«Заблудшие души»

      Несмотря на неопределенный повод размолвки, Каору чувствовала вину. Как глупо. Они все еще ходили по дому и старались не попадаться друг другу на глаза. Кеншин уже не улыбался, лишь молча выполнял свои обязанности. И чем дольше продолжался бойкот, тем сильнее болело сердце. Спустя пару дней в почти полном одиночестве (Сано и Мегуми предусмотрительно не показывали носа на пороге додзе, приходили лишь Яхико на тренировки и Эниши на пару часов в день, которого Каору старалась не поощрять вниманием), Каору для себя решила, что пойдет к Химуре. Извиняться. Не то чтобы она считала себя виноватой, но холодная война убивала ее изнутри. Хотелось снова говорить с Химурой, видеть его улыбку.       В качестве извинений, была принята тактика опережения. Каору достала дневник и решила обговорить все, что скопилось на душе. Вцепившись в тетрадку, девушка пошла на эшафот. Кеншин в это время должен был быть в купальне. Девушка села недалеко от дверей и подобрала ноги. Моральная усталость давала о себе знать — темные полумесяцы под глазами и небрежность в остальных деталях внешнего вида. Каору для приличия поправила нагадзюбан и разгладила рукав хаори. Этим она отвлекала себя от нервирующей предстоящей встречи.       Когда хлопнула седзи, Каору вскочила, пряча дневник за спину. Теперь пришел черед Каору преклонять голову. Только в ее случае это было не стечение обстоятельств. Слова обрели вес ее выбором. Пальцы судорожно сжали шероховатую обложку.

***

      — Оро?       Свежесть вечера после теплой ванны будоражила тело. И проясняла разум. Это позволяло сконцентрироваться на силуэте девушки после вязких мыслей, осевших в сознании влажным паром купальни. Последние два дня были пыткой познания себя и того яростного чувства, что шипело и извивалось внутри. Однако сейчас мозг в ступоре пытался подобрать нужные слова на тихую реплику девушки, которую он, к сожалению, прослушал. И теперь молча смотрел на нее. Каору же, видимо, приняла отсутствие ответа за молчаливый укор и теперь жевала губу. Решалась на что-то. Вздохнула.       — Извини, — явно повторила она, но в глазах Кеншина наверняка отразилось замешательство, потому что девушка тут же продолжила, потупив глаза: — Это я эгоистка. Забудь все, что я говорила тогда, ладно?       — Оро…       Взгляд Каору метался, отчего в глазах танцевали блики. Губа искусана почти до крови. Плечи напряжены.       — Я… всегда хотела, чтобы папа гордился мной. Поэтому тешила себя иллюзиями справедливости. Думала, что готова буду помогать людям несмотря ни на что. — Каору сглотнула и потерла зудящей под бинтами ногой о другую. — Я… ошибалась. Не думая о чувствах Мегуми я радовалась, что ты рядом со мной. Не думая о твоих чувствах, я тяготила тебя своими. Я говорила, что поддержу тебя в твоем выборе, в тайне мечтая о том, чтобы ты не подвергал себя опасности. Я… я… отвратительна. Закрываясь маской благодетели, думала только о себе и своих чувствах. И винила в этом тебя.       Девушка запнулась. Шумно вздохнула и опустила глаза.       — Но я думаю, что эгоизм это нормально. В редких случаях. Поэтому, осознавая свои мысли, я не могу отказаться от некоторых из них. Потому что я поняла, что не смогу помочь всем. Я даже не смогла облегчить твою ношу, что уж говорить про других. Поэтому я не смогу предотвратить ту несправедливость, что всегда будет очагами вспыхивать по миру. Смерть идет об руку с новой жизнью. Пока в одной семье горе, в другой не стихают звуки праздника. Думаю, так я выбираю свое счастье, пока другие переживают сложные повороты судьбы.       Девушка качнула головой, уводимая мыслью за пределы их одностороннего диалога. Она моргнула. Судя по всему, увлеченность сбила ее с изначальной речи.       — Так что… э-э-э… я прошу прощения за то, что наговорила тебе, — смущенно закончила Каору, но тут же спохватилась: — И еще! За… хм…       Таявшие золотистые лучи солнца выхватили из тени плотную тетрадь. Каору хваткой утопающего вцепилась в дневник, словно тело воспротивилось решению разума.       — Прости… думаю, я не должна была видеть то, что здесь написано. Я снова влезла в твою жизнь без твоего разрешения. Просто… она так чувствует тебя… Как можно чувствовать и ощущать СТОЛЬКО?       В энгаве замерла тишина. От слабого ветерка зашептались листья, словно природа тоже была в замешательстве от того, куда дальше вести этот спутанный монолог. А в голове Кеншина взвившейся змей пульсировала мысль, что сейчас он чувствует тоже так много, сколько осознать этот поток спутанный клубок эмоций не получалось. Но основную мысль мозг все же, сжалившись, выплюнул неожиданным фактом. Змей, что ядом пропитывал душу последние дни был тем самым чувством, которое Каору так боялась открыть Химуре. Эгоизм? Желание плюнуть на все и принять свои потребности и запертые в дальнем уголке сознания мысли. Разрешить себе сделать то, что сознание уже давно лелеяло в фантазиях и замысловатых снах. Что будет, если выпустить того хищника? Острые клыки и удушающий захват чешуйчатого тела вряд ли были тем, что принесет счастье кому-либо. Но тем не менее, казалось, что зверя уже не сдержать. Может будет не так уж и плохо, если и правда позволить себе тот самый эгоизм? Позволить себе забрать злополучные слова, что комом стояли в горле с того дня. Спустить плотину и выпустить злость, что взрывалась внутри вулканом, когда всплывал образ Каору, счастливой от внимания других мужчин. Выплеснуть то, что забилось в груди тем вечером, когда она замерла в объятиях Эниши…       Ответом на вопрос стал крик Каору. Девушка была прижата обманчиво хрупким телом Кеншина к стене. Руки сжаты крепкой хваткой по бокам. Запах девушки дурманил, а на губах все еще чувствовалось тепло кожи. Приходя в сознание, Химура отодвинулся и встретился со взглядом синих глаз. Вместо привычной морской глади бушевал тайфун страха, который мигом потопил корабль вызволенных из заточения чувств хитокири. Девушка затаила дыхание и не двигалась.       — Каору… доно… — охрипшим голосом выдавил Кеншин. И тут же ослабил хватку и отскочил, словно обжегся. Не зная, куда деть руки, спрятал их за спиной. На глаза упали рыжие пряди, скрывая виноватый взгляд.       — Каору-доно! Ваш покорный слуга… — слова с трудом подбирались в расплавленном мозгу. — Должен извиниться. Оро?       Вопреки ожиданиям, которые подразумевали как минимум новую шишку, как максимум сотрясение мозга, Каору рассмеялась. Кеншин уставился на девушку и с сомнением моргнул. На ее лице мимолетно отразилось замешательство, но тут же сменилось добродушной улыбкой.       — Хватит нам извиняться. Я устала от недомолвок, поэтому хотела все разрешить, но… — в ее глазах искрой блеснула хитринка — Что это сейчас было?       Кеншин не знал что ответить. Для него самого было откровением собственное поведение. Но сказать он ничего не успел — в голове Каору родилась какая-то мысль, что отразилось в расширившихся глазах. Она прикрыла рот ладошкой от своего озарения и неловко схватилась за ткань на бедре.       — Ох! Это наверное потребности организма. Мегуми говорила о подобном. Если мужчина долго не… — Каору покраснела, а взгляд заметался. — Кхм… В общем, кажется, Лисица сказала, что такая реакция тела может быть на любую девушку. Хм. Так что все хорошо, это же… физи… физиология?       Пока Каору, тыкая пальцем подбородок, вспоминала подробности медицинского просвещения, Кеншин пытался подавить в себе рефлекторное желание выдать изумленное «Оро». Как же сложно понять девушек… И тем не менее… В груди стало спокойнее — змей свернулся клубком и урчал, словно зверь забылся и решил принять роль котенка. Но от этого довольного урчания на душе стало тепло. Они с Каору снова разговаривают. Туман обиды, поглотивший додзе последние пару дней развеялся, даруя тепло последних лучей солнца. Золотое небо готовило природу к завершению дня. А вместе с тем завершились и непонятные дни молчаливой разлуки. Чувство радости обволакивало изнутри, отчего Химура снял последние оковы с не такого уж и дикого зверя.       — Каору-доно. — мягкий голос дополнял его разнеженный поток сознания. — Мегуми-доно ошиблась. Любая девушка не подходит, вот что я скажу.       Синие глаза прекратили исследовать и так знакомые уголки дома и остановились на фиалковых. Рот приоткрыт от недосказанной фразы, а подол нагадзюбана качнулся от неловкого движения.       — А?       Кеншин подошел ближе, поражаясь податливости разомлевшего внутри змея, и взял девушку за руку. Погладил пальцем тыльную сторону ладони и притянул, поднося к губам. Несмотря на ежедневные тренировки, светлая кожа казалась мягкой на ощупь. Контраст холодной руки и горячих губ позволял сильнее прочувствовать прикосновение. Взгляд выхватил как взлетели от трепета ресницы девушки. Как у нее сорвался вздох, а рука прижалась к груди. Внутренний змей сладко потянулся, продолжая притворяться покорным котенком.       — Вы были правы, ваш покорный слуга и правда эгоист. Оказалось очень сложно желать вам счастья, видя в объятиях Эниши.       Синева в глазах замерла. Казалось, пучины моря разверзлись внутри, но гладь лишь покачнулась от легкого ветерка. Кеншин понял, что дело не в шторме, что часто гуляет по поверхности, а в глубине морского царства, где яркими рыбками мелькают стремительные блики и кораллами ветвятся темные прожилки. Как обманчиво спокойно море. И как легко потонуть в непокорной стихии.       Пальцы прочертили линию от скул до подбородка, потревожив водопады темных прядок. Каору податливо качнулась вперед за властным прикосновением и почувствовала тепло на губах. Совсем не тот властный поцелуй, каким наградил ее Эниши. Словно касание крыла бабочки в летний день. Невесомый и чувственный. Каору поняла, что тело тает в его объятиях. Ноги предательски подкашивались. Осторожное прикосновение превратилось в тягучее и наполняющее теплом ощущение. В голове девушки тут же мелькнула скорбная мысль о своей неопытности. Она боялась спугнуть это приятное ощущение, поэтому отвечала скромно и смущенно цеплялась за ворот розового ги. Однако облачная воздушность в сознании побеждала и все больше ослабляла тело. Патовость своего положения Каору поняла, когда Кеншину пришлось подхватить ее на руки, чтобы она не оказалась на полу. Химура невозмутимо понес девушку вдоль террасы. В ее комнате опустил на татами и, развернувшись, сделал шаг к двери. Замер. Ткань ги сзади натянулась от крепкой хватки. Пришлось обернуться, чтобы встретиться со смущенным, но требовательным взглядом. Каору заглянула в фиалковые глаза, отчего по спине побежали мурашки. Вместо привычного спокойствия в них отражалась нежность вперемешку с растерянностью. Это удивительное сочетание порождало неловкие движения обычно собранного хитокири. Отчего внутри поднялась новая волна трепета. Каору потянула сильнее и окончательно потревожила волевое решение Кеншина оставить девушку, сопроводимое коротким «Оро…!». Химура оказался напротив Камии и пару раз моргнул. Преодолев стеснение, Каору положила ладонь ему на колено и сама вновь увлекла в поцелуй. Кеншин ответил сдержанно, словно не он несколько минут назад сделал первый шаг. Девушка отстранилась и взглянула на парня. В потупленном взгляде и сложенных руках сквозила покорная сдержанность бродяги. Это остудило пылкое сердце, которое и так разрывало грудную клетку после нежданного недавнего подарка Кеншина. Теперь удары стали глухие и исступленные, словно безысходно бились в закрытую дверь чужого сердца. Отчаяние собственного сердца мгновенно запустило реакцию в мозгу, услужливо разрешая додумать детали самостоятельно девичьей фантазии. Она все неправильно поняла? Тогда как прикажете трактовать тот поцелуй? Или, о Будда(!), она так легко поддалась на провокацию? Да, все дело в ней. И в мальчишеских замашках. Ее тело настолько отталкивает парней?! Или это из-за неопытности? Тут же некстати всплыл неловкий разговор со взаимными обвинениями с Лисицей. Как тогда отреагировал Кеншин? Но кипящий в тот момент мозг упустил эту важную информацию. Точнее избегал конкретно ее. Так стыдно было чувствовать себя перед ним с обнаженной душой. А как же тогда обнажить тело? Но и Кеншин не показывал свою истерзанную душу, скрываясь за маской бродяги. Едва показалось, что Каору смогла заглянуть в зазор истончившихся алых занавесок его сердца, как снова возвелась стена.       От последних мыслей рука машинально сильнее запахнула нагадзюбан. Каору села спиной к Химуре и обхватила плечи от внезапного холода, порождаемого страхом. Почему их отношения снова в неопределенном статусе? Но Кеншин ведь сам сделал шаг! Губы сжались, но тут же пропустили вздох — теплые руки обхватили за талию, а рыжие пряди накрыли нагадзюбан в районе плеча. Химура ткнулся девушке в шею и сильнее сжал объятия. Он ощутил дрожь ее тела. А Каору забыла как дышать, когда почувствовала тепло у уха от рваного вздоха.       — Каору… доно… — срываемый на хрипотцу голос шептал с длинными паузами. — Вы уверены?       Все мысли разом покинули сознание. Теперь Каору могла лишь чувствовать. Тепло его тела и дыхание у виска. Но все же остатки самообладания выдавили из нее короткое «Да». В этот момент Каору словно вытащила кирпичик из основания той самой разделяющей их стены, которая хрупкостью оказалась похожей на стекло. Обломки стены похоронили все опасения, были сорваны все предостерегающие таблички.       Кеншин пропустил темные волосы сквозь пальцы и отодвинул густые пряди. Губы обожгли кожу на шее. Девушка ахнула и сжала подол нагадзюбана. Но теплые ладони уже скользнули вдоль рук и отцепили от спасительной ткани, переплетая пальцы. Когда ее плечи расслабленно опустились, он завел одну из сцепленных в замок рук к плечу, а другую освободил и вернул на талию. Мурашки снова завладели телом от горячих прикосновений и шепота его дыхания. Каору млела под ласковыми движениями рук. Поцелуи остановились у кромки белой ткани на плече. Пальцы прочертили линию по коже и подцепили ворот. Ткань скользнула вниз, оголяя плечо. Каору, несмотря на разнеженное ощущение собственного тела, зарделась. Видимо, Кеншин заметил это по вернувшемуся напряжению. Он провел носом вдоль шеи и ткнулся чуть выше уха. Запах солнца и трав. И выдохнул тихие, но отчетливые слова.       — Каору-доно… Я люблю вас…       Теперь испарились не только мысли, но и ощущение пространства. Разум потонул в сладком тумане, а тело поддалось неге властных рук. Ослабла хватка пояса, тот покорной змейкой скользнул на пол. Незаметно Каору ощутила под спиной футон. Горячие ладони скользили по оголенной коже, а свет единственного фонаря вырисовывал на девичьем теле узоры, которые тут же обводили пальцы Кеншина. Пьяный взгляд обычно трезвого даже во время попоек с Саноске хитокири манил и побуждал проявить инициативу. С его губ сорвался стон, когда ее холодные тонкие пальчики осторожно двинулись по его груди. Но девушка завороженно смотрела ниже ключиц. Шрамы. Старые и совсем новые. Появившиеся вследствие ее неосторожности. Однако мягкая улыбка мгновенно иссушила подступившую к горлу вину.       Его шепот путался в синих локонах. Ее трепет завораживал, а бархат кожи пробуждал рвущуюся наружу страсть. Но Кеншин давал волю только нежности, придавая пламени сердца плавные очертания. Вторя языкам пламени, Каору грациозно выгибалась и податливо льнула к разгоряченному телу. В нежные касания вдоль скул и линии на спине она пыталась вложить переполняющую ее любовь, которую не смогла выразить словами. В один момент ноготочки впились в кожу. Болезненный вскрик заглушили губы Кеншина. И снова поцелуи стали покрывать шею и плечи, помогая забыться. Новые ощущения искрами взрывались по телу. Каору интуитивно вцепилась в шею Кеншина, задыхаясь от собственных чувств. Ей хотелось одного — чувствовать вкус его губ снова и снова. А может, навсегда забыться в этом сладостном ощущении…

***

      Спросонья тело казалось чужим. Особенно затекшая рука. Пришлось сквозь сон тряхнуть локтем, избавляясь от покалывающего ощущения. Потом проступили воспоминания и огоньком масляной лампочки озарили сознание. Каору распахнула глаза и вскочила. Смятая ткань футона, аккуратно сложенный нагадзюбан у подголовника и родные четыре стены комнаты — все что встретило с ней новый день. Словно вчера было лишь наваждение или недозволительный сон. Вопреки этому, на коже у ключиц были совсем не воображаемые отметины прошедшей ночи. Значит, Кеншин просто ушел?       Каору подтянула ноги и завернулась в одеяло. И как теперь смотреть ему в глаза? Что если в них она вновь увидит равнодушие бродяги? Его уход подтолкнул девичье воображение. Он спал у себя в комнате? Это вообще нормально? Накатили обида и растерянность. Каору обвела комнату взглядом и, схватив нагадзюбан, завернулась в него, ощущая наготу беззащитностью. Если просидеть так еще полчаса, выводы станут неутешительными, так что следует для своего душевного равновесия не раскисать хотя бы от глупого чувства одиночества и приняться за утренние заботы.       Когда тело было под защитой повседневной юкаты, а моральный настрой собран по кусочкам вместе с непослушными прядями в высокий хвост, Каору вышла на террасу. И тут же утреннюю тишину нарушили вопли из дальней части дома. Даже птицы, надрывавшие глотки спозаранку, с подозрением притихли, а дерево в саду с укором качнуло ветвями. Девушка пошла на шум и тут же столкнулась с вышедшим Кеншином. Тело отреагировало быстрее мозга — на щеках заиграл предательский румянец, а ноги едва не подкосились. Тем не менее, пришлось сделать вдох и сжать кулаки. Что в его глазах? Что таится за фиалковым занавесом? Но почему-то взгляд упорно прожигал деревянные половицы.       — Оро? Каору-доно, к вам гости… — в его голосе сквозила растерянность. — Я успел только сделать завтрак, вот так вот.       Девушка не знала что делать с этой информацией. Но Кеншин уже умчался по направлению к кухне. Так что Каору решила последовать за ним, но глаза выцепили инородную деталь в пейзаже утреннего двора. На полу энгавы лежал дневник, который вчера так непростительно был забыт. От шокирующего поведения Химуры Каору абсолютно пропустила момент, когда тот выскользнул из рук.       Девушка заботливо осмотрела тетрадь на предмет новых царапин и застыла с ним. И что с ним делать? Попытка отдать его Кеншину несколько… провалилась. И все же… Стоит попытаться еще раз. Но это вечером. А пока ему было найдено убежище на комоде в комнате Каору.       Чем ближе была кухня, тем сильнее чувствовались пряные ароматы и слышались знакомые голоса. Едва Каору переступила порог, как на нее налетела Мисао.       — Каору-у!       Крепкие объятия продлились мгновение, а потом куноичи закружила по комнате, увлеченная новой темой разговора.       — Что?! Каору ищет жениха?! А что не так с Химурой?       Мегуми и Сано переглянулись и дружно заткнули рот Яхико.       — Все нормально с Кенни, — невозмутимо ответила Лисица. — Тем не менее и Каору в расцвете сил.       Она продолжила что-то объяснять новоприбывшим, а Камия изумленно пыталась понять как небольшое помещение вместило столько незваных гостей. Троица друзей ютилась в углу стола, напротив с самодовольной улыбкой сидел Эниши, а остальное пространство делили Аоши, компания из Они и Мисао, которая своей энергией занимала больше пространства, чем ее друзья. Между всем этим сбродом сновал Кеншин и неловко пытался предотвратить опасные последствия энергичности Мисао и между тем накормить всю эту ораву.       Каору подавила рвущиеся наружу нелестные слова о том, что лезть в чужую личную жизнь… хм… неприлично. Пришлось улыбнуться и угомонить Мисао, которая уже кидалась на Яхико, а заодно помочь Химуре. Когда пестрая компания все же смогла прилично рассесться за столом, куноичи вернулась к трепещущей теме.       — Каору, вы же с Кеншином не поругались, так зачем тебе еще жених? — схватила она за рукав хозяйку дома.       Камия чертыхнулась и поудобнее перехватила блюдо.       — Э-э-э… я не… хм.       И что прикажете отвечать? Хочется сказать, что после сегодняшней ночи ей больше не нужны никакие женихи, потому что тело еще помнит жаркие прикосновения? Но Кеншин и не обещал ей ничего. Однако его слова… По коже снова пробежали мурашки.       — Я не ищу никаких женихов, — вздохнула она.       — Что? Но Мегуми сказала…       — Лисица слишком много болтает!       — Что-о-о?! Вот так значит?! О ней заботишься, а она неблагодарная…!       Мегуми застыла на полуслове, глядя куда-то за спину Каору. Камия почувствовала руку на плече и обернулась. Кеншин улыбался, но в глубине его глаз на мгновение отразился янтарь.       — Каору-доно не нужно никого искать, вот что я скажу.       В комнате наступила тишина, поразительная для столь разношерстной компании. Даже Мисао словно прикусила язык. На ее лице так и читалось замешательство. Но больше всего поражало молчание дальнего угла, где с изумленными взглядами сидели Сано, Мегуми и Яхико. Последний хоть ничего и не понял, но интуиция подсказывала ему, что все хорошо. Оставшаяся парочка же пересматривала свои взгляды на жизнь. Сано, впрочем, быстро пришел в себя и подал голос, воспевая дифирамбы неопределенным молодоженам и счастливой семье. А вот Мегуми чувствовала смутное счастье за «заблудшие души», но вместе с тем пришло осознание, что если уж до догадливого хитокири долго доходило, то сколько придется ждать признания беспросветного идиота? Столько не живут!       Но во всеобщей суматохе никто не заметил как вспыхнули глаза Каору. Словно камень с души свалился. Это… можно сказать объяснение его намерений. Отчего душа упорхнула к небесам. Кеншин! Весь день Каору была воодушевлена и легка. Она игнорировала все оскорбления Яхико, отчего мальчишка чуть не взвыл — и что только твориться у этих женщин в головах?! Была максимально заботлива в отношении учеников, раздавая похвалу налево и направо. Даже нашла в себе силы заняться домашними делами, помогая Кеншину. Химура же немного переживал за беспечность девушки, но был рад видеть ее счастливой. К вечеру дел поуменьшилось, и после ужина Кеншин снимал белье, когда Каору пошла показывать гостям из Киото их временные комнаты. Сколько сегодня стоило усилий не отвлекаться на девичью фигурку, что будоражила воспоминания минувшей ночи. Химура стянул ткань с веревки и в два хлопка аккуратно сложил.       — Эниши.       Из-под раскидистых ветвей старого дерева отделилась тень. Белобрысый смотрел вслед Каору и преувеличенно игнорировал Кеншина. Тем не менее, похоже именно его парень и ждал.       — Какая жалость, — протянул Эниши. — Я думал поиздеваться над тобой немного дольше.       Кеншин почувствовал нарастающий внутри гнев. Играть вот так с чужими чувствами. Неужели дневник Томоэ ничему его не научил? Неужели этого мальчишку уже не исправить?       — Хотя зря я вмешался, — продолжил Эниши невозмутимо: — Вы и без меня прекрасно справлялись. Кто бы мог подумать, что отправить тебя в ад намного проще, чем казалось. Стоило всего лишь наблюдать как ты своими руками портишь себе жизнь.       Золотые прожилки мгновенно покинули сиреневые глаза. Кеншин впился взглядом в хихикающего собеседника. Тот, поняв, что достиг цели, показал язык.       — Долго бы вы ходили вокруг да около…       Кеншин не знал о чем он сейчас мечтает больше — придушить этого наглеца или… поблагодарить. Как ни странно, но именно манипуляции этого парня заставили Кеншина примириться со своим внутренним змеем.       — И все же, надеюсь наш с ней опыт поможет ей справиться с тем, что и у тебя она не первая. Так она хотя бы сможет представлять на твоем месте кого-то другого, если ты вдруг во время секса назовешь птичку Томоэ, — улыбка Эниши становилась все шире, но тут он вновь бросил фразу, которая смыла начавший нарастать янтарный блеск в глазах Химуры. — И все же… Я немного увлекся.       Кеншин недоверчиво уставился на едва различимое в сумеречной темноте лицо. На губах Эниши застыла грустная улыбка. Он продолжал смотреть в сторону дальней части энгавы, где за поворотом скрылась Каору.       — Будь счастливым. Иначе все было зря. И смерть Томоэ будет напрасной.       С этими словами Эниши отсалютировал и направился к воротам. Кеншин смотрел ему вслед и думал, что жизнь преподносит необычные подарки. Вряд ли можно угадать, какой сюрприз ждет завтра. Как это случилось тогда. Томоэ. Имя таяло снежинкой на губах. Только что осталось за извечным, но притупленным чувством тоски, что сопровождало бродягу в его путешествиях? В памяти всплывали лишь размытые образы того времени. Четырнадцать лет не стирают вину, но все воспоминания уже едва собирались в целые картины. Время унесло с собой большую часть. Как бы не хотелось заглянуть дальше пульсирующей тоски, но кроме рокового момента остальные воспоминания утратили краски, а чувства давно подавились чувством вины. Присутствие Томоэ было эгоистичным желанием забыться. Она была снежной вьюгой, что прятала его от остального мира в белом покрывале. Это была его вечная зима, где кровь была слишком яркой на фоне снежного пейзажа. Но…       Зашуршала листва, ткань на веревке заходила волнами. Легкий ветерок потрепал рыжие волосы и устремился дальше баловаться легкостью мира. Кеншин с улыбкой проводил взглядом девичий силуэт до ее комнаты. Темный хвостик мило подпрыгнул и скрылся за сездзи. Каору… С ней не хотелось прятаться от мира. Хотелось улыбаться миру и принять все его изъяны. Каору оттопила то, что Томоэ смогла лишь прикрыть снежным покровом. Похоже, вечная зима проходит… Каору стала его личной весной с запахом трав и нежным касанием солнечных лучей. И теперь Кеншин готов ступить на зеленеющую тропу новой жизни.

***

      От осторожного стука шорох внутри комнаты притих, и послышалось тихое «Войдите». Седзи отодвинулась, пропуская Кеншина. Он неловко переступил с ноги на ногу и крепче сжал в руках поднос с двумя чашками.       — Ох, Кеншин, пожалуй, я сегодня откажусь от вечернего чая.       Каору сидела на футоне и заплетала косу. Ворот нагадзюбана совсем нескромно был распахнут, демонстрируя почти все прелести, но девушка, похоже, этого не заметила. Зато обратила внимание на неспешность гостя.       — Кеншин, ты что, искал повода прийти ко мне? — недоверчиво уточнила она, откладывая расческу.       — Оро… — запнулся Химура, но когда девушка рассмеялась все напряженность спала. Вместе с ее улыбкой в душе пробивались ростки счастья.       Тем не менее, Каору поднялась и протянула ему дневник. Кеншин уставился на тетрадь. Он моргнул, взял дневник и, подойдя к комоду, сложил в нижний ящик. Эту вещицу можно будет снова отправить в храм. Но все потом. Кеншин улыбнулся растерянной девушке. Она уже вновь расположилась на футоне и прикрывалась одеялом.       — Каору-доно, позволите ли вашему покорному слуге остаться?       Даже в полутьме можно было увидеть, как покраснела девушка. Но тем не менее она кивнула и смущенно отвернулась, накрывшись одеялом до ушей. Кеншин лег на другой стороне футона и уставился в потолок. Он чувствовал возникшее напряжение. Все же стоило пойти к себе в комнату. Но… Как же хотелось вновь вдохнуть пряный аромат ее волос… Словно страдающий от жажды путник он пришел сюда, совсем не подумав о чувствах Каору. Как опрометчиво. Но едва закрыв глаза, он вновь их распахнул. Прикосновение к руке было разрешением, укоренявшим слабость в сердце. Каору почувствовала его улыбку и вновь поспешно отвернулась. Тогда Кеншин повернулся на бок и придвинулся ближе. Приподнял край одеяла и обвил руками талию девушки. Та хихикнула от щекотного ощущения. И тут же почувствовала спиной тепло, а на шее размеренность дыхания. Уют объятий убаюкивал. Каору накрыла руки Химуры своими и умиротворенно прикрыла глаза. А тот всем телом прислушивался к ее дыханию. Вспомнилась фраза Каору о немыслимости стольких чувств и ощущений. Кеншин подумал, что это поправимо. Ведь оказалось, что с ней он тоже чувствует намного больше, чем предполагал.       Следующее утро было намного приятнее предыдущего. Кеншин не стал покидать теплых объятий даже ради завтрака незванным гостям, лишь поправил сбившееся одеяло. Каору, которая теперь прижималась лицом к Кеншину, в сонной дреме поудобнее ткнулась носом ему в грудь и снова засопела. Солнце озаряло стены додзе, но теперь еще и душу бродяги, который нашел свой дом.