Волчица

Летнее солнце ласково прогревало вековые сосны, заливая поселение белых волков янтарным светом и густым ароматом нагретой хвои, лесной земляники и цветущих лугов. С тех пор как первенцы вожака впервые обрели человеческий облик, прошло четыре года. Малыши подросли, и теперь уже вся стая, от молодых патрульных до седовласых старейшин, покатывалась со смеху, глядя на то, какими поразительно разными выросли пятилетние близнецы Мин. Они были сотканы из противоположностей, словно Луна изначально решила подшутить над великим родом Мин. Маленький Миёни рос настоящим нежным сокровищем стаи. Пятилетний омежка, унаследовавший от отца-вожака благородный лисий разрез глаз и светлые, как спелый хлопок, волосики, оставался верным и неизменным «хвостиком» Чимина. Стоило лекарю выйти на крыльцо, как Миёни уже семенил следом. Причём мальчик одинаково легко переходил из одной ипостаси в другую: то он бежал за папой маленьким, пушистым белым волчонком, забавно перебирая лапками по траве, то оборачивался годовалым человечком в нарядном ханбоке, крепко держась крошечными пальчиками за подол отцовской одежды. Куда бы ни направлялся Чимин - собирать ли травы на опушке, проведывать ли захворавших волков или просто готовить обед, - Миёни всегда был рядом. Он тихонько сидел на травке, мотая ножками, или сворачивался белым клубочком у ног папы, источая едва уловимый, свежий аромат утренней росы. А вот со старшим близнецом, альфочкой Юджином, всё было совершенно иначе. Став старше, этот копия-Чимин с пухлыми щечками и хитрыми круглыми глазками превратился в грозу всей округи. Унаследовав от отца упрямый, властный и гиперактивный характер вожака, Юджин ни минуты не мог усидеть на месте. Он подговаривал соседских щенков на опасные вылазки к дальним полянам, пытался охотиться на домашних гусей и вечно лез туда, куда маленьким альфам путь был заказан. Мин Юнги лично взялся за воспитание своего преемника, и вся стая уже безошибочно знала: если Юджин снова где-то начудил или залез на вековую сосну, откуда не смог спуститься, жди зрелища. Поселение затихало с доброй улыбкой, когда по главной улице величаво и сурово шествовал огромный белый волк-вожак, который с поистине спартанским спокойствием тащил за шкирку покорно обмякшего, виновато поджавшего хвост пушистого белого волчонка прямо домой, к отцовскому суровому разговору.

🐺 🐺 🐺

В этот тёплый летний полдень, пока альфы были заняты укреплением частокола на границах, омеги устроили свои уютные посиделки. Чимин, взяв с собой послушного Миёни, пришёл в гости к Виён. Дом Чон Хосока теперь дышал особым уютом - три года назад у них родилась долгожданная, прекрасная дочурка, омежка Чон Мирэ. В свои четыре годика Мирэ росла удивительно ласковой девочкой с яркими глазками отца и мягким земляничным ароматом. Она как раз сидела на пушистом ковре гостиной, аккуратно заплетая шёлковые ленточки в косички своей тряпичной кукле. Рядом с ней, свернувшись белоснежным живым клубочком, дремал маленький Миёни, убаюканный тёплым весенним сквозняком. Здесь же, поудобнее устроившись на мягких подушках у окна, восседал сияющий Чон Тэхён. Его свободный шёлковый ханбок цвета спелой вишни едва заметно округлялся в районе живота - Тэхён находился на четвёртом месяце своей очередной беременности. Их семейное гнездо с Чонгуком за эти годы превратилось в настоящий филиал бушующего вулкана. Чонгук оказался невероятно сильным и плодовитым альфой, и Тэхён одного за другим подарил ему четверых крепких, здоровых сыновей-альф. Старший, Чон Гуан, в свои четыре годика уже пытался рычать как взрослый и бегал исключительно чёрным, как смоль, волчонком, во всём подражая отцу. Трёхлетний Чон Лин, напротив, пошёл в породу Минов и рос белоснежным, прыгучим непоседой. Двухлетний Чон Хамин удивлял всю стаю своей необычной, пятнистой чёрно-белой шёрсткой, а самый младший, годовалый Чон Тэмин, бывший точной копией Чонгука, оставался упитанным чёрным колобком. Чонгук от своих сыновей души не чаял, душил их в объятиях и каждую ночь умиротворял Тэхёна своими узлами, празднуя силу их рода. Но в этот раз Тэхён пришёл к друзьям с совершенно особой, трепетной думой. Умилённо глядя, как маленькая Мирэ ласково гладит спящего Миёни по белой шёрстке, Тэхён забавно надул губы и нежно погладил свой четырёхмесячный животик. Его виноградный феромон стал тягучим, сладким, пропитанным глубоким омежьим желанием. - Чимин-и, Виён-а, вы только посмотрите на них… Ну какова красота! - вздохнул Тэхён, прижимая ладонь к сердцу. - У меня дома четыре альфочки. Четыре! Чонгук, конечно, счастлив, они там целыми днями рычат, кусаются, ломают заборы и делят территорию прямо на кухонном ковре. Настоящее волчье логово! Но я… я как наслушался историй о твоём нежном Миёни, как насмотрелся на эту маленькую принцессу Мирэ… Хён, я ужас как хочу омежку! Крошечную, пахнущую сладкими цветами или виноградом, которую можно будет наряжать в розовые ханбоки, заплетать косы и которая не будет пытаться перевернуть дом вверх дном каждую секунду! Виён ласково рассмеялась, разливая по глиняным пиалам прохладный земляничный взвар: - Ох, ТэТэ, просить у Луны омежку после четырёх альф - это смелый шаг. Но твой Чонгук, мне кажется, сойдёт ума от нежности, если у него родится дочка. Он ведь ей верёвки вить из себя разрешит. Чимин, ласково погладив подошедшего к его коленям проснувшегося Миёни, который сразу уткнулся носиком в его ладонь, тепло и понимающе улыбнулся другу: - Гормоны твои, виноградный ты наш, дело хорошее. Но ты же знаешь, Луна сама решает, кому прийти в этот мир. Твой живот выглядит аккуратным, круглым, а твой феромон сейчас мягкий, без той резкой альфией искры, что была с Гуаном или Лином. Так что, кто знает, ТэТэ… Возможно, Священная Луна наконец услышала твои ночные молитвы, и Чонгуку придётся учиться строить самое нежное гнездо для маленькой омежки. Тэхён от этих слов счастливо зажмурился, его виноградный аромат вспыхнул искристой радостью. Омеги продолжили свой тихий, наполненный летним теплом и детским смехом разговор, пока за окном, на площади, огромный белый волк Юнги как раз в очередной раз тащил за шиворот Юджина, умудрившегося стащить кусок вяленого мяса прямо со стола дежурных патрульных. Жизнь в стае белых волков текла своим чередом, благословенная, шумная и абсолютно счастливая.

🐺 🐺 🐺

Летнее солнце стояло в самом зените, щедро заливая золотом холмы и согревая вековые кроны сосен. В лесу, раскинувшемся сразу за оборонительным частоколом поселения белых волков, царил оглушительный стрёкот цикад и пьянящий, тягучий аромат нагретой хвои, дикого чабреца и спелой земляники. Чимин, одетый в лёгкий рабочий ханбок бирюзового цвета с высоко подобранными рукавами, медленно двигался вдоль раскидистого склона, внимательно всматриваясь в сочную зелень. Рядом с ним, едва поспевая за мягким шагом папы, семенил пятилетний Миёни. Малыш сегодня выбрал свой человеческий облик на нём был похожий к чиминовому зелёный ханбок, а его белоснежные пушистые волосики забавно собраны в милый хвостик на макушке. Через плечо у омежки висел маленький, сплетённый лично для него отцом лыковый мешочек, в котором уже лежало несколько аккуратно срезанных стеблей лесной мяты. С самых малых лет крошка Миёни проявлял поразительный, совсем не детский интерес к лекарскому делу своего папы. Пока его брат-близнец Юджин гонял по двору белок и пытался рычать на патрульных альф, младший омежка часами мог сидеть на кухне, заворожённо наблюдая, как Чимин растирает в гранитной ступке сухие лепестки, сортирует корешки или заваривает пахучие взвары. Заметив эту тягу, Чимин с трепетом и гордостью начал обучать своего маленького «хвостика» основам древнего искусства. - Смотри внимательно, Миёни~я, - Чимин мягко опустился на колени прямо на сочную траву, увлекая сына за собой. Изгиб его шеи источал нежный, успокаивающий аромат спелой ромашки. Он аккуратно раздвинул пальцами широкие резные листья. - Вот это - зверобой. Его жёлтые соцветия мы собираем только тогда, когда солнце стоит высоко-высоко. Если заварить его с мёдом, у любого волка, который застудил спину в зимнем дозоре, хвороба пройдёт за три дня. Но срезать его нужно бережно, у самого основания, чтобы корень остался в земле и на следующий год снова подарил нам свою силу. Попробуешь? Миёни округлил свои васильковые глазки, в которых светилось безграничное уважение к папе, и сосредоточенно закивал. Надув пухлые губы - точь-в-точь как Юнги, когда тот обдумывал планы зимних запасов стаи, - мальчик аккуратно взял маленькими пальчиками стебель, стараясь не помять нежные жёлтые цветы, и ловко перерезал его специальным тупым костяным ножичком, который папа выдал ему в дорогу. - Вот так, папочка? - тихонько пролепетал омежка, бережно укладывая трофей в свой мешочек и заглядывая Чимину в лицо в ожидании похвалы. - Умница моя, всё правильно, - Чимин ласково потрепал сына по белой макушке, отчего Миёни счастливо зажмурился и тихонько, сыто заурчал своей внутренней волчицей. Увлёкшись уроком и тихим, уединённым общением со своим послушным хвостиком, Чимин совершенно позабыл обо всём на свете. Из-за утренней суеты и внезапного визита Тэхёна лекарь совсем упустил из виду одну маленькую, но критически важную деталь: он ушёл в глубь леса, абсолютно забыв предупредить своего ревнивого, гиперопекающего мужа-вожака о том, куда именно они направляются. Для Чимина этот поход был привычной прогулкой, но для альфы внезапное исчезновение омеги и одного из наследников из зоны видимости было сродни объявлению тревоги. Тем временем со стороны чащи послышался тяжёлый, хрусткий треск ломающихся веток и стремительный топот лап. Чимин не успел даже подняться на ноги, как из густого малинника на опушку пулей вылетел пушистый белый волчонок - пятилетний Юджин. Маленький альфа кубарем покатился по траве, победно тявкнул, но тут же замер, прижав уши к голове и виновато поджав хвост. Следом за ним, бесшумной и грозной тенью, из лесного полумрака величаво выступил огромный белый волк. Мин Юнги во всей своей первобытной, устрашающей красе вожака белых волков выглядел внушительно: мощная грудная клетка, густая белая шерсть, и голубые, почти чёрные от гнева и беспокойства глаза. Юнги всё утро искал Чимина по поселению, и когда его внутренний зверь понял, что омега ушёл в лес без охраны, вожак сорвался на бег, попутно перехватив набедокурившего Юджина. Заметив живых, здоровых и мирно собирающих траву Чимина и Миёни, огромный белый волк шумно, облегчённо выдохнул через ноздри. Его древесный, согретый солнцем феромон мгновенно заполнил всю опушку, смешиваясь с паническими нотками укрощённой ярости. Не теряя ни секунды, Юнги прямо на ходу, в одно мгновение сбросил волчью ипостась, перевоплощаясь обратно в человека. Этот древний, инстинктивный процесс у сильных альф происходил за долю секунды - кости с глухим треском перестроились, шерсть ушла, и вот посреди залитой солнцем поляны уже стоял высокий, широкоплечий Мин Юнги. Охваченный бушующими отцовскими и альфими гормонами, вожак в этот момент думал лишь о том, чтобы поскорее отчитать упрямого мужа, и совершенно не обратил внимания на тот факт, что на нём нет ни единого клочка одежды. Мужская нагота оборотней после трансформации была делом привычным на охоте или войне, но никак не на глазах у пятилетних детей. Чимин, едва увидев, как перед ними во всём своём первобытном, мускулистом и абсолютно обнажённом величии предстал грозный вожак стаи, едва ли не пискнул от шока и смущения. Его щёки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем. - Юнги~я!!! Святая Луна!!! - вскрикнул лекарь, взвиваясь с травы быстрее, чем испуганная лань. Не обращая внимания на разлетевшиеся в стороны пучки мяты и золотарника, Чимин ласточкой бросился вперёд, преодолевая разделявшее их расстояние в один прыжок. Прежде чем любопытный пятилетний Миёни или балующийся Юджин успели хоть что-то сообразить и поднять глаза на своего величественного отца, Чимин с размаху врезался грудью в крепкий, гладкий торс мужа. Изящные руки лекаря мёртвой хваткой обвили широкую талию Юнги, а полы ханбока Чимина, который был достаточно длинным и просторным, в ту же секунду были расправлены и надёжно, плотно обернуты вокруг бёдер альфы. Чимин буквально вжался в мужа, изо всех сил стараясь своим телом и одеждой надёжно скрыть всё мужское достоинство вожака от чистых, невинных детских взоров. Юнги от такого внезапного, горячего и яростного объятия даже покачнулся, его сильные руки автоматически легли на тонкую талию омеги, прижимая Чимина к себе ещё крепче. Весь его грозный вожаческий запал и готовая сорваться с губ нотация в секунду испарились, сменившись искренним недоумением. Он посмотрел сверху вниз на уткнувшегося ему в ключицу, тяжело дышащего и пунцового от стыда мужа. - Минни?.. Ты чего? - хрипло, со сна пророкотал Юнги, улавливая, как его собственный древесный запах начинает стремительно плавиться от бешеного ритма сердца Чимина. - Я вообще-то отчитать тебя хотел. Ты почему ушёл один? Без охраны, без Чонгука, даже Хосоку ничего не сказал… Мы с Юджином весь луг прочесали… - Молчи, упрямый ты волк, просто молчи и не двигайся! - приглушённо, смущённо прошипел Чимин прямо в его горячую кожу, ещё сильнее запахивая свой ханбок вокруг нагих бёдер мужа и не позволяя тому сделать ни шагу назад. - Ты себя видел?! Ты зачем перед детьми голышом оборачиваешься? Вожак называется! Старейшины увидят - со смеху помрут! Миён~и, Юджин~а, ну-ка быстро отвернитесь и собирайте ромашки! Папе нужно… нужно срочно поговорить с отцом наедине! Маленький Миёни, сидевший на траве, послушно и испуганно захлопал ресницами, тут же закрыв личико ладошками, хотя между пухлыми пальчиками всё равно осталась крошечная щёлочка. А белый волчонок Юджин лишь весело тявкнул, уселся на попу и принялся кататься по траве, искренне потешаясь над тем, как его грозный, суровый отец-вожак оказался полностью пойман, обездвижен и укрощён одним лишь сердитым, но таким любимым ромашковым папой. На лесной опушке, несмотря на ворчание Чимина и наготу Юнги, разливалось безграничное, тёплое семейное счастье, которое никакие правила приличия не могли нарушить. Шумно дыша и всё ещё пылая лицом от смущения, Чимин практически волоком оттащил своего невозмутимого, обнажённого мужа за раскидистый куст дикого малинника, подальше от любопытных глаз притихших на полянке детей. Оказавшись в густой тени старого, раскидистого дуба, лекарь наконец позволил себе немного расслабиться и с облегчением отпустил полы своего ханбока, которые до этого судорожно сжимал вокруг бёдер Юнги. Чимин обессиленно прислонился спиной к шершавой, прогретой полуденным зноем коре дерева. Его грудь высоко вздымалась, ладонь инстинктивно легла на ключицу, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, а васильковые глаза всё ещё возмущённо поблёскивали. От резкого бега и пережитого стыда его ромашковый аромат стал терпким, концентрированным и невероятно сладким, заполнив всё небольшое уединённое пространство под зелёным куполом ветвей. "- Юнги, ну нельзя же так… -" прерывисто выдохнул Чимин, утирая пальцем выступившую на лбу испарину и качая головой. "- У меня чуть душа в пятки не ушла. Пять лет парням, они же уже всё понимают, особенно Юджин. Обернулся посреди бела дня, без одежды, грозный вожак белых волков, называется…" Договорить лекарь не успел. Едва он сделал очередной глубокий вдох, собираясь продолжить свою праведную тираду, как слова застряли у него в горле, а тело прошила внезапная, горячая судорога. Юнги, который всё это время молча и гипнотически наблюдал за каждым движением своего омеги, шагнул вплотную. Его нагое, сильное тело, покрытое благородными шрамами, источало поистине осязаемый, обжигающий жар. Вожак нежно, но властно перехватил Чимина за талию, разворачивая его спиной к себе и ещё плотнее прижимая к вековому стволу дуба. В ту же секунду Чимин замер, широко распахнув глаза, а по его коже побежали миллионы покалывающих мурашек. Сквозь лёгкую, тонкую ткань своего бирюзового ханбока он отчётливо, до мельчайших подробностей почувствовал, как в его округлую, упругую попу властно, требовательно и невероятно твёрдо упёрлось проснувшееся мужское достоинство Юнги. Тяжёлый альфий феромон, пахнущий согретой солнцем древесиной и дикой, первобытной страстью, мгновенно забил лёгкие лекаря, вытесняя весь кислород. "- Х-хён?.. "- едва слышно, прерывисто пропищал Чимин, чувствуя, как его собственные колени предательски подгибаются от этой близости, а внутри волчица сладостно и призывно заскулила. "- Юнги-я, ты с ума сошёл? Там же… там дети за кустами… Они же услышат…" Юнги низко, утробно зарычал прямо над его ухом, заставляя Чимина мелко задрожать от восторга. Горячие, мозолистые ладони вожака собственнически скользнули вверх по бедрам омеги, бесцеремонно задирая подол ханбока и стягвая вниз штаны обнажая шелковистую кожу. Альфа прижался ещё сильнее, медленно и тягуче поведя бёдрами, заставляя Чимина издать тихий, задушенный стон и до боли впиться пальцами в кору дерева. "- Дети заняты ромашками, Минни, "- хриплым, сорвавшимся от долгого воздержания голосом пророкотал вожак, обжигая губами чувствительную кожу на шее мужа и оставляя там влажный, собственнический след. "- Я всё утро искал тебя по всему лесу. Мой волк едва с ума не сошёл от тревоги. А теперь, когда я нашёл своё сокровище, да ещё и так сладко пахнущее… как ты думаешь, я смогу остановиться? Ты сам виноват, лекарь. Тихо. Не издавай ни звука, Минни…" Юнги ловко развёл податливые бёдра Чимина, и его твёрдая, горячая плоть скользнула к самому входу, обещая омеге очередное, исступлённое умиротворение прямо здесь, под сенью лесного исполина. Чимин до боли впился тонкими пальцами в шершавую кору дуба, закусив губу чуть ли не до крови. Внутреннее пламя, разожжённое терпким, доминирующим ароматом мужа, требовало во весь голос кричать от наслаждения, но омега понимал: за кустами малинника, всего в десятке шагов, сидят их пятилетние сыновья. Эта мысль добавляла в кровь дикую дозу адреналина, заставляя лоно Чимина сжиматься ещё сладострастнее. Юнги брал его мощно, глубоко и размашисто, шумно и рвано дыша в шею своего лекаря. Каждое движение альфы отзывалось в теле Чимина волной чистейшего, плавящего экстаза. Из горла омеги то и дело вырывались лишь тихие, прерывистые вздохи и задушенные, хриплые всхлипы. Он упрямо молчал, зажмурив глаза от подступающих слёз удовольствия, пока Юнги, крепко удерживая его за бёдра, вколачивал свою горячую плоть до самого упора. Сладкий ромашковый аромат заполнил всю тень под деревом, смешиваясь с победным, густым запахом вожаческой древесины. На пике наслаждения Юнги глухо, утробно зарычал, подался вперёд в последний, самый мощный раз и излился внутрь своего омеги горячей, густой лавой. Альфа замер, тяжело навалившись на спину Чимина и утыкаясь носом в его влажный затылок, согревая своим дыханием. Когда Юнги наконец медленно отстранился, Чимин почувствовал, что его колени окончательно превратились в воду. Ноги предательски подогнулись, и он неизбежно рухнул бы прямо на сухую траву от накатившей слабости, если бы не сильные, надёжные руки мужа. Юнги мгновенно подхватил разомлевшего, тяжело дышащего омегу поперек талии, прижимая к своей груди. Поскольку ханбок Чимина состоял из длинной верхней рубахи-робы и свободных нижних штанов, Юнги быстро сориентировался в ситуации. Чтобы не возвращаться к детям в неподобающем виде, альфа аккуратно стянул со своего слабого омеги штаны и ловко натянул их на свои мускулистые бёдра. К счастью, Чимин любил свободный крой, так что одежда хоть и сидела на вожаке плотно, но со своей задачей справилась. Оставив Чимина в одной длинной верхней части ханбока, Юнги заботливо расправил подол бирюзовой ткани, надёжно и плотно укутав зацелованную, оголённую попку мужа от прохладного лесного сквозняка. - Попался, лекарь, - с довольной, сытой ухмылкой прошептал Юнги прямо в губы раскрасневшегося Чимина. Одним мощным движением вожак перебросил обмякшего, словно тряпичная кукла, мужа через своё широкое плечо. Чимин лишь тихонько, согласно угукнул, свесив руки и полностью доверяя своему альфе. Раздвинув ветки малинника, Юнги в таком виде величественно и невозмутимо вышел обратно на солнечную поляну к детям. На ходу он свободной рукой подхватил с травы плетёную корзинку мужа, куда Миёни уже успел аккуратно сложить оставшиеся пучки мяты. Маленький Миёни, увидев эту картину, послушно поднялся на ножки, держа свой лыковый мешочек, и преданно посеменил за отцом, ничуть не удивляясь странному наряду родителей - для него папа всегда был под надёжной защитой вожака. А пятилетний Юджин, всё ещё сидевший на попке, задорно тявкнул и принялся весело прыгать вокруг отцовских сапог, радуясь, что папа наконец-то «приручил» их строгого лекаря. - Идёмте домой, малявки. Наш папа сегодня немного устал, - добродушно пророкотал Юнги, уверенно шагая по лесной тропе в сторону поселения и чувствуя, как на его плече сыто и мирно засыпает его любимый ромашковый омега. Впереди их ждал тёплый семейный вечер, весёлые сплетни с Тэхёном и Виён и абсолютный, заслуженный покой истинной пары.