Однажды навсегда

Хесус помнит каждую секунду, проведённую с Братишкиным, зачем-то, как хорошие, так и плохие моменты. Сейчас он смотрит на Вову, лохматого, сонного, кутающегося в толстовку, знает его таким разным, любит и ненавидит одновременно. Братишкин уже неделю безвылазно сидит у Хеса в квартире, отказывается ехать домой и стримить, только успели помириться вроде как, и вот, не отлипает. — Вов, ты хоть поел? — спрашивает Хесус, подходя к дивану сзади и опускает ладони парню на плечи. — Ага. — отвечает Вова и задирает голову, глядя на него, двигает губами, намекая на поцелуй. Хес наклоняется и чмокает его в лоб. — Скоро уйдут твои мягонькие щёчки. — и щипает Вовины щёки, улыбаясь. — А тебе нравятся, что ли? — Ну типа. Хоть побрился. — Бля, сядь ты рядом, у меня шея сейчас сломается. — ворчит Братишкин и тянет его за кофту. Хесус обходит диван вокруг и плюхается рядом, тут же оказавшись сгребённым в объятия. Вся эта идиллия кажется такой хрупкой, наверное, поэтому Хес ничего не спрашивает, а Вова не торопится уезжать. Он и приехал ненадолго, вслед за Хесусом, просто остался. — Хес, хочешь я тебе что-нибудь приготовлю? — предлагает Братишкин, трётся щекой об его плечо и тыкается носом в шею. — Что ты можешь приготовить? Дошик? — фыркает Хесус. — Могу дошик, могу чай. — Охуенно. Вова лыбится, щекоча поцелуями его шею, и забирается рукой в штаны. Хес прикрывает глаза, откидываясь назад, но вспоминает, что сейчас вообще не до этого и хватает его за руку. — Ну что? — ворчит Братишкин, отстраняясь. — Я только проснулся. — отвечает Хесус, из объятий вылезать он не спешит, но Вовины посягательства пресекает. — И что? Это мне никак не мешает, твою башню я и так собираюсь снести. — Охуел? Вова забирается к нему на колени, гладит ладонями по груди, наклоняется к его лицу близко-близко и ловит поцелуями губы. Хесус забирается ладонями ему под толстовку, под которой он кажется таким крошечным, длинные пальцы Хеса с лёгкостью обхватывают его поясницу. Они целуются, снова убегая от проблем, вопросов и разговоров, как будто всё уже решено.

***

Братишкин сопит в подушку, свернувшись в клубок, светит голой жопой, теперь на нём нет толстовки. Хесус разглядывает его спину, каждый знакомый изгиб, наклоняется и целует острые лопатки. — М… Хес, ты разве не собирался в душ? — сонно спрашивает Вова, заваливаясь на живот и потягивается, выгибая спину. — Собирался, пока ты не сел мне на хуй. — хмыкнув, отвечает Хесус, проводя пальцами вдоль позвоночника. — Иди ты в жопу. — Уже был. Вов, а ты насовсем переехал? — А что? Прогоняешь? — интересуется Братишкин, оборачиваясь. — Нет, но моих трусов на двоих уже не хватает. — заявляет Хес, чмокая его в щёку. Вова улыбается, закрывая глаза. — Я съезжу за шмотками. — Мне съездить с тобой? — Ты сейчас и так опоздаешь на стрим, всё ещё башню не построил. — Стрим, да? — Хесус отсаживается назад, натягивая одеяло на коленки. — Я начну снова стримить, у меня выходной. — заявляет Братишкин и прячет лицо в подушке. — Затянулись твои выходные. — Я не могу, мне так их не хватает, но я просто не могу себя заставить. — Тебя что-то беспокоит? Давай поговорим? Вова переворачивается и садится, ему не хочется разговаривать о своих чувствах, но это становится всё более запущенным. Хесус притягивает парня к себе и накрывает их двоих одеялом. Братишкин молчит, обводя пальцами его выпирающие ключицы, прижимается к нему и чувствует спокойствие, как и всегда, когда они рядом. — Вов? — зовёт Хес. — Мне кажется, что я всё проебал, что меня никто там не ждёт. И я просто не знаю, что мне делать. Как мне вести себя? Что стримить? — начинает рассказывать Вова. — В этом нет ничего плохого, тебе нужно лишь начать, просто делай то, что делаешь обычно. Ты втянешься тут же. Ведь это то, чем ты занимаешься так долго, знаешь и умеешь. Я в тебя верю, Вов. Братишкин тыкается носом ему в шею, скользит руками по телу, его невозможно уносит, не верится во всё происходящее. — Давай сегодня со мной постримишь? Посидим вдвоём, посмотрим видосы. — вдруг предлагает Хесус, зарываясь носом ему в макушку. — Можно? У тебя же свой стрим, планы. — Это не значит, что я не могу немного поменять планы. — Какой ты хороший, Хес. — смеётся Вова, заваливает его на подушки и ещё крепче обнимает. Они валяются, пока Хес не начинает опаздывать. У Братишкина поднимается заметно настроение, он носится по квартире, собирая свои разбросанные шмотки и не переставая болтает.

***

Хесус не спешит отвечать на вопросы, в компании друзей, которые уже давно всё поняли и знают, что затишье в их отношениях никогда надолго не задерживается, только в этот раз оно продолжается подозрительно долго. Братишкин счастливый до невозможности и спокойный, что удивительно. Хес боится его спугнуть, как-то расстроить или позволить ему скатиться в тильт. Хесус смотрит на Вову, суетящегося возле раковины, и улыбается. — Что, хорошее настроение? — спрашивает Братишкин, заметив его взгляд. — На тебя посмотришь и сразу смеяться хочется. — отвечает Хес и поворачивается, делая это уже в открытую. — Я тебе клоун, что ли? — Мой личный. Вова кривляется, показывая ему рожицы, и смеётся, пробирается к нему, бросая свои дела, упирается руками в спинку дивана и нависает над Хесом, тот улыбается, смотря ему в глаза. — Охуел? — хрипло шёпотом интересуется Братишкин. — Да. — отвечает Хесус, поднимает руку, нажимает ладонью ему на затылок, заставляя наклониться ниже, и целует. Вова не сопротивляется, наоборот отвечает на поцелуй, хоть поза и не особо удобная. Хес счастлив, прямо сейчас, пусть его и тяготит ощущение конечности этого спокойствия. Может однажды он перестанет сомневаться. От безысходности хочется лезть на стенку, я не могу, я знаю, что правильно, чего я должен хотеть, чего от меня ждёт мать, отец, и это не ты. Как ни посмотри ты совершенно не вписываешься в моё нормально. И мне так плохо от этого, потому что, зачем мне нормально, если оно без тебя? Я знаю, чего должен хотеть, но не хочу, но я пытаюсь. Братишкин оборачивается, смотрит на зависшего в дверях Хесуса, тот натянуто улыбается задержавшему его знакомому. Они пришли в ресторан вдвоём, и Вова чуть ли не впервые совершенно не парился, что они едут вместе, раньше его это волновало, но не сейчас. Он смело подходит к нему, останавливается совсем близко, сжимает его ладонь, переплетая его холодные пальцы со своими тёплыми. — Хесус, солнце, пошли скорее, нас же ждут. — зовёт его Братишкин и тянет за руку. — А? Да, я уже иду. — отвечает Хесус, немного растерянно на него бросает взгляд, но ладонь сжимает крепко, кивает парню, с которым разговаривал, прощаясь с ним. — Спишемся ещё. Вова довольный своей выходкой задирает нос, идя рядышком с Хесусом, а Хес его чмокает в макушку. — Придурок ревнивый. — ворчит он. — Когда у тебя парень пиздец красивый, опасность поджидает на каждом углу. — заявляет Братишкин. — Ну, блять, а я за собой сам следить не могу, что ли? Измены — ебланизм. — При чём тут измены? Я не хочу, чтобы на тебя слюни пускали всякие, ещё и прям у меня на глазах. Своё чужим я не отдам. — Тоже мне. Охуевший. Вова не успевает ответить, их, держащихся за руки, улюлюканьем встречает сквад занявший большой стол в дальней части зала. Хесус забыл о какой-то годовщине, но Братишкин заморочился и устроил мероприятие, подвязав его к официальному объявлению о их отношениях. Потому весь вечер Хес смотрит на него, повзрослевшего, уверенного и больше не боящегося, с восхищением. Наверное, они оба изменились, со своей стороны себя не видно, а Вову он видит так часто, что даже не успел понять, как сильно он поменялся. — Я люблю тебя, Вов. — И я тебя люблю, Хес.