四
18 мая 2022 г., 11:47
Утро Кеншина всегда было насыщенным. Поход на рынок, приготовление завтрака, стирка. Однако мыслями в последнее время он витал далеко за пределами бытовых поручений. Уже пару недель изнутри его прогрызало отвратительное чувство. Оно змеей сжимало внутренности и язвительно шипело. В первый раз показало свой раздвоенный язычок, когда Кеншин, полный уверенности в своем решении, пожелал счастья Каору. Его ношу оттягивал сакабато, который приносил своим обратным лезвием счастье спасения другим, но не позволял полноценно быть счастливым самому. В мире еще столько не предотвращенных неравных боев. Химура чувствовал как клинок справедливости тянется далеко за пределы Токио. И чувство долга следовало зову. Поэтому найти хорошую партию Каору было первостепенным делом. Он не оставит девушку, пока та не окажется под защитой. Даже если в новых руках не будет меча, она окажется в безопасности. Однако этим мыслям усмехалось внутреннее чувство, кольцами обвившее сердце и легкие. Та часть Кеншина, которая… что?
Хитокири сжал ткань на груди. Он подошел к колодцу и потянул заполненное до краев ведро. Пора готовить ванну. Но зыбкое отражение напомнило ему о том, что скрывалось в глубине. В тот день змеиное чувство язвительно отметило, как блестят глаза увлеченной девушки. Как по шее стекают капли воды. Мокрые волосы липли к коже и форменной ги. Белой ги. Которая от излишней влаги облепила фигуру девушки, просвечивая участки кожи. Шуршащее чувство шептало на ухо, что Кеншин был рад отсутствию посторонних глаз. Что можно подойти ближе и убрать прилипшую прядку с щеки. Но девушка беспечно улыбнулась и убежала в додзе. Химура вздрогнул. Он лишь подумал. А кто-то сделает. И острые клыки вцепились в свою жертву, понимая, что ловушка захлопнулась. В груди что-то вспыхнуло и Кеншин опрокинул на себя ведро, освобождаясь от непозволительных мыслей.
Теперь Химура буравил рябь на поверхности воды и думал, не повторить ли процедуру? В прошлый раз помогло. Хоть и ненадолго. Кеншин подхватил ведро и пошел к купальне. Где змеюка услужливо напомнила о травме Каору. Упрямый взгляд синих глаз и отказ от постельного режима. Непокорность слабости давала свои плоды — нога заживала дольше. И все же, когда Каору проводила уроки, от нее сложно было оторваться. Стеснение и капризность уходили на второй план, выпуская выдержку матери-львицы, что со строгим укором смотрит, как ее детеныши пробуют на зуб опасного зверька. И все же к Яхико она частенько придиралась больше остальных. Потому что у него больше потенциала. Потому что он дольше всего в додзе и должен намного обходить остальных учеников. Потому что… боялась, что мальчишка стремительно покорит Камия Кашшин и покинет додзе. Потому что Сано и Мегуми однажды оставят Токио. Потому что так может сделать Кеншин.
Одиночество. Вот чего боится однажды покинутое девичье сердце. Химура вздохнул и подбросил дров. Как бы друзья не пытались подбодрить Каору, та чувствовала приближение трагического расставания. Однако ребята не отступались. Об этом Кеншин узнал за ужином в первый день праздника. Когда Мегуми, Сано и Яхико принялись спорить, кто больше подойдет Каору, старательно избегая взглядов хитокири. Кеншин же пил чай и чувствовал, как вместо горячего напитка внутри разливается неприятное чувство. Не менее обжигающее. Как непозволительно для сдержанности мечника. Однако Кеншин потерял всякую концентрацию, когда Сано втащил в кухню упирающуюся девушку. Прицельный взгляд моментально выловил кольцо браслета и оберегаемые тануки с листом бумаги. Как мило. Химура подхватил упавший листок и стал рассматривать рисунок. Как четко линии передавали изгибы девичьего тела. Вот оно. Кто-то еще увидел то, что Кеншин видел в очертаниях мокрого ги. Внутренний змей зашипел и блеснул глазами. Его гибкое тело приготовилось к прыжку. Оно рвалось наружу. Чтобы разорвать бумагу на клочки. Чтобы… уничтожить рисунок? Но Кеншин едва сжал губы и снова улыбнулся, вернув рисунок. Как глупо. Ведь Каору счастливо улыбалась, когда поглядывала на листок. Однако неведомая сила увела его от неумолкающих друзей. Кеншин собрал тарелки и ушел мыть посуду. Нужно собраться с мыслями и поддержать девушку. Так почему, когда смущенная девушка споткнулась и упала на него, внутри него вспыхнуло теплое чувство? Кеншин замер. Словно змей отступил. И лишь издалека подначивал, когда пальчики девушки мимолетно коснулись кожи, а из-под ресниц показалась знакомая синева. Невинность девушки пробуждала инстинкты защитника. Тоже прикосновение к руке, ощущение ее трепета, доверчивый взгляд. Тепло ее тела сквозь юкату и приоткрытый рот. Химура, сжимая зубы, провел вдоль руки и… проклятый браслет! Рефлексы хитокири сработали быстрее, чем раздразнили змея. Взвились кольца, показались клыки. Запах девушки перебивали какие-то одеколоны и незнакомые запахи. Чужие пометки на его Каору. Последней каплей стала шероховатая обложка, которую пальцы случайно нашли, когда Химура придерживал девушку за талию. Откуда у нее этот чертов дневник?! Он должен быть у Эниши! А это означало, что тот теперь ошивается в Токио. Строит ли он новые планы? Но почему Каору ничего не сказала?!
Ярость захлестнула тело, едва не вырываясь наружу. Змей извивался и шипел. Но раз Каору стоит здесь целая и невредимая, Эниши не стал ее трогать. Что не отменяет его опасности. И тем не менее… Браслет мозолил глаза. Ярость столкнулась с тем самым ощущением чего-то недоступного. Что это жжет изнутри? Неважно. Каору смотрит на него испуганно. Это ее выбор. Надо ее поддержать. Но слова застряли в горле, а скулы сводило. «Красивый браслет» — единственное, на что его хватило. Непорядок. Надо освежить голову. Кеншин вернулся к столу и огонь в душе потух под волнами разговоров друзей. Но хотелось загладить свою несдержанность. Поэтому когда Яхико начал играться с Каору, Кеншин не долго думая пошел на выручку. Пронзительный треск был усладой для ушей. Но несчастное лицо девушки заставило укорить себя за столь эгоистичный порыв. Вся злость испарилась, когда в уголках глаз он увидел слезы. Теперь хотелось вернуть этот рисунок, да что там, завалить ее рисунками, если они столь милы ее сердцу. Чешуйчатый хвост обвил легкие — сдавило грудь, а в горле застрял ком. Он не может. Он не художник. Не созидатель. Его удел — разрушения и меланхоличный мир одиночества. Именно. Не стоит об этом забывать. И все же, когда Каору его обняла, снимая вину за проступок, сердце оттаяло и пропустило удар. Растрепанная, заплаканная. Глаза опухли, но синева в них лишь усилилась. Плечи все еще дрожали от всхлипов, отчего юката подрагивала, а оби сползал все сильнее. Кеншин сглотнул и обнял в ответ. В комнате была концентрация ее запаха, а руки, что водили по спине успокаивали, но вместе с тем снова пробуждали змееныша. Поэтому пришлось отодвинуться и удостовериться, что девушка и правда была в порядке.
Все было в порядке, пока он не потерял ее среди толпы. Поток унес его дальше, но Химура напряженно осматривал улицу. Эниши все еще здесь. Может ли что-то произойти? Каковы его цели? Зачем отдавать дневник Каору? Предупреждение? Случайность? Могла ли она просто найти его? Сомнительно. Вряд ли бы Эниши столь легкомысленно отнесся бы к вещи его сестры. Но тогда почему он в итоге расстался с тетрадкой?
Вопросы вылетели из головы одновременно с облегченным вздохом, когда из-за деревьев показалась Каору. Раскрасневшаяся, она торопилась к набережной, неосознанно морщась от боли в ноге. Когда она узнала Химуру, в ее глазах плескалось счастье. А когда под разноцветные огни в небе положила голову на плечо, рука сама потянулась к ее руке. И лишь в сантиметре замерла. Пальцы дрогнули. Пришлось сморгнуть наваждение. Нужно быть начеку. А это оказалось сложной задачей, особенно, когда алкоголь обжег горло и накатил пеленой на глаза. Приходилось идти на уловки, чтобы не поддаться уговорам Саноске, который подливал и подливал. И все же привычная выдержка радовала. Особенно сложно было ловить Каору, которая упрямо собирала лбом все преграды на пути. Хотелось схватить ее в охапку и дотащить до дома. Однако сознание услужливо напомнило, что с характером девушки подобное закончится новыми шишками под рыжей шевелюрой. И тем не менее, как мило она прижималась к нему, когда он понес ее на спине. Старался не концентрироваться на мазках пальцами по груди. Игнорировал холодный нос, что водил по шее, и теплое дыхание у уха. Просто дойти до дома. Так почему по телу бегут мурашки? Избавиться от назойливого чувства не удалось и дома. Когда голова оказалась на ее коленях, усталость дня и достаточная доза алкоголя взяли верх. Точнее Кеншин позволил. Почему-то он понял, что тогда щемящее чувство отступит и можно будет расслабиться. Под ее нежными прикосновениями и мягким голосом. Кто бы мог подумать, что хитокири уснет так умиротворенно?
События вчерашнего вечера не давали покоя. Кеншин расставил тарелки для завтрака и пошел вешать белье. По пути он встретил потирающую глаза Каору.
— Каору-доно, как голова? Болит?
— А? Нет вроде, — сонно сказала она. — Но я чертовски хочу пить. Да и от завтрака бы не отказалась.
— Еда на кухне. — Кеншин улыбнулся. Она так очаровательна в своей слабости. Редкости, доступной лишь ему.
— А ты?
— Подойду попозже, — заверил Химура и вышел во двор.
С бельем пришлось повоевать, потому что поднялся ветер. Поэтому зов от ворот он услышал не сразу. Кеншин перекинул последнюю простынь и обернулся. Ему махал Яхико, а за ним шли Сано и Мегуми.
— Как самочувствие Милашки? — немного смущенно спросил Сано.
— Она в порядке, — заверил Химура.
— Я есть хочу! — завопил Яхико и помчался к кухне. Но когда остальные пошли за ним, то столкнулись с ним в дверях.
— Это как? — орал Яхико и тыкал пальцем внутрь. — Каору, что он тут делает?!
— Оро?
Но Мегуми его опередила. Она подскочила к дверям и изумленно уставилась вперед. Сано и Кеншин переглянулись и тоже подошли ближе. Химура вздрогнул. На затылке зашевелились волосы.
Каору смущенно жевала рис, а рядом вальяжно развалился Эниши.
— Знакомые лица! Кеншин, давно не виделись! — поприветствовал он.
— И как это понимать? — уточнила Мегуми, первой обретя дар речи. Эниши лишь лениво пожал плечами.
— Мы с птичкой встретились на фестивале. И она сказала, что я могу прийти в додзе. Мило с ее стороны, правда?
Все уставились на Каору, отчего та передернула плечами.
— Я… ну… он… у него были… э-э-э… проблемы, и я подумала, что… все равно у него больше нет знакомых в Токио, — девушка закусила губу, а Кеншин прикрыл глаза. Это ж надо было додуматься. Но вопреки опасениям, Химура рассмеялся. Теперь все смотрели на него.
— В этом вся Каору-доно, вот так вот.
***
Ребята все еще странно косились на Эниши, но если и были против, то держали мнение при себе. Кешин, хоть и настороженно относился к гостю, но был рад, что сердце младшего брата Томоэ больше не было поглощено ненавистью. Потому что тот приветливо общался и даже дразнил Яхико. С Сано они довольно быстро нашли общий язык, первым же вечером накатив в баре. На что Мегуми обозвала Саноске продажной свиньей. Однако и ее сердце растопилось, когда Эниши достал ей редкие лекарства из-за границы. Побубнив для приличия, Лисица сдалась. Однако парень приходил в додзе каждый день, что Кеншина напрягало. И после недели таких визитов, он чувствовал внутри нарастающее раздражение. Потому что Эниши все еще мог быть опасен? Но верный сакабато молчал, отчего Химура мрачнел еще больше. Потому что Эниши накручивал темную прядку на палец, когда Каору обедала? Смеялся над ее неловкостью и трепал за щеки, когда обнаруживал налипший рис? Хищный змей снова пробудился и теперь замер в ожидании. Только вот чего он ждал — непонятно. Лишь скребущее чувство внутри усиливалось с каждым днем. Словно ядовитые клыки в нетерпении царапали внутренности. А сам яд расползался по телу, отягощая движения и мысли. Масштабы проблемы он понял, когда одним из вечеров подошла Каору. — Кеншин, если тебе нездоровится, возьми выходные. — Оро? — Ты в последнее время сам не свой, я переживаю. Девушка властно схватила его за руки и осмотрела ладони. Его пальцы оказались все в царапинах и небольших ожогах. — Я сама могу готовить. Она вытащила мазь и принялась обрабатывать ранки. Кеншин недоуменно смотрел на свои руки. Когда это он успел пораниться? Хотя, кажется, когда он резал овощи нож соскользнул. Пару раз. Только теперь он вспомнил, как Каору аккуратно пробовала каждое блюдо и частенько обходила тофу или овощи. Да и рис в последний раз получился несколько жидковатым. Химура поник. — Каору-доно, все в порядке. Я правда продолжу выполнять обязанности, вот что я скажу. — Ну уж нет уж! Послушай, что я скажу! Отдохни некоторое время. А нагрузить делами я могу и Эниши, все равно шатается в додзе как неприкаянный. — Каору впихнула Кеншину чашку чая и усадила на террасе. И тут же, под озадаченным взглядом Химуры, нагрузила Эниши домашними заботами. — Что? Я? — вылупился парень. — Ты, ты! Нечего прохлаждаться, пока другие работают. За столом ведь ешь со всеми. Эниши со скорбью посмотрел на грязную посуду и отправился к колодцу за водой. Кеншин в прострации уставился ему вслед. В последнее время и правда все валилось из рук. И причину этому он не понимал. До определенного момента. — Эниши, а ты неплохо готовишь, — удивленно заключила Каору, пережевывая мясо. — Пришлось научиться. — Кфтати, у тебя вже были офки, — с набитым ртом вспомнил Яхико. — Очки же. — Были, — задумался парень. — Но теперь вижу мир таким, каков он есть. — Эниши… — Каору улыбнулась. Он больше не прятался от реальности. Ее радости не было предела. Эниши принял Кеншина, за что она готова была расцеловать его. Кеншину теперь будет проще нести свой крест. Однако сам Химура не был столь весел. Он смотрел в тарелку немигающим взглядом. — Кеншин? — позвала Каору. — Оро? Все в порядке, Каору-доно. Яхико покосился на хитокири, но промолчал и, проглотив последний кусочек, помчался в додзе, оставив троицу разбираться в своих проблемах самим. — Эй, птичка, как насчет прогуляться сегодня вечером? — предложил Эниши. — Я… э-э-э… Почему бы и нет. — Значит договорились. Кеншин перевел взгляд на стол, потом обратно. — Каору-доно, вам не следовало бы слишком поздно возвращаться домой, — слова сами вырвались из груди. Тут Эниши вдруг вскинул глаза и пронзительные льдинки пробрали бы до дрожи, если бы у Кеншина не было его многолетней выдержки. — Что такое? — растягивая слова, спросил Эниши. — Насколько я помню, Каору-чан сказала, что свободна. Это значит, что она не твоя женщина. Или он тебе нянька? Каору смущенно мотнула головой. Она прятала глаза и пихала в рот больше тофу. — Вот так. К тому же, птичка у нас бойкая, судя по тому что я видел, постоять за себя она сможет. Или же ты боишься, что ей наврежу я? — искреннее недоумение вводило в ступор. Тем не менее ответом ему послужил красноречивый взгляд. — Что, правда? Каору-чан, ты меня боишься? Девушка пожевала кончики палочек, отчаянно отказываясь вовлекаться в разговор. Но Эниши не отступал и выжидающе смотрел на нее. Кеншин тоже пытался заглянуть ей в глаза, но она упорно отворачивалась. — Н-нет, — наконец выдавила Каору. — Вот видишь? Мы с ней теперь сдружились. Парень приобнял рукой ее за плечи и притянул к себе, отчего миска в руках девушки едва не перевернулась. — Эниши! Это все выглядело неправильно. Странно. Словно сатира неумелого писателя. Эниши теперь не враг, но его поведение было вызывающе приветливым. Может это очередной его план? И все же, ответить Кеншину было нечем. Он лишь продолжал улыбаться и наблюдать как Каору барахтается в объятиях бывшего врага. Правильным решением было заняться работой. Поэтому хитокири вернулся к обязанностям кухарки, надеясь, что в этот раз промахов не будет. Каору должна вернуться только поздним вечером, а других гостей сегодня не предвиделось, так что ужин был скромным. Однако, еще нужно было подбросить дров для ванны и снять белье. Из-за снова нахлынувшей рассеянности белье пришлось снимать в поздних сумерках. Тогда то Химура и услышал скрип ворот. Значит Каору вернулась! Окрыленный по непонятным причинам этой мыслью, Кеншин вышел ей навстречу. Но девушка стояла спиной. Разговаривала со стоявшим напротив Эниши. И в этот раз дрожь проняла тело, а змей зашипел и начал рваться в атаку, полосуя клыками все подряд. Потому что белобрысый наклонился и, притянув лицо руками, поцеловал Каору. Пятисекундное прикосновение, и Эниши отодвинулся, подняв глаза. Ухмылка тронула его губы, когда он встретился взглядом с Кеншином. С Кеншином ли? Потому что Эниши мог поклясться, что в сузившихся глазах блеснуло золото. Но и Каору заметила внимание Эниши и обернулась. Застыла. Кеншин перевел взгляд на нее. Она расстроена? Смущена? Нет. В глубине морского цвета плескались утопающими в шторм непонимание и страх. Она боится его? Кеншина? Ее беспомощный взгляд отрезвил рассудок. — Простите, что помешал вам, вот что я скажу, — Химура думал, что его улыбка сейчас разобьется, но время шло, а лицо не дрогнуло. Он развернулся и пошел обратно. Лишь почувствовав на лице инородное прикосновение, вытаращился на последнюю развевающуюся на легком вечернем ветерке простыню. Нужно поскорее закончить с делами. Вот так вот.***
На завтрак совсем не хотелось. И даже урчащий желудок не переубедил. Хотелось навсегда закрыться в комнате и никого не пускать. Каору сидела в полном облачении, готовая переступить порог, но руки тряслись, едва вспомнился вчерашний вечер. Это кошмар. Ей приснилось. Только уж слишком хорошо запомнился полный ярости взгляд Кеншина. Теперь девушка прекрасно понимала всех бедолаг, что перешли в свое время дорогу Баттосаю. Каору могла поклясться, что видела в сузившихся зрачках презрение. Девушка поникла. Видимо, теперь Кеншин считал ее не только ветреной девицей, но и девушкой куда более легкого поведения. От отвращения к себе захотелось выть. И что это вчера было? Да, они с Эниши прекрасно провели время, но события у ворот удивили и ее. Застали врасплох. Каору все еще шлейфом ощущала прикосновение к губам. Что в тот момент она ощутила? Изумление, тепло губ, шок. Сложно было сказать, насколько противным был первый поцелуй. Потому что противным Каору его назвать не могла. Непрошенным — да. Девушка думала, что обязательно будет убиваться всю ночь, ведь первый поцелуй такой долгожданный, и должен быть с любимым человеком. Ведь Каору так мечтала, что однажды Кеншин ласково проведет по щеке и осторожно поцелует. Но ее мечта не стала разбросана осколками в сердце. Лишь висела картиной в рамке, как изображение иноземной страны — такой далекой и недоступной. Потому что мозг уже выложил расклад событий ее будущего, в котором Кеншин не пожелал быть рядом. И если бы не вчерашний поцелуй с Эниши, то это так или иначе произошло бы. С кем-то еще. Так что, в сущности, особой разницы не было. Хотя сердце все равно неприятно кольнуло. Как спрашивается, находясь в одном доме, избегать друг друга? До этого Каору вполне справлялась, но теперь ставки были выше. В голове трехмерной проекцией крутился план дома, были выверены все пути отхода, но в итоге было принято стойкое решение идти напролом. То есть на кухню. По пути у нее будет время настроиться. Каору вдохнула поглубже и отодвинула седзи. Но времени у нее оказалось меньше, чем она думала. Девушка столкнулась с Кеншином уже в энгаве. Мысли разом покинули разум. Оставалось смотреть на парня и открывать и закрывать рот. Тот молча смотрел на нее в ответ. Так они и разошлись, не проронив ни слова. И целый день старались друг друга избегать, все чаще сталкиваясь лбами на террасе. Лишь во время ужина, когда пришлось нянчиться с Яхико, они перекинулись парой фраз. Тем не менее, Кеншин, видимо, решил не отступать. — Каору-доно, все ли в порядке у вас? — привычным тоном бродяги поинтересовался он. — Все… отлично, — сглотнув, ответила девушка. — Ваш покорный слуга переживает за вас. Уверены ли вы в благоприятных намерениях Эниши-доно? Каору бросила на него недоуменный взгляд, так что Химуре пришлось продолжить. — Ваш покорный слуга будет беспокоиться, если вы сделаете опрометчивый выбор. На этом моменте на стол упали палочки. Рядом со звоном опустилась тарелка. Каору хлопнула ладонями по столу, отчего подпрыгнули пиалы с рисом, разлился соус, а Яхико поперхнулся. — Эгоист! Если хочешь заниматься самобичеванием, не втягивай в это других! Не делай вид, что заботишься обо мне, тогда как лишь тешишь свое самолюбие! — воскликнула она. Аппетит пропал. Каору вскочила и выбежала в энгаву. Ноги донесли до родной комнаты, но находиться в четырех стенах сейчас было выше ее сил. Не хватало воздуха. Дышать было тяжело от злости и подступающих слез. Да что же это такое?! Она что, котенок, которого отдают в добрые руки?! Который ведется на трепыхания бантика?! Почему этот упрямый болван — легендарный самурай — такой непроходимый тупица?! Он считает себя виноватым за свой отказ и теперь пытается влезть в ее личную жизнь! Невыносимо! Каору осела на деревянный пол энгавы и уставилась в черноту неба. —Лучше бы оставил меня на том чертовом острове! — взвыла девушка и тихо добавила: — Было бы не так больно… Луна, ставшая единственным свидетелем горя девушки лишь с грустью смущенно скрылась за облаками.
