Зарисовки по Ареслякам

День вышиванки – это прекрасный до безумия праздник. А во время войны этот день провозглашал настоящую гордость и некое вдохновение. Своим национальным символом украинцы гордятся, поэтому каждый человек этот день хоть и по-разному, но всё же празднует: кто-то в кругу близких и друзей, кто-то дома за просмотром крутого сериала, кто-то трахается в офисе, кто-то рисует картины или сочиняет стихи. Любой вид деятельности в этот день завораживал и приносил невиданное удовольствие. ~Офис Президента~ Утро, девять часов, на улице светит солнышко, принося киевлянам тепло. Все были одеты в вышиванку: от президента до охраны и уборщиц. Хотя Алексей Арестович, как обычно, любил выделиться среди всех— он проводил очередные интервью в обычной футболке, ведь его вышиванку, по стечению обстоятельств, должны были принести совсем скоро. Даже Михаил Подоляк был в черной умопомрачительно красивой вышиванке, которая ему дейсе подходила: очень хорошо подчёркивала его темно коричневые глазки и солнечную улыбку. Да вот только была одна странная вещь: они сегодня с Лёшей Арестовичем пока не видались... И вот Миша, разобравшись с документами, направляется в кабинет, как вдруг его догоняют и просят в срочном порядке передать Лёше вышиванку. ~Кабинет советников~ Арестович снова рассказывает новости с фронта, а Подоляк как всегда не вовремя пробирается в помещение. Мужчина обходит стол и кладет вышиванку на его поверхность, а в ответ на свои действия получает довольно странную и пошлую ухмылку. Далее у Михаила сносит крышу: Алексей просит его подержать микрофон, а сам снимает футболку. Хотелось бы оправдать реакцию Миши тем, что Подоляк первый раз видит голый мужской торс, но нет, он бы так сказать не мог. Но рассматривать хотелось именно это тело, эти татуировки, а внутри него все сжималось, заставляя сбиваться дыхание и таять. Еще и этот хитрый взгляд пробивающий мужчину до дрожи. А вот по Арестовичу было видно, что ему ох как нравится дразнить своего коллегу, а сделать это он решил интересным способом: раздеться среди эфира и заставить Мишу впасть в ступор. Таким своего друга увидишь довольно нечасто, хотя хотелось обратного. Подобные мысли заставляли лишь ухмыльнутся и сделать вид в заинтересованности обсуждаемыми на эфире темами. И вот эфир подбегает концу. Алексей прощается и абсолютно темным взглядом смотрит на Мишу, который кое-как смог опомниться от всех действий коллеги. Но вот первому это явно не очень понравилось, ведь в один миг он встает из-за стола, подходит впритык к расслабленному Подоляку и, наклонившись у него над ухом, с придыханием шепчет: —Михась, ну як тобі моя вишиванка? Сподобалась? —Лёш, у меня такими темпами просто остановится сердце,—казал Михаил, повернувшись к лицу Арестовича, которое освещала лучезарная улыбка. —Ти не відповів на має питання, дорогенький. Як тобі моя вишиванка? — ещё раз проговаривает данный вопрос Алексей, осторожно беря подбородок и проводя большим пальцем по губам коллеги. Намеренно выводит из себя, намеренно дразнится, намеренно вызывает бешеный пожар внутри. —Мені неймовірно подобається!— выдыхает Миша, не в состоянии выжать более связанную и глубокую речь, как делает это обычно. Мысли путаются, щеки покрываются багровыми пятнами смущения, кажись, от одного присутствия змея-искусителя напротив. —Что именно?— Лёшу ведёт от одного мимолётного взгляда на коллегу напротив, что так безудержно краснеет от каждого его пошлого намека или касания. Было неимоверно приятно выводить его на такое, да и свой интерес угасать не желал абсолютно. —Твоя вышиванка конечно, ты же о ней спрашивал?— с лёгким недоумением Михаил продолжает диалог, пытаясь оторваться мыслями и глазами от руки коллеги, что так настойчиво остаётся на его лице, аккуратно поглаживая пальцами. —И правда, что только вышиванка?—Леша, будто случайно, задевает пальцем нижнюю губу своего друга, а после и вовсе делает запрещённый прием— медленно проводит языком уже по своим губам, смачивая их. —А должно что-нибудь еще понравиться?—с непониманием спросил Михаил, убирая чужую руку от своего лица. Для полного счастья сейчас не хватало только этих провокаций и а-ля флирта... —Мишко, не грай в дурника...—ответил Арестович и резко вцепился в его губы, держа сидящего мужчину за воротник его собственной вышиванки. И абсолютно логично кому-нибудь задать вопрос: Почему он его не оттолкнул? Подоляк вам с лёгкостью ответит: он честно попытался. Пиздеж. Чистой воды. Он даже не старался остановиться или остановить второго советника. Ему очень нравилось то, что сейчас с ним творил Арестович. Он даже без раздумий поддавался стоящему мужчине, подгибая колени. Или еще один вопрос: Зачем Леша вообще полез целоваться? И Арестович вам ответит без колебаний совести: просто ему хотелось Михаила. Как в народе говорят «целиком и полностью», а ещё грубо или нежно, на диване, а может быть на столе. Где угодно, лишь бы с темноволосым и чертовски привлекательным Подоляком. Уже через 5 минут они вдвоем отстранились из-за нехватки кислорода в лёгких. —Лёш, как мне это понимать?Скажи, что я теперь должен думать?—спросил в небольшом смятении Подоляк, кладя свои руки на плечи стоящего коллеги. —Понимай это так: мне это нравится, в том числе и данная ситуация. А ещё я чертовски хочу тебя. Ещё раз. Прописью. Хочу тебя!— довольно красочно ответил Алексей, сжимая воротник вышиванки друга, силой поднимая его с кресла. И вот, спустя несколько долгих мгновений, Михаил уже прижимается спиной к дивану, а Лёша первым делом снимает с него черную рубашку, рассматривая его светлое тело, а после— покрывает его шею мокрыми поцелуями, а ключицы— довольно грубыми багровыми следами. Метка собственности, мягко говоря, просто сносила крышу довольно эгоистическому Арестовичу. —Леша, остановись, прошу...—послышался где-то снизу не то шепот, не то гортанный стон. —Мишенька, я даже не начинал,—это звучало как намек на то что он не остановится или вызов держаться всеми руками и ногами за данную реальность. Ведь, по подщтам самого мужчины, грандиозные планы Арестовича смогла бы прервать лишь вражеская ракета в соседнее окно. А дальше все как в тумане: теплый поцелуй заменял сладостный и страстный, нежное прикосновение вдруг сменилось грубым и жёстким, стон удовольствия заменился стоном боли... Томительно длинными кажутся проведенные наедине, в ласках и любви мгновения. А вот Миша Подоляк уже лежит полностью голый на груди у Алексея, который был в одних лишь военных штанах. Оба пытались восстановить неровное дыхание, которое подаваться не хотело абсолютно. Так тесно были переплетены их тела в объятиях, что казались отдельным андрогинным телом. Они зацеловывают и забалтывают друг друга до невозможности, млея от тепла и близости. Хотелось одного— улететь на волшебных крыльях подальше от суровой реальности в теплое место, где будут лишь двое мужчин, что сейчас просто наслаждались обществом друг друга. Полежав так 5 минут, Миша встал с любимого и начал потихоньку одеваться: белье, брюки, вышиванка. А наверх он надел плотную зеленую рубашку, которая немного больше смогла прикрыть следы того, что было несколько минут назад на этом чёртовом диване с таким горячо любимым мужчиной. Мысль о невозможности происходящего и об откровенном желании наплевать на все поручения и рабочие моменты, продолжая нежиться под умелыми руками Лёши вдруг начала грызть совесть. Михаил же, в силу своей должности, обязан был провести очередной политический эфир через 10 минут. Сейчас советник очень мило выглядел: красные щечки, не совсем осторожно застегнута рубашка, растрепанные волосы. Арестович во время подготовки своего коллеги лишь вальяжно встает с дивана и с обнаженным торсом подходит к Мише, который уже ожидает подключения журналистов с отключенным микрофоном и камерой.Лёша легко приводит волосы в порядок и правильно застегивает рубашку, а после целует своего возлюбленного в лоб. —Леша, у меня эфир!—прошептал Подоляк для Алексея, который с нескрываемым недовольством уже отошел и начал приводить в порядок и себя тоже. И вот Миша отсидел эти 30 минут интервью, но Лёши в это рядом рядом не оказалось. «Ну и где этот виновник торжества? Куда его понесло?» проскользнуло в его мыслях. Выходя с кабинета он хотел найти Арестовича, что бы найти укромное местечко и наконец нормально поговорить. Но этой падлюки, как частенько за глаза называли советника, нигде не было... И вот часы радостно оповестили 21:45, а Подоляк все так же сидит за робочим столом, заполняя важные бумаги, в которых не понимал уже ни единого слова. Безумно хотелось родных рук на талии и теплого дыхания в шею, больше ничего. Как будто прочитав данные мысли своего возлюбленного, внутрь общего кабинета заходит Алексей, держа руках шоколадку и стаканчик кофе. —Держи, милый, это тебе. А то ты наверняка снова не кушал с самого утра—Арестович подошёл к Мише и поставил все принесённое добро на стол. —Спасибо большое! Кстати, Лёш, я хотел с тобой поговорить,—чуть замялся Миша, уже наперед продумывая все сказанные фразы. —Солнышко, это сможет подождать? Давай после эфира...— Алексей немножко потрепал его волосы и пошел на диван, дабы начать подготовку к эфиру. —А если очень быстро?— щенячими глазками взгянул Михаил, отпивая свой любимый кофе... Крепкий, без сахара, но с добавлением корицы. Все именно так, как до безумия обожал темноволосый, не раз делясь подобным и со своими коллегами. —Про що ти хотів поговорити?—вырвалось с уст у Алексея, когда Миша все же сел рядом. До эфира оставалось несчастных несколько минут. —О наших...отношениях?— на последнем слове мужчина чуть понизил голос, дабы не выдать небольшой тревоги от данной фразы. —Вот оно как, а у нас что-то не так?— легко ухмыльнулся Лёша, аккуратно накрывая руку Миши своею. —Вот именно, проблема в том, что я не понимаю—сказал Подоляк и сразу после этих слов Арестович прижал его к себе и поцеловал в носик. —Я кохаю тебе, дурашка, що тут не розуміти? —І я тебе кохаю!