Бесконечная шутка

Невыносимое чувство тревоги крутило живот. Пытаясь подавить его, Катерина отрешенно разглядывала ценники в безлюдном ресторанчике аэропорта. Урчащий от голода желудок с протестом напоминал о том, что ела она последний раз вчера. Разум же (или отцовское воспитание) изо всех сил возмущался от цен на крохотный кусок осетинского пирога. За эти деньги в любой пекарне можно было купить два целиком, а не этот несчастный треугольничек с весьма незатейливой начинкой. Мама за эти деньги напекла бы штук пять таких. Ещё и соседей угостили бы. Еще отцовское воспитание и чрезмерная природная педантичность заставили ее приехать во Внуково за два часа до вылета, и теперь, пройдя регистрацию на рейс, Катя бесцельно шаталась по бутикам, пытаясь хоть чем-то себя занять в попытке отвлечься от гнетущих мыслей. — Так, — пробурчала она себе под нос, сама себя уговаривая, — я уже давно зарабатываю столько, чтобы себе это позволить. Два кусочка вот этого, с черникой и творогом, пожалуйста. — Пить что-нибудь будете? — спросил молодой бариста, кокетливо улыбнувшись. — Нет, спасибо, — отмахнулась Катя, отчего-то смутившись, хоть и знала, что за последние годы из неказистой девчонки она превратилась в весьма привлекательную девушку, на которую охотно обращали внимание мужчины и бросали завистливые взгляды другие женщины. — Чай? Сок? У нас в меню ореховый раф появился, очень вкусный, — не унимался брюнет, любезно демонстрируя на мониторе картинки с различными напитками. — Я же сказала… — от негодования выдох получился чересчур громким. Катя смутилась от своего же раздражения и попыталась выдавить на лице подобие улыбки. — Еще два таких же кусочка пирога, и давайте две чашки этого вашего…«Рафа», — раздался за спиной знакомый, покровительственный голос. Катерина вздрогнула и выпрямилась в струну. Сердце на мгновение замерло, а затем сбивчиво перешло на неритмичные быстрые постукивания наперегонки с клокочущим от радости желудком. Внутри разлилось чувство болезненной эйфории, в поле зрения появилась жилистая мужская рука, проводящая пластиковой карточкой по терминалу оплаты, а нос безошибочно учуял свежий запах парфюма, который она подарила ему не так давно. Макушка ощутила теплый поцелуй. Из руки чужим усилием исчезла ручка чемодана. Катя силилась посмотреть на него, но не хватало духа… — Ваш пирог, — нарушил её внутренний вакуум бариста, — а раф будет готов через пять минуток буквально. Усаживаясь за стол, она до сих пор так и не осмелилась посмотреть ему в глаза — боялась, вдруг ей кажется. — Какими судьбами, Пал Олегыч? — спросила она как можно более равнодушным тоном. — Как говорит мой сын, «попутным ветром в горбатую спину», — усмехнулся Павел с лукавым прищуром, словно разгадал её притворное безразличие. Вот, сейчас… Сейчас он ей всё скажет! Скажет, что хочет быть с ней, что решит все проблемы и будет принадлежать только ей — его «Катюне», как он иногда ее называл. И тогда уже ничего не страшно. Её пылкая, мечтательная натура сию секунду нарисовала в воображении фрагменты их с Павлом безмятежного счастья вдвоем, навсегда, не стесняясь и не таясь, не боясь сплетен и пересудов. Да, последних будет не избежать, но они любят друг друга, а значит со всем справятся. В предвкушении закусив губу, Катя осмелилась посмотреть в любимые глаза, всё те же, неповторимые, с чарующей голубой дымкой. — А если серьезно, я правильно понимаю твое появление? — Катерина приосанилась и царственным жестом поправила очки, все еще стараясь держаться холодно, хоть и сминающие салфетку пальцы выдавали ее с потрохами. — Два ореховых рафа готовы, — отвлек их донесшийся из-за кофе-машины голос. Жданов на мгновение отошел, а когда вернулся с напитками, подвинул ей одну из чашек и озадаченно глянул на нее из-под бровей, поджав губы. — Я приехал попрощаться, Катюш. Все внутри рухнуло в одну секунду. Надежда, едва трепыхавшаяся в ней в последние месяцы, болезненно оцепенела. Стало нечем дышать, руки машинально потянулись к вороту блузки. К лицу прилил жар, в носу неприятно защекотало, казалось, еще мгновение и она слезами затопит аэропорт. Пытаясь не заплакать, Катя сделала глоток кофе, даже не ощутив ни терпкости, ни вкуса. — Мог бы и по смс попрощаться, — выдавила она, собравшись с остатками самообладания. — Не кори уж меня за то, что хотел в последний раз на тебя посмотреть. — он глубоко вздохнул, и сняв очки, убрал их в нагрудный карман пиджака. — Наша связь и правда зашла слишком далеко, ты сама должна это понимать. И это целиком и полностью моя вина. Поэтому и не хотел обсуждать это по телефону или в смс. Воцарилось гнетущее молчание длинной в несколько секунд. — Посмотрел? — процедила она, не отрывая взгляда от двух красивых кусочков, с которых стекал голубой джем. Аппетит, разгулявшийся минуту назад, совсем покинул ее. Желание плакать тоже. Она вдруг почувствовала внутри тот ледяной стержень, возникающий всякий раз, когда жизнь бросала ей очередное испытание. Так и не подняв на Павла глаз, Катя усмехнулась. — Ну зачем ты так? — Понятно теперь, в кого Андрей такой эгоист. — она перешла на тихий, спокойный тон, даже подобие улыбки из себя выдавила. — При чем здесь мой сын? — А ты не понимаешь? Как ты думаешь, что я сейчас чувствую? — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, но давай без драм на пустом месте. Не думай, что мне сейчас легко. Я тоже, Катя. Я тоже тебя люблю. Черт… Я хотел по-человечески попрощаться с тобой. Как взрослые люди, глядя в глаза. У меня… Ты прекрасно знаешь, что у меня. У меня… — Что ж, — прервала она его оправдания, — будем считать, что ты попрощался. Спасибо. А теперь давай, едь к жене. «У меня» — передразнила она, — А у меня? Кому-нибудь хоть раз было не наплевать на то, что у меня? — Мне не плевать! — слегка повысил он тон, но тут же осекся. — Пойми, я устал! Устал врать и изворачиваться. Марго… Она далеко не дура. Она понимает, что у меня кто-то есть. Тебе в этом плане проще, Катюш. Тебе не нужно сочинять небылицы про встречи и срочные командировки, чтобы мы могли побыть немного вдвоем. — Ты прав. Мне не нужно ничего придумывать, ведь мне не перед кем отчитываться. У меня никого нет! Но мне от этого не проще! — бросила Катя с долей холодного укора в голосе. Глубоко и обреченно вздохнув, Павел, после небольшой паузы, открыл глаза и посмотрел ей в перекошенное горькой обидой лицо. — Я не могу больше. Прощай, Катюш. Постарайся не держать на меня зла. И ушел. Прямой спокойной походкой, словно не уходил от только что брошенной им женщины, а прогуливался между рядами в супермаркете. Давясь немыми слезами, Катя оставшиеся полтора часа доедала четыре куска пирога и пила холодный «раф». И вот уже при выходе на посадку, за секунду до того, как протянуть паспорт и билет на проверку, она отняла руку и набрала номер. — Алло. Алло! Вот, сейчас слышу. Коленька… Коль, мне так погано. Забери меня, пожалуйста…