Ослепла

Когда Т/и очнулась, то не могла ничего понять, только слышала отдалённые голоса тёти и незнакомого мужчины. Это ещё пол беды. Девушка не могла ничего увидеть. Открывая и закрывая глаза, она разглядела только одно- темноту. Но в состоянии шока она была в растерянности, поэтому паники не было. И вот, она слышит дрожащий голос напротив, это была её тётя: — Т/и, ты меня слышишь? — Слышу…- вздох.- но не вижу. Казалось, что эти жалкие две минуты длятся несколько часов. — Какой кошмар.- голос тёти перешёл на шёпот.- Врач сказал, что возможны проблемы со зрением, но полная слепота… не переживай, Т/и, ещё есть шанс всё восстановить. [Было не понятно, кого она пыталась успокоить. Себя или меня? Я не стала ей отвечать, просто кивнула головой. Когда я легла на кровать, то по запаху осознала, что лежу в больнице, жаль, что рассмотреть ничего не могу. Всю оставшуюся неделю я ходила на лечение по кабинет. Ну, как ходила… первые три дня меня возили на коляске, только в субботу я смогла идти, но только за руку. Одна я не способна. Что-то новенькое, нетипичные будни. Так продолжалось две недели. На второй ко мне приходили учителя и одноклассники. Вначале мои друзья оставались со мной, мы созванивались, но с каждым разом это время стало уменьшаться. Мы перестали общаться. Это было ожидаемо. Я даже почти не расстроилась. Почти… В третью неделю я начала слушать уроки. Так материал сложнее усваивается, поэтому приходится слушать заново. Но не факт, что я ещё и правильно это понимаю… В эту пятницу, как обычно, зашёл врач, для подведения итогов за 5 дней. Всё бы ничего, но затяжное молчание заставило напрячься. — Что ж… анализы хорошие. Всё нормализовалось. Но ваше зрение…- оно и понятно, нечего тянуть, с ним за эти три недели ничего не случилось.- Боюсь, оно не восстановится. — Да. Я поняла.- грустно, ожидаемо, поэтому я все выплакала в первые дни своего пребывание в больнице. — Но! Есть хорошие новости. Вас скоро выпишут. Правда переведут на домашнее обучение, но в этом есть и свои плюсы. Спасибо, конечно, но слова врача не помогли. Собственно, осталась неделя до того как меня выпишут. Перед тем как доктор сообщил «хорошую» новость, ко мне в палату положили, как я поняла, девушку, чуть старше меня (год или несколько месяцев, уже не помню). Причиной её нахождения здесь я тоже не интересовалась. Но у неё есть брат, он часто сюда приходил, когда у девушки были процедуры, поэтому его жертвой становилась я. Парня зовут Чимин. Как он выглядит, сказать не могу… Но мы с ним сдружились. Если бы он не был таким приставучим, то я б вообще одна была. А так, он сам записал свой номер в мою книжку контактов… я как-то даже и не заметила. Потом он познакомился и стал хорошо общаться с моей тётей. Они так похожи, болтают без остановки. День выписки. Мне дали кучу лекарств на первую неделю. С каждым разом дозировка будет уменьшаться, через год я перестану их получать, возможно, за это время зрение восстановится, но мне ничего не обещают. [Кстати, желание становится мед работником у меня отпало… слишком много времени было в больнице, чтобы подумать об этом. Но родители и тётя сказали, что это нормально… в моём положении] Чимин сказал, что будет меня часто навещать, так как сестра уедет в другой город под контроль родителей. Всю дорогу до дома тётя рассказывала, что сделала небольшую перестановку и убрала всё лишнее. За первый месяц мне нужно будет постараться ориентироваться в пространстве. Так как тётя взяла работу на дом на это время, но срочные вызовы неизбежны. Как только мы зашли в дом, я услышала… лай?! — Тётя, с каких пор у нас в доме собака? Или у меня уже пошли глюки?! — Я её завела для тебя. Подумала, что тут будет скучновато. А, вообще, не она, а он! Его зовут Тани. По славам тёти, это маленький шпиц. Большего мне знать не надо. Первая неделя было спокойной. Тётя водила меня за руку по квартире. Дальше… остальные две недели я отбивала свои пальцы на ногах обо все выступы, что только были в доме. Поэтому было принято решение шоркать (потому что по-другому мои шаги невозможно назвать) в тапочках. Постепенно прошло 6 месяцев. Тани с первых недель ко мне привык, ложился спать со мной, ходил всегда рядом, чувствую, что он милашка. На самом деле, с каждым новым утром я больше и больше впадаю в уныние от осознания того, что, скорее всего, я навсегда останусь такой, какая есть сейчас. Чимин заходил чуть ли не через день. Мы пили чай, много болтали, слушали музыку. Как я уже говорила, на большее я не способна. Это было затишьем перед бурей. Потому что в конце августа тётю срочно вызвали на работу, а после она влетела в квартиру со словами: — Т/и! Мне нужно срочно улететь по работе на пару месяцев. Прошу, прости! Я всё уже решила, за тобой присмотрит мой сын. P.S. Познакомиться с ее сыном за всю нашу общую жизнь мне так и не удалось. На сколько я знаю, с ранних лет он учился в Америке, навещать его ездила сама тётя Чон. Сейчас он, вроде как, в поисках себя. — Не переживай, тётя, я справлюсь сама. У меня Тани есть, Чимин… слишком часто приходит. — Я не могу тебя оставить одну. А вдруг что- нибудь случиться? Вдруг, перепутаешь таблетки? Вдруг, пока будешь готовить, плита загорится? Нет, милая, так рисковать я не готова. Завтра утром я улетаю. Он приедет ближе к обеду, дубликат ключей я ему отдала, поэтому Чон сам зайдёт. — Класс… С этой новостью я съела свой обед и пошла к себе в комнату.