить сложно! Поэтому ему нужно было все рассказать.       Конечно, был абсурдный вариант дойти до своей бывшей комнаты и зайти в санузел, закрыв за собой дверь — уж в туалет он не пойдет за ней! — но это было слишком клишировано и маловероятно применимо. Маг заметил бы пропажу не только со временем, но и из-за влияния проклятой энергии Тенгена на пространство вокруг. Сложив два и два, он бы понял, что Годжо ушла в моменте...       — Цуру, у нас с мастером Тенгеном есть дела в усыпальнице «Звездной Плазмы». Не мог бы ты подождать меня немного здесь? — Камико ощущает его сомнения и холодную решимость, говорящую магу не слушать свою химе. У него уже были подозрения на её счет: уж слишком подавленной она была с утра.       — Я обязан Вас сопровождать, поэтому не могу оставить Вас ни при каких обстоятельствах, химе-сама.       Пришлось начать думать о том, как она объяснит манипуляции над телом Тенгена… А зачем что-то объяснять? Скажет, что так надо, хотя вопросы от Ясабуро-сана точно последуют… Агх! Да плевать!       Почти мгновенно перед глазами Годжо появилась крошечная фигурка Тенгена, который спрятался в длинных волосах Камико, сев ей на плечо. Он пытался скрыться от случайных взглядов поблизости, но таких не было: общежитие было предназначено для студентов, которые уже покинули колледж из-за заданий и собственных дел.       — Цуру-сан, вы можете пойти с нами, но близко к своему телу я вас не могу пропустить. Это очень важное действие, на котором разрешается присутствовать только Камико-химе, — вмешался древний маг.       Годжо-старший задумался, поняв, что данные действия всё же могут быть согласованы с Ясабуро-доно, хотя ему не поступали никакие приказы и рекомендации об этом. Конечно, можно было довериться древнему магу и оставить химе, однако, после прошлого непонятного нападения на Камико со стороны Тенгена Цуру сомневался. Защищать Камико в любых условиях — его долг, а потому он точно может спросить с главной ветви, что всё это значит: слишком часто в последние время его не информируют о важных решениях главной ветви в клане, слишком часто они стали крушить их былые догмы.       — Я понимаю, мастер Тенген, но безопасность химе для меня первоочередна.       — Если ты переживаешь о безопасности Камико-чан, то нет более безопасного места, чем моя усыпальница, скрытая от всех глаз бесконечными барьерами.       Цуру нехотя всё же согласился, но только когда Камико прямо приказала ему следовать за ними до самой усыпальницы и оставить их у входа, но ненадолго. Магу разрешалось наблюдать за химе со стороны.       Камико нахмурилась, ощущая чужой взгляд на своей спине. Она подумала, что оставить «Журавля» у входа — единственное правильное решение и гарантия того, что он, возможно, не сообщит об их сегодняшней вольности старейшине Ясабуро. Впрочем, старейшина ничего не сможет ей сделать даже если узнает: не посадит же под домашний арест?       — Камико-чан, у тебя точно есть план?       — Да, — Камико поджала губы, — Я не просто так прогуливала уроки в клане Годжо и сидела в комнате: готовила печати и ваше тело. Вы были слишком заняты общением с моим «отцом» и своим самобичеванием, чтобы обратить на это внимание, — Камико поежилась от дуновения холодного ветра.       — Нам было что обсудить с Ясабуро-саном…       — Например? — Тенген отвёл взгляд, поэтому Годжо нахмурилась, — Опять ваши секреты? Думаете, я не заметила как вы перестраивали барьеры и переносили проклятые орудия? Или может как ходили подавленным и не хотели говорить со мной? Ясабуро-сан явно вас отругал за поведение, как ребёнка, учитывая, что вы действительно вели себя соответствующе этому возрасту…       Камико прикусила язык, почувствовав, что сказала лишнего и ответила слишком грубо… Уроки этикета и прививание уважения к старшим в клане не прошли зря, хотя если бы они действительно на неё повлияли, то она бы не сказала Тенгену таких слов. Видимо, на фоне усталости и тревоги из-за сегодняшнего сна и мыслей у неё проснулась совесть?       — Мне почти тысяча лет, Камико. Я сделал многое для магического мира за это время: ты не можешь меня осуждать за мою осторожность по отношению к Кендзяку и усталость от общества людей… Я никогда не хотел жить столько и терять тех, кто был мне дорог.       Теперь Камико всецело почувствовала себя виноватой. Тенген не был «плохим» человеком и не имел намерений вредить людям, но из-за своей собственной злости, которую она не особо скрывала в его присутствии, Годжо совсем забыла об этом.       Мастер был мягким человеком, вежливым и выверенным, едва ли он заслуживал такого отношения… Но! Он был виноват, очень сильно виноват! Перед ней, перед Сатору, перед её кланом и всеми магами! Ей явно стоило прекратить показывать пальцем на виновного — это неприлично и непрактично: её крики все равно ничего не изменят. Только чувства тяжело контролировать, когда ты еще ребенок и хочешь злиться.       — Он был вашим другом? — неожиданно спросила девочка шепотом, сжав кулаки и перепрыгнув через ограду к гигантскому дереву с печатями. Осталось обойти пару арок и подняться наверх к стволу великого дерева.       Маг тяжело, но многозначительно, промолчал. Тенгену было что обдумать в своей тишине, но Камико приняла это по-своему. Видимо, Кендзяку всё ещё его… Её, Тенгена, друг.       — Даже сейчас? Даже сейчас он ваш друг? — девочка хотела отвернуться и смахнуть мага с плеча, но не смогла из-за проснувшегося сочувствия, заглушившего вспыхнувшее раздражение. Может быть, если на их местах, Кендзяку и Тенгена, были они, Камико и Сатору, то она поняла бы мастера как никогда… Но это были не они.       Кендзяку был подобен городскому сумасшедшему, которому было всё равно на кого нападать с ножом. Именно поэтому он был таким страшным и непредсказуемым как внезапная катастрофа... Ему было плевать на мир, пока он хотел увидеть что-то, выходящие за рамки его воображения. Гений, который обратил свою гениальность во зло миру.       Камико почти не скрывает, что ей страшно.       — Почему же вы всё усложняете? — прошептала девочка.       — Потому что чувства людей неподвластны их разуму, и я не исключение, — устало ответил древний маг, — Камико-чан, я искренне хочу помочь всем магам и не-магам с искоренением несчастий из-за проклятой энергии… Раньше я думал, что, отрицая свою эволюцию и васану, смогу сделать больше для мира, но я ошибался. Всё стало только хуже не только из-за моих барьеров, но и из-за людей… По этой причине, не так давно я принял естественный ход вещей. И всё начало меняться в тот самый момент, когда я это сделал, а значит всё изначально должно было быть так.       — Но будущее, которое нас ждет в таком случае, ужасно! Я не могу согласиться с этим и принять! Вы говорите так, будто всё предопределено! — почти отчаянно прохрипела Годжо, со злостью сжав ладони сильнее.       — Не всё, но многое, ведь даже твоё рождение было кому-то нужно, — маг вздохнул и посмотрел на Годжо как никогда ясно, — «Судьба» настигает нас, но «человеческое действие» даёт надежду.       — Что это значит?       — Ничто не определенно — всё только впереди.       Камико устало отвернулась, кинув взгляд высоко в голые кроны гигантского дерева, давно переставшего давать хоть какие-то плоды, цветы и листья. Оно было вычурно и неправильно обвешано госюинами и защитными храмовыми веревками, которые формировали основу Токийского священного барьера. Может быть, именно под ним когда-то встретились Кендзяку и Тенген. Может, именно здесь зародилась их дружба, которая обернулась полным крахом для мира… Как символично, что она решает свою судьбу именно здесь.       Теперь уж точно нельзя полагаться на других и Тенгена в особенности.       Голубые глаза застекленели из-за холодной и почти безумной решимости: Годжо физически ощущает как у неё останавливается сердце, а внутренности выворачиваются наизнанку в судороге злости. Она больше не отступит и никого не пожалеет: её ведь никто не жалел! Тело девочки холодеет, а руки деревянно поправляют белые волосы.       Камико сухо просит мастера Тенгена немного отойти в сторону и древний маг слушается, искренне считая, что девочка сделает так, чтобы техника Сугуру Гето, при поглощении его тела, дестабилизировалась, а возможно и убила сосуд Кендзяку. Она это сделает без вопросов, только… Тенген не должен был доверять ей, потому что сейчас Годжо безбожно наврала ему: сегодня ей приснилась смерть старшего брата, которая окончательно надломила её веру в свою счастливую жизнь рядом с семьей и веру в то, что маги колледжа и клана смогут справиться без её прямого вмешательства.       Сидеть сложа руки не её путь.       Теперь её цель не ограничивается только разрушением «Спирали»… Годжо насмешливо и как-то безумно хмыкнула и погрузила руки в нимб над головой, где скрывалось подпространство.       «Почему ты так упорно продолжаешь пытаться выжить?» — спрашивает внутренний голос, но Годжо сквозь силу лишь улыбается, — «Ну, после такого, я точно не выживу, поэтому вопрос отпадает сам собой… А ведь я недавно так хотела быть со всеми! Как глупо!»       Камико начинает работу: вытаскивает тело Тенгена из подпространства, чтобы осмотреть печать, внедрëнную ранее, и вглядеться в потоки взаимосвязей души древнего мага с его техникой, миром и четырьмя священными барьерами, окружавшими Японию. То, что она задумала, непозволительно, бесчеловечно и абсолютно чудовищно, но Годжо считает такой исход самым лучшим для Сатору, Сëко и всех магов колледжа, впрочем, тоже.       Она решает за них.       Пусть ненавидят её, пусть злятся, пусть презирают, но потом, только потом, когда её уже не будет на этом свете. Потому что безопасно для себя воплотить безумный план по уничтожению всех барьеров Японии, чтобы пресечь на корню план Кендзяку, всё равно не получится. Ей придется использовать оборот «Истины», который лишит Годжо не только техники, но и жизни, ведь для такого массового и обширного изменения реальности, ей понадобится отдать самое ценное — свою жизнь… Поэтому, прямо сейчас Камико пыталась облегчить для себя будущую работу, забрав статус «создателя» барьеров у Тегнена для получения «прав» на их изменение. Это бы дало ей шанс на жизнь и значительно облегчило её будущие манипуляции.       В лучшем случае, все священные барьеры рухнут, план Кендзяку будет отсрочен, а сам маг убит или отступит на ближайшее тысячелетие в тень, человечество адаптируется; в худшем — она выпустит наружу всю сконцентрированную в Японии проклятую энергию и погубит всё человечество; Кендзяку победит всех шаманов, начнет заново формировать барьеры и искать подходящую замену телу Тенгена. Но в любом из вариантов развития событий (коих было гигантское множество) Камико приходила к одному решению, где она уничтожает барьеры Японии и распыляет на атомы не только тело Тенгена, но и его душу — на всякий случай, обрубая вариант со слиянием людей с ним раз и навсегда. Так у магов колледжа и её клана будет время, чтобы придумать план.       И всё же, у Камико и Тенгена нет шанса выжить…       Девочка совсем ничего не чувствует, когда рвет и меняет связи древнего мага со своими собственными барьерами и делает центром этой связи уже себя, может быть, она до конца не осознала, что именно решилась сделать. Камико получает «контроль» лишь косвенно: нельзя взять и изменить какой-либо барьер по щелчку пальцев и собственному желанию — слишком массивная конструкция, слишком сложное плетение связанных элементов в системе — но можно получить ключ, «разрешение» на изменение через технику «Небесной Константы». Это «право создателя», которое облегчит ей влияние на все барьеры.       Тенген такого права больше не будет иметь, хотя вполне может попытаться в дальнейшем вмешаться в процесс работы барьеров, с его-то уровнем мастерства… Однако, магу будет тяжело это сделать сразу со всеми барьерами одновременно, даже с «правом создателя». Ей без «Небесной Константы» — тем более, пусть она и знала, как именно всё надо менять, Годжо всё ещё предпочитала работать с печатями, а не с барьерами…       Коснувшись шершавого дерева, Камико пустила видимый только ей импульс по нитям связей причин-и-следствий Токийского барьера, тесно связанного с другими. Ей нужно было сделать невозможное: но её техника для этого и существовала — всё переворачивать вверх дном, рушить устои и творить чудеса. Как по-настоящему делала это магия!       Проклятая энергия бурлит под её кожей, а руки складывают мудру, подсказывая, как именно создать «условие», которое уничтожит «Спираль» Сугуру Гето при поглощении тела Тенгена. Это условие уничтожит всех находящихся в его теле проклятий и само тело Тенгена, а может и заденет самого Кендзяку или убьет. Но этот маг был слишком силён и умён, чтобы убить его подобным.       Она добавляет свою проклятую энергию, наполненную свойством «отрицания», но печати с расширенным смыслом выдерживают лишь треть этой силы. Этого достаточно…       Печать активируется, когда условие будет выполнено, только тогда проклятая энергия Годжо уничтожит сдерживающий фактор и само тело Тенгена, распространяясь на технику Сугуру Гето, а там и на его тело, ведь одно тесно связано с другим.       Правда, «сдерживающий фактор» и «условие» не особо хотят закрепляться, даже после пятой попытки закрепления в реальности со слов Тенгена. Камико приходится забыть о своей безопасности и провести технику через себя, сделав якорем своё тело. Теперь ей нельзя будет никак умирать, пока Тенген не будет поглощен Кендзяку. Если умрет раньше, то вся работа пойдет насмарку.       Проклятая энергия высасывается из Годжо на две трети, заставляя её схватиться за корень поблизости и осесть на землю, выворачивая кишки наружу. Тяжело. Всё ещё слишком тяжело для Камико создавать условия через своё тело. Горечь на её языке отвратительна и неприятна, поэтому не сказать, что девочка по ней скучала…       Тенген беспокойно летает поблизости, но Годжо просто отмахивается от его помощи, скаля сквозь зубы, что всё, мол, хорошо, что всё получилось. Ей надо еще минут десять, чтобы прийти в себя и они могут возвращаться.       Маг не чувствует изменений в своём праве на барьеры. Он видит душу Годжо, но не может почувствовать её мыслей из-за преобладания её души над его собственной. Ему остаётся только поверить девочке на слово и мельком почувствовать, как при покидании усыпальницы пространство вокруг отзывается менее охотно и слегка заторможенно на его действия. Тенген списывает это на действия Годжо и его окончательный разрыв с настоящим телом, которое остаётся лежать под деревом, ожидая момента, когда за ним придёт Кендзяку.       Окажутся ли её сегодняшние действия кирпичиками в запасном плане магов против Кендзяку, Камико Годжо так и не смогла понять окончательно… Всё покажет случай, ведь события могли измениться в лучшую сторону от одной удачной случайности: необходимость разрушать барьеры может отпасть, и она может и не стать массовой убийцей…       Если бы всё было хорошо!