Бесконечная шутка

Вчера снова ночевал в родительской квартире. Это странно, но, или мне мерещится, или всё действительно до сих пор пахнет ей. Слава богу, она не полетела на том проклятом самолете. Я бы ругал себя за то, что приехал тогда в аэропорт только для того, чтобы разбить ей сердце, но… Не знаю, повлиял ли на ее решение остаться в Москве наш разговор или нет… Хочется самонадеянно верить, что да. Сейчас этот роман уже кажется бредовым, слишком реалистичным лихорадочным сном. Я знаю, что она сейчас работает с Виноградовой, и рано или поздно нам придется снова встретиться. Я не думал, что ее увольнение так сильно отразится на компании. То есть, я, конечно, это понимал, но не хотел этого. Не хотел, чтобы без нее было так тяжело. Найти толкового помощника под стать ей я до сих пор не могу. И не знаю, найду ли… Хот

— Паш, ты занят? — внезапная реплика супруги вырвала Жданова из чертогов разума. — Да так… Ничего особенного. Что такое? — Ужин… готов, — Марго улыбнулась загадочно и томно, сделав несколько плавных шагов к Жданову. Торопливо кивнув, Павел собрал письменные принадлежности. Закинул дневник в ящик, не забыв закрыть его на замочек, спрятав ключ в карман брюк. — Что там? — принюхавшись, спросил он. — Твое любимое, — игриво мурлыкнула Марго, плавно приближаясь, — жаркое с говядиной. Павел подал торс немного назад, давая супруге возможность расположиться у него на коленях. Она обвила руками его шею и с плохо скрываемым любопытством глянула на только что закрытый ящик. — Чего это тебя сегодня к готовке потянуло? — улыбнулся Жданов. — Мы с тобой тысячу лет не ужинали вместе. — Марго протянула руку и дернула ящик за ручку. — Что там, секретики от родной жены? — Никаких секретов, — оправдался он, — просто мысли. Если честно, я умираю от голода. Готовила Марго очень вкусно, хоть и редко. Павел немного скривился, вспомнив Катины порывы встать у плиты. Иногда получалось сносно, но дело даже не в готовке. Катерина была уязвима, местами не самостоятельна и по-детски наивна. Первый порыв, логично, был окружить ее заботой, бездумно повинуясь синдрому спасателя, который Катя в нем вызывала. Даже больше неосознанный рефлекс, чем порыв. Страсть к ней, в большей степени в силу возраста, довольно быстро прошла. Осталась перед глазами лишь Катя, которая смотрит затравленным и бесконечно печальным взглядом на каждое замечание. Ковыряет кожу на большом пальце. Иногда грызет заусенцы и внутреннюю сторону щёк, и совершенно не в состоянии занять, наконец, взрослую позицию относительно собственных родителей. До переезда к Павлу она была в позиции ребенка, а после — в позиции бунтующего ребенка, который вечно ждет первого шага от кого-то другого, вместо того, чтобы хоть раз в жизни взять всё в свои руки. Поначалу ее угловатая детскость притягивала и пробуждала исключительно нежные чувства, но потом… Павел ведь ей не отец. А она ему не дочь. Своего единственного ребенка он уже вырастил и отпустил во взрослую жизнь набивать шишки и становиться сильным. Может быть, он слишком привык к невероятно сильной Марго рядом. Уж она не зависела от него ни финансово, ни эмоционально. Если его не будет рядом, она без него не умрет. Она не будет плакать, не будет звать его. Она найдет, чем заняться. Она никогда ничего не делает и ничему не учится в угоду ему, а делает это только лишь для себя. Она не лезет из кожи вон в ожидании его похвалы, она знает: она такая, какая есть. И любить ее нужно за это. — Ты сегодня еще более молчаливый, чем обычно. Павел открыл вино и разлил его по бокалам. — В голове кавардак, не обращай внимания. — Замену Пушкаревой до сих пор не нашел? — Нет, — смущенно кашлянул Павел. — Прям незаменимая она у тебя была. И как ты ее отпустил? — Я ее начальник, а не надзиратель. Она свободный человек. Захотела уйти к Виноградовой, я держать не стал. — Ты предлагал поднять ей зарплату, чтобы она осталась? — Маргарит, давай сменим тему, пожалуйста. — Ладно, — безразлично пожала плечами та, — просто я же вижу, как ты мучаешься без нее. — Хватит. — жестко, но тихо выдохнул Павел, изо всех сих стараясь оставаться спокойным. Спустя несколько минут трапезы в полной тишине, Маргарита убрала пустые тарелки в посудомойку. Павел было пошел обратно к себе в кабинет, но она поймала его за руку, и, развернув к себе, неожиданно прильнула к нему всем телом. — Я соскучилась по тебе, Паш… — Мы же целыми днями вместе, — неловко ответил тот и погладил супругу по волосам. — Я в другом смысле, — она запустила руку ему под футболку и погладила его по спине. Павел тяжело вздохнул и мягко отстранился. — Марго, пожалуйста, не сегодня… *** Черные тучи ползли совсем низко. Горячий июльский ветер гонял их над Москва-сити, и уже грохотало где-то вдали. Быстрой поступью завернув за угол, она прижалась спиной к теплой стене здания. Сегодня они должны были увидеться. Лето подходит к концу, на носу показ осенней коллекции и утверждение последних смет. Но она, кажется, не сможет и вот-вот сбежит. Увидела его раньше времени на парковке. Он был, как всегда, в костюме и чертовски хорош собой. Вышел сам, и, обойдя автомобиль, открыл другую боковую дверь, подавая руку кому-то внутри. Чья рука выглянула из салона автомобиля, Катя не видела, но прекрасно знала. Не дав их с Павлом взглядам пересечься, Пушкарева занырнула обратно в такси. «Ладно», — нервно думала она, — «сейчас они зайдут, а потом и я». Таксист терпеливо ждал дальнейших указаний девушки, а та не могла пошевелиться и сидела, зажмурившись. — Мы еще куда-то едем? — пожилой таксист глянул на Катерину через зеркало заднего вида. — Нет. То есть да. Нет, мы сейчас просто постоим здесь немного и я пойду. Извините. — Да мне-то что? Счетчик капает. Сидите сколько хотите. Какое-то время Катя сидела с закрытыми глазами. Потом бросила взгляд на опустевшую парковку. А потом, расплатившись, выскочила из авто и, не понимая, зачем, побежала через дорогу в соседний двор. Простояв с минуту у случайной пятиэтажки, тяжело отдышавшись, она побрела к лавочке. Чертовы бабочки в животе! То, как сильно клокочет в животе и подступает к горлу, стоит только о нем подумать, превратилось в перманентное состояние, длящееся уже не первый месяц. Круглосуточно. И подавить его невозможно. О бессоннице уже не идет и речи, она стала постоянным спутником. Отвратительный аппетит, а раз в неделю — бесконтрольное обжирание до хрипоты, вот о чем идет речь. Руки последние недели всегда были ледяными и немного дрожали. Минус восемь килограмм за лето. Ко всему еще и грудь уменьшилась почти в два раза. Она крепко зажмурилась, прогоняя из головы назойливые вспышки воспоминания о том, с каким восторгом Павел когда-то смотрел на ее грудь. Хватит. Тряхнула головой. Провела языком по передним зубам. Вчера ей сняли брекеты, и ее не покидало навязчивое ложное ощущение, что зубы возвращаются на свои места и снова становятся кривым заборчиком, как раньше. Уже привычно чуть подрагивающими руками она достала телефон и набрала номер. — Коль, привет. — Привет, Пушкарева. Дай угадаю: ты струсила и звонишь мне, чтобы я дал тебе порцию мотивации туда войти? — Иногда меня пугает, насколько хорошо ты меня знаешь, — улыбнулась Пушкарева, — даже слишком хорошо. — Да, это одновременно мой дар и проклятие. — хохотнул Зорькин. — Значит, слушай сюда. Ты — львица, богиня, королева. Они — пыль. Лохи. Ты сейчас зайдешь туда постройневшая, в своем новом платье и они все себе волосы на заднице от зависти поотрывают, поняла? Хватит, или еще? — Давай еще. — Значит, ты — солнце. А они — маленькая луна, которые только и могут, что отражать твой свет. А даже если они и Солнце, то ты — квазар, который по яркости равен десяти тысячам вместе взятых галактик. — Все, вот сейчас достаточно, — окончательно развеселилась Катя, — спасибо, Коль. — Надеюсь, когда мне нужна будет пачка мотивирующих цитат, ты тоже будешь рядом. — Обязательно! Разговор с близким человеком действительно придал сил. Катя вымученно улыбнулась и направилась к башне ЗимаЛетто. Ничего, еще утром Зорькин говорил, что самое страшное — перешагнуть порог. Как оказалось, самым страшным было выйти на родном этаже и дойти эти несчастные несколько метров до президентского кабинета. Каждый шаг ощущался так, будто Катины туфельки весили по несколько килограмм. И почему у нее было такое ощущение, будто все, кто на нее смотрел, обо всем знали? А если и нет, то обязательно догадывались. Нервно пригладив юбку, Катерина постучала в дверь президентского кабинета. Сердце пропустило пару ударов. Тук-тук, вдох-выдох. — Да-да, заходите. — раздался из-за двери густой баритон. Катя, волнуясь, шагнула внутрь. Павел стоял спиной к двери, держа в руках папку. Как в замедленной съемке, он повернулся к девушке и улыбнулся так, как умел улыбаться только он. Глаза его блестели и излучали добрую силу, и весь Катин боевой настрой мгновенно улетучился.