Семь первых поцелуев

      Из колонок звучала ненавязчивая музыка, играющая по радио, в приоткрытое окно автомобиля задувал ветерок, разгоняя жару в салоне, скопившуюся за долгое время отсутствия водителя. Доума вёл машину не спеша, на губах его играла удовлетворённая улыбка, а в груди расцветало вдохновение. После разговора с племянником, который натолкнул его на мысль о том, чтобы создать нечто новое и выпустить это под своим именем, тем самым показавшись миру, Доума всерьёз об этом задумался. С одной стороны, ему было банально страшно не справиться с этой задачей, несмотря на то, что ему было уже двадцать восемь и он справедливо считал себя довольно опытным, занимаясь своим ремеслом ещё со школьных лет. С другой, шальная мысль попробовать не давала ему совершенно никакого покоя, мучая даже во сне. И Доума пришёл к выводу, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть ещё больше. Несколько брендов отказались сразу, объяснив это тем, что они скорее оттолкнут покупателей неизвестным именем, чем заинтересуют якобы «новинкой». Это было справедливо, ведь до какого-то времени Доуму абсолютно устраивало его положение «тайного модельера». Но сейчас слышать череду отказов было даже слегка обидно, ведь он не требовал полного покровительства собственной коллекции, лишь помощь в пиаре и раскрутке показа, не более. На остальные роли, необходимые для успешного представления коллекции, Доума уже знал, кого позвать.       Одна из компаний всё же согласилась поддержать самостоятельный проект своего внештатного сотрудника, директор даже пообещал, что устроит показ под своим лейблом, но с обязательным указанием имени Доумы, как главного создателя. Другими словами, он полностью решил оказать помощь своему сотруднику, надеясь, что проект принесёт заслуженную награду и все потраченные средства восполнятся в двойном размере. Поэтому сейчас Доума возвращался к себе в квартиру, пребывая в хорошем настроении и планировал почти сразу же сесть за работу, так как несколько идей у него в голове уже имелось.       — Я дома, — возвестил он о своём приходе, как только переступил порог. Скорее для того, чтобы проверить, находился ли в доме Иноске.       Племянник через несколько секунд показался из кухни в домашней одежде, по всему видимому — никуда не собирался в ближайшее время.       — У тебя сегодня нет занятий? — поинтересовался Доума, проходя на кухню, а потом понял, почему же Иноске остался дома.       В помещении обнаружился интересный гость. Танджиро поднялся со своего места и, учтиво поклонившись, поприветствовал хозяина квартиры:       — Здравствуйте, господин Доума. Моё имя…       — Да знаю я тебя, — улыбнулся старший и махнул рукой, прося отбросить формальности. — И маму твою хорошо знаю. В школе что-то случилось?       На сей раз в разговор въехал Иноске, спеша пояснить:       — Школа временно закрыта, а до следующего экзамена времени осталось не так уж и много. Вот мы и решили заниматься учёбой у меня. Ты же не против?       — Конечно, нет. Ну, раз дело серьёзное, тогда я наливаю себе кофе и сваливаю, не буду мешать.       — Что вы, это же ваш дом, не стоит так из-за нас беспокоиться, — смутился подобного поведения Камадо, будучи к такому совершенно непривыкшим.       Его мать не выносила гостей, и в их доме никогда не бывали немногие приятели Танджиро. Даже если кто-то и приходил, то госпожа Камадо запрещала посещать любые помещения, кроме комнаты сына. Со своими друзьями и знакомыми та поступала так же, открывая им доступ лишь к гостевой комнате или же, если на то была важная причина, к своему рабочему кабинету. Такие комнаты как кухня, зал или спальные помещения для гостей были запрещены, потому что мать Танджиро считала их неприкосновенными к чужим вторжениям. В них должны находиться только члены семьи и никто другой, таковы были её устои и правила.       Доума на слова гостя лишь снисходительно улыбнулся, смутно догадываясь о внутренних переживаниях мальчишки, слишком уж он хорошо знал его мать. Но лезть и разбираться не в его правах, поэтому он не стал более ничего говорить, надеясь, что племянник с этой задачей справится куда лучше. Однако от внимательного взора Доумы не укрылся слишком уж застенчивый взгляд Иноске, направленный на Танджиро, что само по себе было уже чем-то ненормальным. Его племянник был бойким, громким и, не боясь этого слова, ярким парнишкой, поэтому то, что он стеснялся общества одноклассника было странным, и наталкивало на определённые мысли. Хмыкнув чему-то своему, хозяин квартиры таки покинул кухню, оставляя мальчишек наедине.       — Хороший у тебя опекун, — со странной улыбкой на губах проговорил Танджиро, усаживаясь обратно на стульчик и утыкаясь взглядом в кружку с выпитым наполовину чаем.       — Он мой родной дядя, — поправил Иноске и нервно поёрзал на стуле.       — Да? Ах, точно, мама же говорила тогда на вечере. Извини, запамятовал.       — Фигня, — отмахнулся Хашибира, одним глотком допивая остатки чая. — Нас вряд ли можно принять за родных, мы слишком разные, даже внешне. Так что ничего удивительного в том, что многие считают нас чужими.       — И всё равно, у вас такие тёплые отношения, — Камадо перевёл взгляд в окно и прикрыл глаза, чуть сдвинув брови, будто был слегка чем-то недоволен.       Иноске промолчал, потому что всё ещё считал немного странным то, что они с Доумой так сблизились в последнее время. Неизвестно, что послужило причиной этого, но Хашибира явно ощущал как укрепление этой связи, так и изменения в своей жизни, которые слишком уж быстро поглотили его, не позволив вовремя трезво оценить ситуацию и остановиться, но сейчас было уже поздно. Он уже сидел на своей кухне в компании Танджиро, с которым была заключена сомнительная сделка, почти прилежно учился, выбиваясь в отличники по базовым экзаменам, и совершенно перестал контактировать с одноклассниками, что благоприятно сказывалось на его поведении, и благодаря чему он перестал устраивать им взбучки. Хотя дай ему волю, он бы от души ещё разок повеселился, чтобы не расслаблялись, но сейчас приоритеты стояли уже совсем иные. Помимо этого, он постоянно раздумывал на тему того, как и с чем ему связать свою жизнь после окончания школы, хотя раньше подобные мысли никогда его не заботили. Складывалось ощущение, будто мышление Иноске не слабо изменилось, только парень пока не мог разобраться, хорошо это или плохо.       — Если ты куда-то торопишься, то можем начать занятия прямо сейчас, — забеспокоился Хашибира, глядя, как Танджиро завис взглядом на окне, явно думая о чём-то своём.       Расценив это действие как то, что Камадо просто заскучал, он решил побыстрее исправить эту ситуацию. Одно дело заниматься в школе, где это выглядело как некая обязанность Танджиро, и совсем другое, когда тот находился в доме Иноске, где тот чувствовал ответственность за своего «учителя», чтобы тот ощущал какой-никакой комфорт.       — Нет, никуда не тороплюсь, — легонько улыбнулся Танджиро, отвлекаясь от разглядывания окна.       Сидя в квартире Хашибиры, попивая чай и глядя в окно, Камадо откровенно желал, чтобы поскорее наступило лето. Это означало хоть какой-то отдых от бесконечной учёбы. Раньше она его не напрягала, но в последнее время в голове будто что-то перемкнуло, и сейчас он не горел тем диким желанием учиться, что было раньше. Возможно, этого желания никогда не было в принципе. Может быть.       — Извини, что в такую погоду тебе приходится возиться со мной, — врезались в мысли Камадо слова Иноске.       Странно было слышать извинения от Хашибиры, до сих пор странно. Возможно, это было даже мило, кто знал.       К приходу такого важнейшего гостя как Танджиро Камадо, Иноске потрудился и навёл в своей комнате порядок настолько, насколько мог, хотя и не считал, что у него там царил бардак. Просто не хотелось выглядеть в глазах Танджиро ещё более жалким. То, что тот находился в его доме и, более того, в его комнате, уже было чем-то феноменальным. Такого поворота событий Иноске и предположить не мог, потому и видеть человека, в чьём присутствии сердце билось чаще, а лёгкие отказывались нормально работать, было крайне непривычно и волнительно. При уборке Хашибира вовремя наткнулся на роковую книгу и спрятал её подальше от глаз, закопав в самый нижний выдвижной ящичек стола и закрыв тетрадями для верности, чтобы Танджиро её ни в коем случае не увидел.       — А классно у тебя тут, — прокомментировал Камадо, неуверенно продвигаясь вглубь комнаты Хашибиры, которая оказалась почти вдвое просторнее его собственной. Окна были наглухо зашторены и помещение освещалось только искусственным светом от лампы.       — Как по мне, обычно, — пожал плечами Иноске, придвигая к рабочему столу ещё один стул, чтобы им обоим здесь разместиться. — А хотя погоди… — в его глазах блеснул азартный огонёк и он подбежал к выключателю. — Глянь, какая приколюха есть.       Он щёлкнул по выключателю, сначала погружая всю комнату в темноту, а затем сделал ещё пару щелчков и по периметру всей комнаты причудливой змейкой, расположенной под потолком, зажглась синяя неоновая лента, заливая всю комнату приятным светом, теряющимся в тенях ближе к полу. Белая футболка Танджиро от этого словно засветилась, отражая синий оттенок, на что он обратил внимание даже и не сразу, замерев от сложившейся вокруг атмосферы.       — Красиво, — сказал он и посмотрел на довольного Хашибиру, зелёные глаза которого при таком освещении как-то особенно заблестели.       В голове вновь промелькнула картинка с того светского вечера, где Камадо первый и единственный раз увидел Иноске с распущенными волосами, и неосознанно попытался представить, как бы тот выглядел с таким светом и образом. Иноске перемкнул выключатели обратно и разрушил мимолётное волшебство этих секунд, возвращая Танджиро трезвое мышление.       — Я по вечерам открываю окна и часто включаю этот свет. Мне нравится, как это выглядит, — поделился своими мыслями Хашибира и поманил Камадо к рабочему столу.       — У меня такого нет, — не зная, что ответить, Танджиро произнёс первое, что пришло в голову.       Иноске уместился на стуле, уступив гостю компьютерное кресло, раскрыл тетрадь по обществознанию с минимумом оборванных конспектов и приготовился слушать.       — Для начала давай посмотрим пробные задания, чтобы знать, какие темы готовить, чтобы не учить всё подряд, — предложил Камадо, открывая свой учебник и откидывая аккуратно приклеенную закладку.       Хашибира запустил компьютер, в панике вспоминая, что у него там за изображение на рабочем столе. Но волнения развеялись, когда там показалась какая-то системная картинка, потому что Иноске на счёт подобного не заморачивался никогда. Он подвинул клавиатуру ближе к Танджиро, показывая, что компьютер теперь в его распоряжении. Камадо убедился в своих словах, открыв все варианты пробников и подумав о том, что ему стоило сделать это заранее и прийти более подготовленным. О своих знаниях он не переживал, потому что ответил бы на вопросы по любой теме, но Иноске владел минимальными представлениями о материале. Танджиро просто-напросто забыл об этом, погрузившись в свои собственные подготовки и факультативы. Замучился уже, пожалуй. Темы для изучения сложными не являлись и большинство из них можно было легко изъяснить простым и понятным языком, чем Камадо и занялся. В моментах, где требовалось выписать определения каких-либо понятий или правил, он заставлял Иноске переносить их в тетрадь и помечал галочками все нужные строчки. Видя задание, он уже знал, как именно должен звучать ответ на него, и объяснить его Хашибире не составляло никакой сложности, главное, чтобы тот выучил весь нужный материал. А в том, что Иноске способен справиться с такой задачей, Танджиро уже не сомневался, оценив его способности, что он прятал весь год, по максимуму.       — Мы полностью просмотрели пять пробников, может стоить повторить? — предложил Танджиро и откинулся на спинку стула, задумчиво зажав в зубах кончик ручки.       Хашибира не вовремя отвлёкся от переписывания темы и перевёл взгляд на Камадо, запечатлев сей момент. То, как тот аккуратно прикусил зубками наконечник и слегка прокрутил, прочертил небольшую дорожку по губам, едва касаясь их, и вынул злосчастную ручку изо рта. Сердце на секунду простучало где-то в горле, образовывая неприятный ком, который Иноске сглотнул и моментально отвернулся, опасаясь залиться краской. Они целовались уже дважды. И какое же было неподходящее сейчас время для того, чтобы это вспомнить. Находясь рядом с Танджиро, Хашибире казалось, что он ходит по минному полю и ещё чуть-чуть — почва под его ногами взорвётся и подкосит весь его мир. Малейшая ошибка могла стать роковой для них обоих, потому Иноске пообещал себе, что ни при каких обстоятельствах не позволит себе даже попыток привлечь внимание Камадо в желанном для себя аспекте. На подобные мысли до сих пор лежало табу, но после произошедших двух поцелуев сдерживать себя становилось сложнее, хотелось и помечтать, и подумать о большем. В таком бы случае держаться от Танджиро как можно дальше и видеть насколько возможно реже, а не сидеть вот так рядом с ним, слушать его мелодичный голос, вдыхать лёгкий аромат парфюма и втихую разглядывать его безупречно красивое лицо.       — Давай повторим, — промямлил Хашибира и невольно поёжился, когда голос всё же слегка дрогнул.       — Чуть отдохни, — улыбнулся Камадо, будто бы понимал, что произошло, хотя не должен был.       Иноске всё ещё сидел, уткнувшись в тетрадь и проклиная себя за идею пригласить Танджиро к себе. Ну, каким же надо было быть идиотом, чтобы предложить человеку, в которого ты безответно влюблён, просто так приходить к тебе в гости? Хашибира подозревал, что после ухода Камадо придётся настежь открывать окна, чтобы прогнать его запах, иначе грозила опасность свихнуться. В этот момент слишком неожиданно накатила какая-то непреодолимая обида, от чего даже в носу слегка защипало. Танджиро был рядом, казалось бы, руку протяни — и можно к нему прикоснуться. У Иноске не было права даже на это, не говоря уже о том, чтобы просто заключить того в объятия и получить хоть каплю такого необходимого человеческого тепла. А то, что Танджиро тёплый, Хашибира не сомневался, раз уж поцелуи у того столь жаркие выходили. Он с опаской глянул на него, подавив приступ. Он сидел, всё также опираясь на спинку стула, расслабленно, сложив руки на коленках, взор его был устремлён куда-то в пустоту. Напряжения в его позе не проглядывалось, глаза были чуть прикрыты, если приглядеться, можно было заметить, как слегка подрагивали реснички. У Иноске не хватало воздуха в лёгких, хотелось вдохнуть как можно больше кислорода или задохнуться вовсе, он уже не знал. Такой вот обычный Танджиро, без школьной формы и привычной серьёзности во взгляде, выглядел таким открытым и нежным, что хотелось его, как минимум, заобнимать. Зарыться руками в малиновые прядки, уткнуться носом в его шею, прижать к себе и никогда не отпускать.       — Я скоро вернусь, — подорвался с места Иноске, понимая, что ещё немного и он либо чокнется, либо выполнит хотя бы одну из своих идей, а там уже и конец всему.       Смочив лоб ладошкой с холодной водой, Хашибира шумно втянул воздух, намереваясь отдышаться. Ему казалось, что чем больше времени он проводил рядом с Танджиро, тем сильнее влюблялся в него, чувства становились более глубокими и объёмными, потому и норовили уже выбираться наружу, чтобы получить хоть какой-то ответ. Иноске смял футболку в районе груди, где от подобных мыслей что-то уж слишком сильно сжималось, будто пытаясь этим действием хоть немного успокоить своё сердце. Он присел на край ванны, придерживаясь руками за бортик, чтобы неудачно не качнуться и не упасть, взгляд его устремился в пол. Чем дальше, тем невыносимее всё это становилось. Нужно было всё останавливать, пока не стало слишком поздно, либо пересмотреть свой взгляд на происходящее и позволить себе больше наслаждаться такой возможностью, чем испытывать страдания от близости Танджиро. Останавливать не хотелось, желание всё же получать какое-то подобие взаимности было сильнее всего остального, поэтому Хашибира решил больше внимания уделять положительным моментам, чем тому, что бушевало в душе.       Собравшись с мыслями, он поправил чуть растрепавшийся хвостик, вышел из ванной и вернулся к Камадо, полностью готовый продолжать занятия.

***

      Чем больше времени Танджиро проводил в доме Иноске, тем больше начинал чувствовать нечто похожее на привязанность к этому месту и атмосфере, царившей там. Ощущалось домашнее тепло, семейный уют, и некая умиротворённость, заставляющая невольно чувствовать себя расслабленным и защищённым. В квартире Хашибиры, точно как и в доме самого Камадо, почти всегда стояла тишина, лишь изредка нарушаемая звуками шагов, электрического чайника или отдалёнными голосами работающего телевизора. Вот только эта тишина не казалась напрягающей и не давила на нервы, как происходило у Танджиро дома, напротив, эта тишина дарила чувство спокойствия. Камадо даже не подозревал, что настолько быстро способен привязаться. Да и общение с Иноске стало на порядок теплее и проще, исчезла та скованность и смущение, которое испытывал Танджиро ранее, всё потому, что Хашибира казался слишком уж домашним. Совершенно не таким, каким бывал в школе. Он показался более спокойным, более открытым, чаще улыбался, всё так же мог поразить Камадо неожиданной реакцией, но данный факт никогда не портил Иноске в глазах Танджиро. Последний признался себе, наконец, в том, что ему интересно узнавать в Хашибире что-то новое и понемногу разгадывать, какой же он на самом деле. Камадо не раз сравнивал того хулиганистого мальчишку с задних парт и этого Иноске, с которым проводил в последние дни очень много времени. Казалось, что это были вовсе два разных человека. Вот только Танджиро не знал причины, зачем же Иноске специально вызывал в свою сторону агрессию и неприязнь. Чтобы от чего-то защититься? Скрыть то, что на самом деле творилось в его душе? Точного ответа Камадо дать не мог, а спрашивать напрямую боялся, понимал, что между ними с Хашибирой и так много недосказанностей. Танджиро удивляло то, что Иноске до сих пор не набрался смелости спросить, почему именно тот предложил столь сумасшедшую сделку. Хашибира не был дураком и понимал наверняка, что неспроста это всё, однако за это Камадо даже был благодарен, будучи не готовым рассказать всю правду. И чем больше времени он проводил рядом с Иноске, тем сильнее Танджиро изнутри грызло чувство вины и несправедливости, и тем сильнее он понимал, что правду открывать становится только тяжелее. С другой стороны, он не помнил, чтобы собирался откровенничать с Иноске и рассказывать ему, что на самом деле побудило его взяться за учёбу того. Однако больше это по каким-то причинам не успокаивало.       Танджиро не знал, что у Иноске были друзья. Вроде бы друг вообще у него имелся только один, забегал в гости, пока Камадо у него находился, но по тому, как непринуждённо они общались, несложно было догадаться, что они очень близки. И в этот момент Танджиро вдруг осознал, что у него самого друзей-то настоящих, оказывается, никогда и не было. Лишь школьные товарищи, полезные и умные одноклассники, но ни одному из них Камадо не стал бы доверять свои секреты, рассказывать о жизни или делиться внутренними переживаниями. Назвать их друзьями ни за что не повернулся бы язык. Камадо вдруг понял, насколько же он, в самом деле, был одинок. Популярен на всю школу, с громким именем и ещё более громкой фамилией, известной даже за пределами Канаоки, любимец всех преподавателей, предмет любви многих девушек, а на деле совершенно одинокий парень. Ранее он почему-то считал, что обрастать чересчур близкими связями не стоило, они могли бы мешать учёбе, отвлекать от изучения нового, да и вряд ли Танджиро нашёл бы достаточно времени, чтобы проводить с друзьями. Ему казалось, что это всё когда-нибудь потом, но точно не сейчас. Отчего же тогда так кольнуло сердце после осознания собственного одиночества? Казалось, что в нём нуждались если не все, то многие, но на самом деле всерьёз он не нужен был никому. Кроме Иноске. Тот хоть и старался изо всех сил не показывать ни своих чувств, ни их проявлений, но слишком уж искренним являлся человеком и не мог скрывать то, что спрятать было просто невозможно. Лёгкий румянец, появляющийся на его лице, когда Танджиро слишком долго задерживал на нём взгляд, или то, как тот «незаметно» пытался отступить подальше от Камадо, чтобы не стоять близко. Почему-то больше Камадо это не тревожило и не вызывало желания убежать от Хашибиры подальше, наоборот… Танджиро всё же обдумал ту мысль, возникшую в парке при разговоре с Иноске. Камадо немного нравилось то, что Иноске испытывал к нему такие чувства, и его реакции на те или иные действия Танджиро. За этим было интересно наблюдать. Однако он всё ещё не расценивал это как интерес к Хашибире и не признавался себе в этом даже в глубине души.

***

      С момента написания экзамена прошло уже два дня, Иноске не видел Танджиро в сумме уже около пяти дней и откровенно заскучал. Обществознание они снова сдавали раздельно, более того — в разное время, что не позволило даже случайно столкнуться где-нибудь в холле. Хашибира как ни пытался, но всё же сильно привык к присутствию Танджиро в своей жизни, в своём доме, в своей комнате, а от того находиться в одиночестве столько времени было как-то странно. Иноске обещал себе, что не посмеет привязаться к Танджиро, но пока пытался этого не сделать — прикипел к нему гораздо сильнее. Сердцу не прикажешь, так ведь говорится? Хашибира приказал бы, будь на то его воля. Однако сейчас совершенно ничего не мог с собой поделать, осознав, что его чувства вряд ли уже можно назвать простой подростковой влюблённостью. Иноске любил Танджиро. И чем дальше, тем сильнее. Охватившая его любовь и покорившая всё его существо вовсе не собиралась отпускать бедного парня. А потому сделка с Камадо обрела ещё большую важность, ведь при каких ещё обстоятельствах Хашибира вообще смог бы его поцеловать. Если он напишет обществознание отлично, то включая его, у Иноске в запасе имелось ещё целых четыре поцелуя, пусть это и немного, но они хотя бы вообще были.       Хашибира заметил, что в последнее время дядя снова стал много работать и чаще отсутствовать дома. Он много говорил по телефону, литрами вливал в себя кофе и даже по ночам Иноске, проснувшийся в туалет, замечал у того свет в рабочем кабинете. Спрашивать он не стал, догадавшись, что Доуме скорее всего поступил новый заказ, возможно большой, потому он и работал на износ.       — Ты из-за своей работы даже нормально не спишь, — проворчал ранним утром Иноске, подскочивший от грохота. Доума запнулся о край ковра и, падая, перевернул тумбочку со стоящей на ней вазой, которая громко разбилась, оглушив звоном всю квартиру.       Младший помог ему подняться, одновременно расспрашивая, не сильно ли тот ушибся. Доума отмахнулся, мол, ерунда, а потом извинялся за то, что разбудил Иноске так рано.       — Так вышло, извини, правда, — уже на кухне отвечал ему Доума. — Мне пока нельзя расслабляться.       — Тебе пришёл новый заказ? — поинтересовался племянник, наливая кофе себе и дяде.       — Можно сказать и так. Я чуть позже расскажу тебе, как только немного разберусь с завалом, хорошо?       — Может я тебе чем-то помогу? Танджиро всё равно пока занят своими экзаменами, делать мне особо нечего, я понемногу повторяю материал к следующему экзамену, но без его помощи трудновато. Поэтому давай я хоть что-нибудь для тебя сделаю.              — Вряд ли ты чем-то поможешь, конечно, — покачал головой Доума. — Но я могу показать тебе, над чем сейчас работаю.       — Откуда ты знаешь? — усмехнулся младший, поставив перед дядей кружку с ароматным кофе. — Вдруг у меня проснётся страсть к модельному делу и я помогу тебе создать крутую коллекцию?       Доума подхватил смех младшего, а потом с большим удовольствием отхлебнул напитка. Всё же Иноске готовил кофе не хуже того, что делали в кофейне. Пожалуй, единственное, что у него хорошо получалось, кроме бутербродов.       — Хорошо, тогда посмотришь на мою работу.       Старший решил пока не рассказывать Иноске о том, что задумал создать новую коллекцию и выпустить её под своим именем. Для начала он решил, что всё подготовит и уже потом похвастается перед племянником, обязательно поблагодарив его за то, что натолкнул его на этот шаг. Доума и раньше задумывался об этом, но всерьёз не решался, считая, что его мало кто мог бы поддержать, но сейчас у него заочно было уже несколько последователей, важнейшим из которых являлся именно Иноске. Старший не знал, почему племянник вдруг стал настолько важен для него, он и раньше относился к нему неплохо, заботился, как мог и умел, но сейчас ощущал, что их родственная связь стала намного крепче, а взаимоотношения сильно потеплели. В конце концов, Иноске единственный родной человек, который остался у Доумы, пусть он всего лишь был сыном покойной сестры. Точно так же, как и у самого Иноске не было никого ближе и роднее Доумы, а от того старший не мог закрыть глаза на его жизнь и бросить на произвол судьбы.       Иноске ранее никогда не приходилось бывать в рабочем кабинете дяди, а потому он и понятия не имел, какой здесь творился хаос. Творческий беспорядок — как говорил сам Доума, посмеиваясь. В дальнем углу комнаты стояло целых три широких стола, заваленных бумагами, папками, карандашами простыми и цветными, мелками, разных видов и форм фломастерами, листами для скетчей большими и маленькими, какими-то вырезанными из картона расчерченными чёрным цветом фигурами и ещё множеством различных вещей. Возле стены устроились три манекена, два женских и один мужской. Первые два были украшены, один большой шляпкой телесного цвета с голубой ленточкой, а на втором головы не было, однако на шее красовался лёгкий шарф с узором из цветов, на талии завязан того же дизайна поясок. Хашибира подумал, что это разработки дяди, не вошедшие ни в одну коллекцию, от того и хранящиеся теперь в его комнате в качестве трофея. Мужской же манекен был пуст, на нём имелись свежие отметки чёрным фломастером, значит, Доума работал на нём. В противоположном углу стоял большой шкаф из чёрного дерева, что хранилось в нём, Иноске пока не знал.       — Вот здесь мои недавние работы, можешь полистать, — дядя протянул ему небольшую папку.       Младший открыл её и уже на первой странице замер, глядя на роскошное женское платье, созданное для светских вечеров или для баснословно дорогих вечеринок. Иноске и не представлял, что его дядя способен создать нечто настолько красивое, хоть и не считал себя ценителем красоты, однако такое способен оценить даже тот, кто в искусстве не смыслит ничего.       — Для такого платья, наверное, нужна очень дорогая ткань, — покачал головой младший, перелистывая страничку.       — Ну, для каждого своя, иногда даже несколько разных.       Папка была небольшой и полностью состояла из женских нарядов, в основном из платьев самого разного вида. Длинных и коротких, вычурных и не очень, простых и с добавлением украшений, и всё это смог в одиночку придумать, воссоздать и нарисовать Доума. В глазах Иноске дядя ещё больше вознёсся, уважение к нему стало гораздо выше. Так всецело отдаваться какому-то делу — нужно было уметь. Младший так не мог и не представлял, что это вообще такое, но он и не знал, что частично подтвердит свои слова, просто так брошенные на кухне — его действительно безумно заинтересовало то, чем занимался Доума. Ему неожиданно всё это понравилось и даже захотелось как-либо в деле дяди поучаствовать, только рисовать Иноске не умел и, подтверждая слова старшего, оказался бесполезным. Мог лишь посмотреть, потрогать, полистать, но помочь точно ничем бы не смог, что печалило. Он не переставал пересматривать все работы Доумы, наблюдая за удивлённым взглядом того и честно признавшись, что ему и правда нравилось. Часы показывали около пяти утра, а они с дядей сидели на полу в его рабочем кабинете, Иноске просматривал бесконечные эскизы, некоторые их изначальные разработки, слушал вдохновлённые рассказы дяди о том, как к нему приходили те или иные идеи, а младший с интересом слушал и спрашивал об особо интересных эскизах.       — То есть твоя работа заключается в том, чтобы рисовать одежду? А твои заказчики потом её создают в своих ателье?       — Не совсем так, я не только рисую. В зависимости от сложности заказа я лично контролирую весь процесс создания. Ты прав, я создаю эскизы, но помимо этого я также занимаюсь выбором ткани для пошива, материала для украшений, подбираю цветовую гамму, где требуется сочетание нескольких элементов, чтобы всё выглядело красиво и гармонично. Я могу заниматься этим как заочно, так и при личном присутствии, отдаю своё предпочтение всё же второму варианту, издалека не так-то просто за всем уследить. Иногда могу выполнять и другие обязанности, творчество это ведь не строгая последовательность действий, это вдохновение. Поэтому не припомню ни одного случая, чтобы я занимался одной и той же работой, каждый раз всё по-разному происходило.       — Ого-о, — протянул Иноске. — Не скучная работа, это же так классно. Тебе повезло иметь такой талант. Вот бы и у меня был хоть какой-то природный дар, — младший недовольно взъерошил волосы на голове, которые со сна ещё не успел собрать в привычный хвостик.       — Тебе семнадцать, куда ты спешишь? — посмеялся Доума. — Всё ещё будет.       — Ну, фиг знает, — задумчиво произнёс Иноске, глядя на расцветающее за окном небо.       — Зачем ты носишь этот хвост? Неужели так удобно? — спросил дядя, склонив голову на бок. — Ты же без него гораздо милее выглядишь.       — Неудобно с распущенными, — стушевался Иноске, подобрав колени поближе к себе. — Да и непривычно.       — Понятно, — улыбнулся старший, а потом потянулся за очередной папочкой со своими эскизами, чтобы хвастаться дальше.       Хоть кому-то он впервые за долгое время мог показать свои работы, называя их именно своими, а не чужими брендами, на которых работал. Да и младшему всё так нравилось, это подкупало.       — Всё ещё не понимаю, как тебе не жалко отдавать такие прикольные вещи другим, — как-то печально произнёс Иноске, зависнув взглядом на эскизе байкерской косухи.       Доума с трудом сдержал улыбку, подумав о том, что раз младшего этот вопрос до сих пор так беспокоит, должно быть, он окажется рад, когда узнает о том, что дядя запускает собственную коллекцию.       — Хочешь, закажу тебе такую? — вместо ответа, спросил Доума, заметив, как Иноске подвис взглядом на рисунке куртки.       — Слишком вычурная для меня, — смутился тот, переворачивая страничку. — Да и байка у меня нет, а такие вещи просто так не носят.       — В чём проблема, вот сдашь все экзамены на отлично, сделаю тебе подарок, — дядя хитренько улыбнулся, подпирая подбородок рукой и глядя на младшего, чьё лицо медленно вытягивалось от удивления.       — Байк?.. Мне? — Доума лишь кивнул в ответ Иноске, подтверждая свои слова. — Да не, я того не стою.       — Ты слишком плохо о себе думаешь, с самооценкой у тебя непоправимая беда. Завышать себя в своих глазах это, конечно, плохо, однако занижать… Ещё хуже. Понимаю, что тебя многое беспокоит, в том числе и твоё прошлое, но тебе не кажется, что пора бы его отпустить? Взглянуть на мир иначе? Ты скоро выпустишься из школы, у тебя появится шанс начать жизнь сначала, и если ты придёшь туда с нынешним настроем, то ничего так и не изменится. А ты хочешь изменить, я же вижу.       Иноске опустил папку с эскизами на колени, снова отводя взгляд в окно. Возможно, дядя был прав, но младший совершенно не знал, как правильно поступить. У него не было причин хоть как-то себя любить. Наверное, потому что никто и никогда не показывал ему, как это можно сделать. Его никто никогда не любил, и Иноске сросся с этой мыслью, словно это была часть его. За всю свою жизнь он выстроил для себя некий свой образ и считал, что его просто невозможно полюбить, что он этого не достоин. Возможно, именно поэтому он не мог дать даже самому себе шанс добиться расположения Танджиро и заинтересовать его.       — Это сложно, — только и смог ответить младший.       — Я знаю. От тебя не требуется мгновенного принятия себя. Просто попробуй потихоньку оценить себя по-новому. Почему ты считаешь, что не достоин чего-либо? Ты такой же человек, как и все остальные, у нас всех равные права. Не существует тех, кто достоин большего и тех, кто не имеет права иметь тоже самое. Всё зависит только от тебя и приложенных тобой усилий. Если ты над чем-то постараешься, то обязательно добьёшься результата, но не жди, что это произойдёт быстро. Поэтому для начала прекрати думать, что ты хуже остальных. Это не так. Постарайся оставить прошлое позади, поверь, место ему только там. Впереди у тебя только будущее, вот и перестань оглядываться на свои страхи. Они будут идти за тобой тенью, напоминать о том, через что ты прошёл, это будет давать тебе силы для движения вперёд. Ты должен помнить свой путь, но не оборачиваться и не пытаться отыскать свои ошибки, которые мешали бы тебе двигаться. Не отвечай мне сейчас ничего, так просто ты ничего не решишь. Просто подумай.       Сердце Иноске вдруг взволнованно застучало, будто он резко хлебнул кислорода после долгого пребывания под водой. Доума в свои года был настолько мудрым, казалось, словно он прожил куда больше, чем на самом деле. Умел подобрать нужные и важные слова, надавить куда надо, дёрнуть за ниточки. Младший понимал, что дядя в чём-то прав, но по-прежнему не знал, что с этим делать. Принять себя?       «Было бы что принимать», — невесело думалось Иноске, настолько он привык к тому, что все считают его ничтожеством. Более того, он и сам в это верил, и вёл себя соответственно. Менять сейчас что-либо казалось бессмысленным, но в голове внезапно возник образ Танджиро. Разве что, стоило рискнуть хотя бы ради него? Ради мизерного шанса, что Камадо смог бы ответить взаимностью? Возможно.       — Ладно, что-то загрузил я тебя с утра пораньше, — разрядил обстановку Доума, растрепав и без того лохматые волосы младшего. — Может, ещё немного поспишь?       — Вряд ли я уже смогу уснуть, вроде полностью проснулся, — покачал головой Иноске, откладывая с колен папку в стопку с просмотренными. — Лучше покажи мне ещё что-нибудь.       — Это я с радостью, — потёр ладоши старший, закапываясь в кучу папок и бумаг, лежащих рядом. — А насчёт байка я не шутил, так что вот тебе ещё один повод сдать экзамены хорошо.       Иноске так и не понял, почему «ещё один», ведь дядя же никак не мог знать о том безумном договоре с Танджиро, суть которого и заключалась в отличной сдаче экзаменов. Наверное, Доума имел ввиду тот самый разговор, в котором пригрозил выкинуть племянника из дома, если того исключат, но опять же там не было ни слова о высших баллах за экзамены. Младший прищурился: казалось, что дядя буквально читал его насквозь, но предпочёл думать, что это не так.       — Когда результаты обществознания? — спросил старший, перебирая в руках несколько рисунков.       — Завтра.       — Быстро они там. Вас же так много сдаёт.       — В этом вся Канаока, там сервис такой. Все пытаются делать всё идеально, как ученики, так и учителя, — пожал плечами Иноске.       — И потому ты их не любишь? — усмехнулся Доума.       — Не совсем так. Я не люблю людей, строго следующих правилам, это скучно, и люди эти похожи на зомби. Мне по душе что-то более свободное, что ли, не знаю, как объяснить. Я просто хочу делать то, что мне нравится, не подчиняясь миллиону правил, вот и всё.       — Мышление творческого человека. Я даже приятно удивлён.       — В отличие от тебя, во мне нет ни капли творческого таланта, даже не знаю, в чём бы я смог найти себя.       — Наверное, просто родовые гены, твоя мама ведь тоже посвятила свою жизнь искусству, — сказал вдруг Доума, на что Иноске встрепенулся и старший понял, что зря завёл разговор о родителях. — Ладно, прости, не будем тревожить её память.       — Нет, погоди, — перебил его младший, активно замахав руками. — Расскажи мне… Я ведь так мало о ней знаю.       — Да рассказывать особо нечего, — смутился Доума. — Твоя мама была музыкантом, преподавала в университете искусств по классу фортепиано. Потому я и сказал про гены, что мы с твоей мамой оба творческие личности, и ты неосознанно попал под влияние, вот и всё.       — Вау, мама наверное была очень хорошим человеком, — пытаясь скрыть тоску в голосе, произнёс младший.       — Она была замечательная, ты можешь гордиться памятью о ней.       «Так и буду делать», — подумал младший, чувствуя, как в груди разливается тепло. Помнить маму и папу — единственное, что он мог для них сделать.       Иноске покинул кабинет Доумы уже около девяти часов, сказав, что приготовит завтрак. Благо, дядя его научил простейшему рецепту омлета и тот отправился на кухню, пообещав, что позовёт по готовности. Старший благодарно кивнул и уселся за своё рабочее место, доставая надёжно спрятанную от глаз Иноске папку с новыми разработками. Эскизы были ещё сырыми, непроработанными, готова лишь основа, однако это всяко лучше, чем ничего. Доума считал, что поступил правильно, выбрав летнюю тематику, раз надвигалась жаркая пора. Продажи пойдут вверх, если есть спрос по сезону — это он понимал, даже ничего не смысля в маркетинге. Только определиться с единым стилем он всё ещё не мог, точно как и решить, создавать коллекцию смешанной одежды или только для одного пола. И если для одного, то для мужчин или для женщин. Проведя всё утро с племянником, Доуму внезапно осенило. День показа он предположительно планировал на конец июня, как раз в то же время проходят выпускные во всех школах, поэтому почему бы не создать коллекцию подростковой одежды? Молодёжь, одержимая погоней за модой, должна махом клюнуть на новинки. И чем больше Доума об этом думал, тем круче ему казалась данная идея. Всё остальное на фоне как-то быстро проиграло и он окончательно определился с выбором. Подправить уже созданные эскизы служило делом не трудным, а модель, которую он собирался позвать на представление коллекции, выглядела бы сногсшибательно и в одежде для подростков, и в строгих костюмах, и в вечерних нарядах, а потому проблем всё ещё не наблюдалось.       — Тогда решено, — кивнул Доума сам себе и принялся за работу, ощущая новую порцию вдохновения.       После обеда в раздумья Иноске и любования фотографией Танджиро, которую он всё ещё хранил под подушкой, ворвался звонок от Зеницу:       — Хей-йо, ну как ты там? — как всегда задорно и радостно заговорил друг.       — И тебе привет, всё как обычно. Что хотел?       — Помнишь про вечеринку, о которой я тебе говорил? Так вот, мой одноклассник сказал, что собирается устраивать её завтра, там целую беседу для этого создали, чтобы собрать народ.       Иноске уже успел позабыть об этом мероприятии и сейчас недовольно поморщился — ну вот не было у него желания посещать подобные места.       — Я короче зайду к тебе пораньше, понял? Всё планируется на вечер, поэтому напой там что-нибудь дяде, можешь даже типа ко мне уйти с ночевой, но появиться на тусовке ты обязан. Примерно в шесть всё начнётся, так что уже в обед я буду у тебя.       — Я вообще никак не могу этого избежать?       — Абсолютно.       — Почему ты так уверен, что Танджиро придёт? Он хороший мальчик, который не гуляет по таким сомнительным сборищам.       — Хорошие мальчики не предлагают целовать плохих мальчиков за их достижения, — как факт сам собой разумеющийся проговорил Агацума, вгоняя Иноске в краску. — Я насколько смог беспалевно уговорил Незуко поговорить с мамой Танджиро, чтобы та его отпустила. Она вроде чёт намутит типа брат у неё переночует, поэтому он там будет по-любому. И если ты не придёшь, я тебе пиздану, отвечаю.       Хашибира вымученно выдохнул, потирая горящие от смущения щёки. Казалось, будто Зеницу давно записал Танджиро в те же ряды, что и Иноске, от того и был так спокоен. Было бы оно так на самом деле, проблем стало бы меньше, как минимум, в половину.       — Хорошо, я жду тебя завтра после обеда, — ответил Хашибира, отключаясь.       И тут в голове возникла одна безумная идея. Если Иноске завтра будет среди сдавших на высший балл, то Камадо задолжает ему очередной поцелуй. Что, если провернуть исполнение обещания не в стенах школы, а на той самой вечеринке? Хашибира появится перед Камадо совершенно в ином облике и свете, быть может, это повлияет на последнего как-то по-другому? Атмосфера, настрой, окружение — всё это будет отличаться от школы, и восприятие должно быть совсем иное. Иноске вспомнил утренние слова Доумы и, что забавно, подобные слова Зеницу около месяца назад о том, что Хашибире стоило перестать унижать себя и попытаться увидеть себя другими глазами. А тут подворачивалась до неприличия удобная возможность. Оставался открытым вопрос о том, как сбежать от Танджиро после объявления результатов так, чтобы не спалиться о своём присутствии на вечеринке, и желательно вообще не попасться ему на глаза после окончания классного часа. Вот бы его кто-нибудь отвлёк или задержал, позволяя Иноске сбежать. Последнему хотелось, раз уж они оба идут на тусовку, чтобы Камадо не знал бы о том, что Хашибира там появится. Их встреча Танджиро удивила бы со стопроцентной вероятностью, а это уже могло считаться небольшой победой.

***

      На сей раз Иноске нервничал уже не из-за предстоящего поцелуя, а из-за того, как его избежать в стенах ненавистной школы. У него был небольшой не особо надёжный план, и Хашибира не знал, сработает ли он, потому и переживал. Одноклассники вокруг шумели, ожидая учителя с результатами, болтали обо всякой ерунде, что немного всё же отвлекало от раздумий. Сегодня Иноске даже не успел поздороваться с Танджиро, потому что тот зашёл в кабинет позже Хашибиры, и последний не набрался смелости самостоятельно к нему подойти, почему-то в школе Камадо казался более далёким каким-то, что ли. А от того лишь разглядывал его спину, затылок и болтающиеся на ушах серёжки, осознавая, как же сильно соскучился. Во время учёбы они виделись каждый день, и у Иноске не было такого чувства. Не будь у них с Танджиро сделки, они и вовсе виделись бы раза три в две недели. Хашибире хотелось подойти к Камадо, поговорить с ним о чём-нибудь, любым способом заставить того уделить ему своё время, на удивление радовала лишь мысль о предстоящей вечеринке. Там Иноске волей-неволей будет находиться в его компании. Танджиро придёт с Незуко, вокруг которой будет обвиваться Зеницу, а уж тот постарается сделать всё, чтобы Хашибира никуда не сбежал. Вот и вся нехитрая система, работающая вне зависимости от желаний Иноске.       Услышав свою фамилию и отметку об отличной сдаче обществознания, Хашибира с одной стороны успокоился, что задуманное на вечеринке точно сможет провернуть, а с другой с новой силой заволновался на тему побега. Окончательно его выбило из колеи то, что Камадо обернулся и посмотрел на него. По взгляду, правда, мало что можно было понять, но Танджиро впервые за столько времени вот так просто развернулся и обратил на Хашибиру внимание после того, как услышал результаты его экзаменов. Как это расценивать? Иноске лишь максимально спокойно ответил на его взгляд и, не выдержав, отвернулся к окну. Учитель поясняла ошибки тех, кто не справился на высший балл, разбирала какие-то вопросы, но не сдавших снова не было, как и в прошлый раз, потому не было смысла проводить тотальную работу над ошибками. Иноске понял, что близился момент истины, а потому заранее накинул рюкзак на плечо, готовясь самым глупым образом убегать из кабинета, ничего не объясняя Танджиро. Это будет выглядеть до ужаса нелепо, но это вынужденная жертва, чтобы не испортить свою задумку.       — Тогда на этом у меня всё, все свободны, — сказала преподаватель, одноклассники засобирались, и, воспользовавшись общей поднявшейся суетой, Иноске подскочил со своего места, пулей выбегая из кабинета и чувствуя, как бешено бьётся от волнения сердце.       Танджиро немного не понял сути дела, увидев, как за Хашибирой захлопнулась дверь, а самого его след простыл. Неужели спустя столько времени тот испугался? Нет, это было бы глупо. Камадо нахмурился, совершенно не понимая, почему Иноске просто взял и сбежал, не сказав вообще ни слова. Он даже замер возле своей парты, враждебно глядя на закрытую дверь, будто это она стащила Хашибиру из-под носа у Танджиро. Честно, его даже задело такое поведение. Что-то неприятно кольнуло в груди, а недобрые мысли поселились в его голове. Камадо не понимал, что чувствует. Это что, обида? Нечто явно похожее. Нервно надев на себя рюкзак, Танджиро поджал губы, думая, где он сумел накосячить. Потом подумал ещё раз и спросил сам себя, с каких пор его вообще это волнует? И всё же произошедшее чудесным образом испортило Камадо настроение настолько, что пропало желание идти на факультатив по информатике, экзамен по которой пройдёт уже через несколько дней. А ведь вечером ещё предстояло идти на какую-то полуночную тусовку, на которую Незуко просто умоляла прийти, орудуя аргументом, что они очень редко видятся и было бы классно отметить окончание учебного года вместе. Азартная сестричка, любящая подобные мероприятия, умудрилась заговорить зубы даже своей тёте — маме Танджиро, и та отпустила сына под присмотром старшей сестры на невинные посиделки к очень хорошему другу. Знала бы госпожа Камадо, какие посиделки намечались на самом деле, от ужаса, наверное, побелела, ведь её сын идеально воспитан, негоже ему по таким местам слоняться. Честно говоря, Танджиро удивило то, что мама его вообще отпустила куда-то с Незуко, ведь последнюю она не любила от слова совсем. Камадо не был против всяких вечеринок, но ранее никогда на них не бывал, что его даже охватило интересом. Решив, что он разберётся с Иноске позже, он настроился на рабочий лад и смело отправился на дополнительные по информатике, написав тому лишь сообщение:       «Завтра в библиотеке в четыре часа.»              — Верни, засранец, я же тебя даже с потолка достану, чёртова мартышка! — орал во весь голос Иноске, пытаясь отобрать у друга резинку для волос, которую тот снова отобрал.       — Не отдам, ты пойдёшь с распущенными волосами. И точка.              Хашибира махнул на него рукой и потянулся в шкатулку, чтобы достать другую резинку — тоже, видите ли, проблема. Зеницу его опередил, подпрыгивая с нечеловеческой скоростью и отбирая очередное средство, которым Иноске мог спрятать прелесть своих волос. Последний вымученно простонал и посмотрел жалостливым взглядом на друга:       — Я ни за что не пойду туда, распустив волосы.       — Нахрена ты вообще их отращивал тогда? — задал Агацума, пожалуй, самый логичный вопрос в данной ситуации.       — Да потому что срать я хотел, как я выгляжу. Вот пойду и отстригу их нахрен.       — Не вздумай, дурака ты кусок. Слушай, раз ты сам ничего не понимаешь, то хотя бы доверься моим словам! Ты ничего не потеряешь, если появишься разок в чужой компании без своего дурацкого хвоста. А Танджиро точно заметит, я уверен. Он целовался с тобой и он не может игнорировать тебя после такого, это же простая человеческая психология.       Вспоминая свою задумку, Хашибира предположил, что друг может быть частично прав. В конце концов, Иноске вроде собирался очаровывать Танджиро, или хотя бы пытаться, так почему бы и не попробовать распустить волосы.       — Ладно, чёрт с тобой, — проворчал Иноске, опуская руки и позволяя волосам покоится на своих плечах. — Один чёртов раз.       Зеницу улыбнулся, одобрительно покачав головой, а потом что-то вспомнил и метнулся к своей сумке, начиная рьяно в ней копаться. Спустя минуту подобных действий и наблюдения Иноске за всем этим максимально подозрительным взглядом, Агацума выудил из своего бездонного рюкзака какой-то кожаный ремешок.       — Это чё? — нахмурился Хашибира, очень сильно чуя подвох.       — Этим я свяжу вас с Танджиро, закину в одну из гостевых комнат и запру до утра, — говорил Зеницу, наблюдая за тем, как смущение и злость перемешиваются во взгляде друга, а от того истерически засмеялся. — Шучу, это подтяжки. Ты же в белой рубашке пойдёшь, они тебе подойдут. Нехитро, зато эстетично.       — И как это носится? — пробурчал Хашибира, глядя на странный предмет в своих руках.       — Рубашку наденешь, я тебе помогу.       Часы показывали уже половину пятого, до выхода из дома оставалось уже меньше часа, а от того возрастало волнение. Иноске помимо возни с подтяжками заставил друга помочь ему с выпрямлением волос, потому что те постоянно немного вились на концах и распущенными выглядели не очень красиво в таком виде.       — Говоришь, что плевать на свой внешний вид, а сам прекрасно знаешь, какая укладка тебя красит, — смеялся Агацума, выглаживая утюжком синие прядки.       — Заткнись, — рыкнул Хашибира, на что друг только больше рассмеялся. Предстоящий вечер обещал быть крайне интересным.