Until we meet again

Квакити всей душой любит свою работу. Он — тот, кто дарит смех, кто заставляет губы растягиваться в улыбке. Герой с самым глупым эффектом для смены голоса, и не менее глупым именем. Возможно, он именно то, чего не хватало этому городу. Просто причина улыбнуться, причина для смеха. Тот, кто придёт в тяжелый час, поможет и поддержит. Квакмайер не был топовым героем, но и этого ему было достаточно. Его знали, о нём вспоминали с улыбкой на лице, он нёс позитив. Чего ещё можно желать? Однако с карьерой героя, кроме славы и ответственностью перед городом, в его жизни появились… проблемы. Точнее, он бы не назвал их проблемами, просто– просто небольшие недопонимания… Прежде всего — начальство. Какое им дело в каких районах он патрулирует? В богатых районах предостаточно героев, из-за этого там даже не происходят преступления! Только тупой или отчаянный преступник полезет туда. Ну, или Гамельн… Кью даже не лез в эту историю, у этого злодея какие-то свои счёты с Героем Номер Один — Михаэлем. Поэтому он как мог избегал дежурств в богатых районах ЛаМэнбурга, и предпочитал им патрули в остальной части города, или погоню за мстителями. Не то чтобы он их ненавидел или не понимал причин их существования… Они просто часто попадались под руку. У них, героев, хотя бы были страховки, возможность вызвать подмогу, хиллера, а у мстителей… Чаще всего, на следующий день можно было увидеть кучу новостных заголовков о, в лучшем случае, попавшем в больницу подростке. От этого куча вопросов к работе героев и комитету, а от этого комитет даёт им больше часов, при этом не увеличивая зарплату. От этого и появляются те герои, которые действительно ненавидят мстителей. — Кью! Пойдём сегодня к Сапнапу? — из раздумий парня вырвал бодрый голос и обхватившие его шею руки друга. — Хмм, можно после патруля заглянуть. А что? Уже соскучился? — усмехнулся Квакити, взглянув на друга. Карл сегодня выглядел необыкновенно бодрым. Тот, кто обычно чуть не засыпал на ходу, замотавшись в свой длиннющий шарф, сейчас чуть не прыгал на месте от переизбытка эмоций. Неужели… — Ты что, всё же решился.? — Да! Я сделаю это сегодня! — уверенно заявил парень, стиснув руки в кулаки. Карл уже несколько недель ходил в это кафе с намерением пригласить работающего там официанта на свидание, но каждый раз уходил оттуда либо ни с чем, либо с сэндвичем с курицей в качестве утешения. Но в этот раз он выглядел настроенным куда решительнее. А он… он мог лишь порадоваться за друга и поддержать его в этом. — В таком случае мы просто обязаны сегодня там появиться, и как можно скорее. А то ты быстро растеряешь свой запал– В разговор вмешался писк его коммуникатора. Взглянув на экран, Квакити на миг почувствовал как земля уходит из-под его ног и, поджав губы, тихо вздохнул. — Чёрт… Прости, Карл, сегодня не смогу, тут– дела неотложные появились…– вновь взглянув на друга, у него защемило в груди от того, как помрачнело его выражение лица, и, положив руки ему на плечи, слегка встряхнул его. — Так, не раскисать! Раз ты решил, что сделаешь это сегодня, значит так и будет. Ты пойдёшь туда, даже без меня, и пригласишь его на свидание! — Но… что если я растеряюсь? Или начну заикаться? Или вообще передумаю? — То есть, я тебе был нужен, как запасной вариант?! Нет уж, раз решил — значит сделаешь! Сам! Пообещай мне! — Н-но– — Если в следующий раз, когда увидимся, ты не скажешь, что сходил с ним на свидание, я не стану с тобой разговаривать. После этого Карл молча (и ещё более полный решимости) отправился переодеваться в гражданское. С легкой улыбкой под маской проводив его взглядом до дверей раздевалки, Квакити с сожалением вспомнил о появившемся «деле»… ради которого ему придётся вернутся в свою квартиру.

***

Об их со Шлаттом отношениях ходит очень много слухов, но никто так и не смог подтвердить их близость. Но и они не стремились их обнародовать, даже с тем как откровенно мог вести себя Герой Номер Два с ним на публике. Обнять за талию, схватить за задницу, наклониться слишком близко… Всё это переводилось в шутку, и только Квакити знал, что это не так. Да, это верно, что в геройском бизнесе он оказался только благодаря Шлатту. Ни в одну академию его не взяли, а без образования редко берут в какие-либо агентства. В этом плане он даже завидовал мстителям. Еще несовершеннолетними они набирались опыта, а потому пройти отборочные в учебные заведения у них не вызывало труда. А вот Квакити, который поздно обнаружил у себя силы, не имел такой возможности… Но однажды его заметил Шлатт, который находился на одном и таких отборочных, как экзаменатор. Именно тогда, когда после объявления результатов Кью чуть не захлёбывался слезами о потерянного последнего шанса, мужчина сделал ему предложение стать стажером Героя Номер Два. Квакити был бы полным идиотом, если б отказался от этого. После этого начались его тренировки со Шлаттом. Парень был на седьмом небе от счастья, вкладывал в каждое своё движение старание, а каждое слово похвалы от наставника заставляло его сердце трепетать и заряжало энергией. После слов появились мимолётные прикосновения, от которых Квакити казалось, что он всё себе выдумывает и вообще постепенно сходит с ума. Но затем прикосновения становились всё дольше, всё откровеннее, что это уже нельзя было списать на юношеское воображение. Это был лёгкий флирт, игра, как тогда казалось парню… А потом Шлатт начал обещать ему большое будущее, успех, место в лучшем геройском агентстве. Всего за небольшую «услугу»… Квакити выныривает из воспоминаний, когда замечает под ногами знакомый коврик с надписью «Дом, милый дом». Он невольно ловит себя на мысли, что давно перестал считать это место «домом», и с тяжелым вздохом открывает дверь, уже зная, что — а точнее, кто — его там ожидает. — А, вот и ты! — хрипит внутри комнаты, а после выплывает и сам мужчина, в брюках от костюма и расстёгнутой наполовину рубашке, непринужденно улыбаясь. Из-за этого его глаза щурятся, а лицо приобрело хищный оттенок. Неторопливо подплыв к парню, Шлатт хватает того за щеку, улюлюкая, — Не ожидал, что ты придёшь. Я так рад. Это искренне, честно! — Да, ты же… — не договаривает парень, решая не напоминать о сообщении на коммуникатор. В конце концов, он ведь мог и не приходить… Можно сказать, это было его решение. Верно?.. — Точнее, это же и мой дом! Рано или поздно я бы пришёл. — Все правильно, Котлетка, — мурлычет Шлатт и усмехается, когда видит, что тот чуть отходит от него, и потому вновь вторгается в чужое пространство, наклоняясь и уже цапает зубами за бедную щеку, — Ведь это только твое решение, когда ты захочешь сюда прийти. Квакити недовольно морщится от больно сжимающих его щеку пальцев, и слегка отклоняется, почувствовав резко ударивший в нос запах. От мужчины опять несёт перегаром, да так, что дышать невозможно. — Ты опять пил? Шлатт на вопрос капризно вытягивает губы, кладет подбородок на чужое плечо и по-хозяйски начинает шарить по чужому телу, чтобы добраться до ягодиц и сжать их, недовольно мыча что-то о том, какой парень все-таки костлявый. И от чего-то, когда чужие руки начали шарить по его телу, Квакити стало противно не от самого ощущения, а от того, что он всё ещё был в геройском костюме. Будь Шлатт трезвым, то скорее сам скривился бы от отвращения и послал бы его в душ. Но, видимо, сейчас ему было всё равно. — И что же, будешь меня отчитывать? У моего маленького хорошенького мальчика начали резаться зубки и появилась храбрость, чтобы скалиться взрослому мужчине? — вновь улюлюкает тот, затем рассмеявшись, прежде чем, сжав чужой подбородок между пальцами, заставить посмотреть на него. — Не думаю, что тебя может не устраивать мой образ жизни, разве нет? — Я же говорил тебе, что мне это неприятно, — недовольно проворчал парень, вновь попытавшись вырваться из чужой хватки, чтобы отойти. — Шлатт, я устал. Ты же знаешь, что в последнее время у меня запара с патрулями и мстителями… Мужчина наигранно разочарованно вздохнул, шлепнул пару раз того по бедру и выпрямился, поглаживая того по задней стороне шеи, почесывая кожу возле волос. — Мой хороший, если бы ты сам попробовал алкоголь, то, уверен, ты бы не воротил сейчас свой очаровательный носик, — и усмехнулся, дунув прямо тому в лицо, обдавая сильнее запахом спиртного, — Знаю, что ты устал. Вижу. Поэтому и пытаюсь сделать все, чтобы ты расслабился. Пойдем. Меня чё-то штормит, — он хватает парня за руку и, сжав чужие пальцы, показывая, что не потерпит отказа, потащил того в сторону дивана. Закашлявшись от резкого запаха алкоголя, парень даже почувствовал как заслезились его глаза и не смог как-то сопротивляться силе Шлатта, когда тот повёл их на диван. Оставаться потным и в грязном костюме не хотелось, но Кью уже просто смирился, что сейчас не он решает. Шлатт был здесь главным. Посадив парня на диван, мужчина крайне обеспокоено охнул, цокая языком. — Так, и что же не так со мстителями? Докучают? — Ну, я бы не сказал, что дело прям в них… — пожал тот плечами, наконец расслабившись. Нахер всё, он устал. Хочется просто закрыть глаза и забыть обо всех проблемах. — Скорее тут дело в начальстве, они всё настаивают, что нам с Наби нужно поймать этого Рарога… И чем он им так насолил?.. Как по мне, хороший парень. Мужчина скользит вниз и располагается в чужих ногах, положив голову на колени и смотрит исподлобья, усмехаясь. — Мой мальчик, ты такой наивный… — ещё немного и, кажется, он заурчит. Шлатт царапает ногтями чужие щиколотки, чуть сжимая их, чтобы у парня и мысли не появилось куда-то уходить или дергаться. — Хорошо. Ты мне слишком нравишься, так что я могу тебе объяснить. Допустим! С самого раннего детства мы не знаем, как говорить, как ходить, — мужчина вышагивает двумя пальцами вверх по чужой ноге, — но мы знаем, что есть вещи, которые принадлежат только нам. Если ты заберешь игрушку у ребенка, он начнет плакать и орать, и тогда придет его дорогая ненаглядная мамочка, которая постарается успокоить свое дитятко и сделает все, что угодно, даже голову тебе оторвет, только потому, что ты посмел взять не свое. Посмел потревожить детскую беспечность. У детей же нельзя отбирать игрушки, верно? Скажи, это же плохо? — подняв взгляд на Кью, он выгнул бровь в ожидании ответа. Квакити нахмурился, пытаясь понять, к чему же вёл мужчина. — Ну, да, только садист или мазохист захочет доводить ребёнка до слёз, — усмехнулся парень, пытаясь намного разбавить ситуацию и отвлечься. Но тот всё продолжал. — Или нет? Тебе было бы обидно, если с тобой бы так поступили? Подошел бы милый, на первый взгляд, дяденька, поулыбался бы тебе и потом хвать! — резко сжимает чужое бедро, усмехаясь, — и вырвал бы из твоих рук игрушку. Было бы обидно? Грустно? Когда мужчина неожиданно хватает его за бедро, Квакити тихо чирикает, тут же скрывая звук за стоном боли. Было близко… но синяки от пальцев останутся. Он лучше всех знает, как сильно Шлатт ненавидит птиц и всё, что с ними связано. Являлось ли причиной его соперничество с Михаэлем?.. Ему никогда не хватало храбрости, чтобы задать этот вопрос. — К чему ты ведёшь? Мы говорили о мстителях, а ты заговорил о мужчинах, подозрительно сильно заинтересованных в детских игрушках, — он продолжает разговор, как ни в чём не бывало, надеясь, что тот ничего и не заметит… И всё же чужое лицо искривляется, когда слышит птичье щебетание. Шлатт цокает языком и качает головой, затем подтягивается, чтобы сесть рядом с парнем. Аккуратно поддевает чужие волосы, зачесывает их за чужое ухо… и с силой их сжимает, заставляя наклониться ближе. — Я терпеть не могу твою птичью натуру. Ты же знаешь, — шепчет он прямо в лицо парню. — А если знаешь, то почему же тогда я сейчас взбешен? Всё тело Квакити сковывает от пронзительного взгляда мужчины. Затем он вновь непринуждённо улыбается, похлопывая того по коленке, будто и не было ничего. Всё же ему повезло, что сейчас он в хорошем расположении духа… — Ну так вот. Ты уже согласился со мной, что воровать — это плохо. Это низко, гнусно, людей нельзя обижать. Мы, герои, делаем всё, чтобы привнести в человеческие жизни хоть капельку счастья, спокойствия и справедливости. И подмечу, мы по справедливости, соответственно, получаем за это жалование. Ну так послушай, мой хороший: тебе было бы обидно, если бы твое жалованье, приобретенное честным трудом, за старания и усилия, своровал бы кто-нибудь? Например, тот дяденька, который в детстве своровал твою игрушку? — То есть… — наконец, собравшись с духом, тихо произносит парень, — ты хочешь сказать, что мстители воруют наши деньги?.. Но они даже ничего не получают. Они делают это просто так. Ну, кроме детей. Этим долбоёбам просто на месте не сидится… — тихо добавляет Кью, пожав плечами. — Например, тот же Рарог. Он никогда не брал плату за спасение или поимку преступника. Он просто… помогает? Но на это Шлатт усмехается и качает головой, словно парень его разочаровал. — Деньги — это способ существования. Как еда, вода или же… — мужчина хватает того за горло и чуть сжимает, улыбаясь прямо тому в лицо, — воздух, мой мальчик. Тяжело, когда тебе пережали глотку и не дают продохнуть, правда? Сколько же ты так продержишься? Может быть, засечем? Квакити пробивает на дрожь от контраста чужой улыбки, от которой раньше он просто таял, и которая сейчас больше походила на оскал, когда мужчина хладнокровно сжимал его шею. Беспомощно хватая ртом воздух, парень вцепился в чужую руку, будто искал в ней спасения, пока в лёгкие вновь не поступил кислород. Фыркнув, мужчина убрал руку, затем встал, подошёл к кофейному столику, подхватывая бутылку с алкоголем, и повернулся к парню, взмахнув руками. — Они воруют твои деньги! Наши деньги! Поверь мне, всяких мелких краж в нашем городе случается гораздо больше, чем убийств или захватов заложников. Они работают над тем, что исполняют всякую мелкую работу, как будто бы за просто так… Но, увы, они намного умнее и хитрее, чем ты, — он тычет указательным пальцем в сторону Кью, который, восстановив дыхание теперь тёр шею, на которой постепенно расцветали следы от пальцев, а потом медленно приблизился, расплываясь в улыбке. — Люди поймут, что так проще, получать помощь и не платить за это налог. Но никто, видимо, не подозревает, что когда героям перестанут платить за их работу, то не будет ни героев, ни мстителей. Они просто завидуют, вот и пытаются раздавить геройскую систему. Нам не будут платить, а кто захочет вкалывать сначала на обычной работе, а потом идти спасать чужие жизни? И тогда преступникам проще будет проще жить. Понимаешь меня? — усмехается Шлатт и садится на чужие колени, наклоняясь к чужому лицу. — Герои станут злодеями, а мстители не захотят так же за бесплатно спасать жертв терактов. Подумай хорошенько, — мужчина подхватил за подбородок лицо парня, что, похоже, ушёл в свои мысли, — они воруют не только наши деньги, мой сладкий, но и человеческое счастье и спокойствие. С улыбкой на лице. Как тот самый дяденька, который своровал твою игрушку. — Может… ты и прав… — тихо произносит Квакити, опустив голову. Шлатт довольно улыбается, ощущая победу, обхватывает чужое лицо ладонями, чтобы привлечь внимание. — Ну, что ты, расстроился? Вешать нос будешь когда всё, что я сказал, исполнится. Но мы же этого не хотим, верно? — усмехается, оглаживает большими пальцами чужое лицо, попутно рассматривая его. В чужих прикосновениях ощущается желанная нежность, теплота, и Квакити невольно тянется к чужим рукам, желая ухватить как можно больше желанной ласки. — Хорошо, что ты со мной… Ты ещё такой наивный, много не знаешь об этом мире и о людях, потому и думаешь, что мстители не так уж и плохи. Поверь мне. Я смогу содержать себя, но… И парень только прикрывает глаза, желая утонуть в этом ощущении, подальше от реальности, пока… — Будешь ли ты готов убить человека, чтобы добыть себе пропитание? — мужчина касается лбом чужого оба и усмехается, вопросительно смотря на парня. — Убить.? — повторяет он, не веря своим ушам. — Но… Мы — Герои. Мы не убиваем… Мы не можем… Парень отчаянно смотрит в чужие глаза, ожидая, что это окажется очередной тупой шуткой. — А что ты будешь делать, когда у тебя не будет денег? Убивать, мой хороший. Или продавать свое тело, — шепчет Шлатт, целуя того в нос и лоб. От каждого предположения по его коже волнами бегут мурашки. От каждого возможного ужасного будущего. — Ты не можешь, но будешь вынужден. А всё почему? Мурлычет он тому в губы и усмехается, словно наслаждаясь чужим испугом. И всё из-за одной мелочи, одного препятствия… Которое ему по силам устранить… — Потому что вы допускаете существование в нашей геройско-злодейской цепи таких людей, как мстители. Ты же не хочешь убивать людей, верно? — он произносит так, будто общается с ребёнком. И Кью по-детски отрицательно качает головой. — Ты не сможешь. Мой мальчик никому не сможем принести боль, — хватает мужчина его за руку и целует в ладонь, — Теперь-то ты понял, что они могут у тебя украсть? — Да, я всё понял… Квакити всей душой обожает свою работу, свой город. И всей душой ненавидит мстителей.