Give me happy memories

      — Как же мне надоело это выслушивать! — Юля мечется по гримёрке, уперев руки в бока.       — Эй, спокойно! Он же ничего такого не сказал, — Тишман пытается поймать руку жены, чтобы заставить её остановиться хотя бы на секунду. — Ты же сама прекрасно понимаешь, что это его работа, — любые попытки успокоить взбунтовавшуюся королевскую Кобру — иначе её сейчас и не назовёшь — проваливаются с треском, и Марк не выдерживает, — да что с тобой такое в последнее время?!       — А! То есть это я виновата в том, что наш выход задерживают?! А крайней при этом остаюсь тоже я, только потому что этот парень крайне грубо выразился про задержку, да ещё и разговаривал не с кем-то, а конкретно со мной на повышенных тонах? Это ты считаешь нормальным?! — чуть ли не рычит девушка. — Видите ли, знать, что послужило причиной этой… ситуации, в его обязанности не входит.       — Он, может, и повысил тон, но ты, как никто другой, должна знать, что обслуживающему персоналу достаётся больше остальных от руководства. Спросят потом с него, а не с артистов и не с организаторов, — Марк всё же не оставляет попыток затормозить Юлю на месте, только вот вновь выходит из рук вон плохо.       Он желает, чтобы его девочка вела себя чуть более сдержанно, лояльно, может быть. Но почему-то эмоциональное состояние Юли за последние недель пять стало, мягко говоря, не совсем стабильным, что дико настораживало мужчину. Теперь между ними гораздо чаще происходят споры, возникающие практически на ровном месте, из-за пустяков, но перерастающие нередко в серьёзные конфликты. Отчасти это даже пугает Марка, ведь Юля никогда такой не была, а причина, по которой она себя так ведёт, ему, к сожалению, неизвестна, однако догадок по этому поводу много. Только вот пытаться угадать, что творится в голове другого человека, — пропащее дело.       Осознав этот факт, артист решает напрямую озвучить свой вопрос:        — Остановись хоть на минутку! Любовь моя, скажи мне, что не так? Я уверен, что причина такой твоей резкой реакции далеко не в мальчике-стюарде. Я прошу тебя, давай присядем, и ты успокоишься.       — Присядем, — фыркает певица и тут же меняется в лице. — Так, ты прав, — она резко останавливается посреди гримерки и вскидывает руки вверх, не позволяя Марку коснуться её, когда тот вновь совершает попытку взять её за руку, — нет! Не стоит… Не сейчас. Мне надо успокоиться. Я на воздух, — и только мужчина собирается идти следом, как девушка тут же, будто прочитав мысли, не оборачиваясь, останавливает его жестом. — Не ходи за мной, — блондинка ураганом вылетает за дверь, чуть ли не снося с ног Ксюшу, и, бросив той короткое «извини», исчезает где-то в коридорах.       — Ого! Это что было? — Мамаева в ступоре стоит в дверном проёме, хлопая глазами и не понимая, что произошло за время её отсутствия. Тишману только и остаётся что пожать плечами.       — Говорит, что её вывел тот парень, который сказал о задержке выхода.       — Кстати, ваш выход будет, как только починят экран. А Юля… Марк, не обращай внимания, — Ксюша кладёт руку другу на плечо. — Эта бестия скоро придёт в норму. Гормоны — дело такое, — и тут же прерывается, понимая, что взболтнула лишнего, и начинает бегать взглядом по окружающей обстановке помещения, ища, за что бы зацепиться, лишь бы не встретиться с пытливыми голубыми глазами друга.       — Не понял, — как только Мамаева делает шаг в сторону, пытаясь избежать нежелательного разговора, её рука оказывается поймана Тишманом. — Ксюша, — тоном, не терпящего возражений, медленно и едва ли не по слогам проговаривает каждое слово мужчина, — выкладывай. Всё.

***

      — Ух! Какой грозный, — шутливо хмурится Маша. — И как ты живёшь с таким диктатором, Юль, не представляю! — смеётся певица.       — Да сама не знаю, — подыгрывает блондинка и тоже забавляется, — приручила дикого зверя и всех его чертёнышей из тихого омута.       — Тот самый случай, когда тигр превратился в котёнка, — развивает «сюжет» Ксюша.       — Скорее, Белый орёл — в лохматого попугая, — Артём не упускает возможности подстебнуть друга.       — Сейчас этот самый попугай одному голубю пёрышки повыдёргивает, — Марк отвечает той же монетой.       — Воу-воу! Полегче, — смеётся Родригез, — петушиные бои проходят по другому адресу, — хохотом теперь заливается вся компания, уже не обращая внимания на сонливость.       — Ты посмотри, — хозяйка с усмешкой обращается к подруге, — каковы павлины!       — Ну какие ж это павлины? — Голубевой нравится эта игра, и заканчивать её она не собирается, — самцы райской птицы! — смех вновь наполняет помещение.       — Да-да, но что-то мы увлеклись, — Зайцева недвусмысленно намекает на продолжение истории. Главных героев этой сказки просить дважды не приходится.

***

      — Юль, скажи мне, пожалуйста, — Марк осторожно берет её ладони в свои, прикасаясь к ней губами, — почему я обо всём, что касается нас, узнаю последним? — мужчина изо всех сил старается не кричать, хоть и очень хочется, но голос, несмотря на прикладываемые усилия, периодически подрагивает на тон-два выше.       — Ты о чём? — искренне не понимает девушка.       — Сначала я одним из последних узнаю о твоих чувствах ко мне, когда об этом уже были в курсе Ксю, Тёма, Аня, да даже Инна, которую ты особо не перевариваешь. А теперь… Юль, скажи, что я такого сделал, что ты мне не доверяешь?       — Не «не перевариваю», а просто редко общаюсь, да и до лучших подруг нам явно далеко. Да и вообще, о чём ты пытаешься мне сказать?! Можешь нормально объяснить? — Юля в очередной раз начинает открыто злиться. Она уже ненавидит себя за то, что эмоции стали такими бесконтрольными, но не может ничего с этим поделать.       — Ноль проблем, — Тишман поднимает на неё изучающий взгляд, и Юля замечает, как потемнела радужка его глаз — злится и он, причём очень сильно, — какой срок? — звучит как гром среди ясного неба.        Дар речи покидает Юлю, в горле пересыхает, а непонятное чувство странным коконом начинает окутывать, не давая возможности вдохнуть. Слова застревают где-то в горле.       — Ну? — Марк чувствует, что давит, понимает, что это неправильно, видит её состояние, однако поделать с собой ничего не может: желание услышать всё из её уст оказывается в разы сильнее.       — Восемь недель, — хриплым от волнения голосом, практически срывающимся на шёпот, всё же отвечает девушка.       — А узнала когда? — кулаки Тишмана сжимаются из-за обиды, но он старается держать себя в руках. Он не имеет права срываться. Особенно сейчас — он и так уже слегка перегнул, и усугублять не хочется.       — Месяц назад… — шёпот, которого почти не слышно, — за пару недель до моего дня рождения. Я не знаю, что на меня нашло, — Юля прячет лицо в ладонях, — почему-то я боялась, что ты это не так воспримешь… Господи, какая ж я дура!       — Ну всё, всё, котёнок, успокойся, — Марк внезапно отпускает всё, что он только что чувствовал по этому поводу.       Тишман понимает, что его жене конкретно в данный момент нужна его поддержка, полная собранность, спокойствие и уверенность, а не агрессия. Он её опора, её стена, защищающий от всех невзгод остального мира, и поэтому просто непозволительно в чём-то обвинять человека, пережившего и без того немало невзгод. Он прижимает к груди сокровище, которое без конца заливается слезами, и мужчина, ухмыляясь, уже думает, что многие их разногласия минимум за последний месяц можно действительно списать на гормоны.        — Я тоже хорош, с обвинениями налетел. Два дурака — мы друг друга стоим, — улыбка расцветает на лице, словно радуга после дождя.       — А мы пара дураков, у нас пара сундуков, мы откроем их наедине, — поёт она, периодически шмыгая носом. — Марк, а ты от Ксюшки узнал, да? — Тишман подтверждает слова кивком. — Вот… засранка! Получит у меня!       — Так-так-так, солнце, успокойся, подругу убивать не надо, — смеётся Марк.       — Убивать не буду, это так, для профилактики... — с нескрываемой хитринкой в голосе тянет девушка. — Дам лечебных люлей, чтобы эта дурында язык чуть-чуть прикусила.       — Бу-бу-бу, — дразнит её Тишман без единого намёка на злорадство. — Девочка моя, не злись на неё. Она же тоже не специально. У неё же тоже гормоны.       — Ага, — скептически бросает Юля, крепче прижимаясь щекой к плечу Марка.

***

      — Неплохо, — хохочет Тимур, посматривая на телефон. А потом, прочистив горло, с неловкостью в голосе продолжает. — Ребят, мне уже жена несколько раз писала. Вы уж извините меня, но, думаю, мне пора.       — Жена — это святое, — поднимая указательный палец вверх, произносит слегка заплетающимся языком Тишман.       — Истину глаголешь, драгоценный мой, — смеётся Юля, проводя ладонью по небольшой щетине мужчины.       — О, такси уже подъехало, — Родригез встаёт со стула, а вслед за ним все остальные. Они прощаются, обнимаясь и перекидываясь парой фраз. На своих последних словах шоумен уже выбегает из дома Тишманов. — Всё, всем пока.       — До скорого, — чуть ли не хором отвечают оставшиеся пятеро.       — Мы тоже уже спать, — говорит зевающий Тёма, обнимая Ксюшу за талию.       — Вас проводить до вашего ложа? — нарочито серьёзно спрашивает певец, однако тихий смешок всё же предательски срывается с его губ.       — Нет, спасибо, — уже почти совсем безэмоционально отвечает Ксюша. — Я всё помню.       — Хорошо, — вместо мужа говорит Юля. — Маш, пойдём, я постелю тебе.       Через какое-то время, когда все гости оказываются распределены по своим спальным местам, Юля и Марк, находясь в своей спальне — самой дальней комнате на втором этаже, — продолжают вспоминать моменты счастья того времени. Но делают они это, не произнося ни звука, общаются лишь глазами, заканчивая свои дела перед сном.

***

      — Любимый, а может ты помолчишь немного, а? У детей и так будет твои фамилия и отчество, оставь за мной хотя бы выбор имени, — приподняв одну бровь, говорит Юля своему мужу.       — Ладно, ладно, — Марк со смехом поднимает руки в жесте «сдаюсь», — выкладывай давай, что ты придумала. По глазам вижу, что мысли есть.       — Ну смотри, — задумчиво тянет Юля.       — Куда? — забавляется мужчина, который сейчас до смешного напоминает кота, укравшего сметану, но тем не менее ни о чём не жалеющего.       — На меня, — а вот его жена озорства не разделяет и говорит серьёзно. — Что ты думаешь насчёт того, чтобы их звали Станислав и Владислав? Их двое, и полные имена — как раз для двойняшек — звучат красиво, не находишь? — Юля касается руки мужа, ушедшего в свои мысли, и настороженно продолжает по истечению минут пяти молчания, кажущимися бесконечно долгими. — Марк… не молчи, пожалуйста.       — Хм… Тишман Владислав Маркович и Тишман Станислав Маркович? — серьёзное выражение лица смягчается, и хмурость стирается одной его улыбкой. — Мне нравится.       Юля затягивает Марка в практически целомудренный поцелуй, а Тишман углубляет его и запечатывает рот жены в более страстном «танце» так, что, когда он наконец отрывается от неё, с губ Юли невольно срывается стон.       — Стас и Влад… не считаешь это немного неоднозначным? — Марк, уложив голову Юле на живот, медленно поглаживает её ладонь.       — В каком смысле? — искренне не понимает порядком уставшая за день певица.       — Ну… Костюшкин, — пожимает плечами мужчина, — и Соколовский, — Тишман поднимает глаза на лицо жены и наблюдает за тем, как забавно она хмурится, а потом щёлкает его по лбу за очень плохую, даже в какой-то степени дурацкую догадку.       — Нет, — твёрдо отвечает Юля, а Марк, посмеиваясь, трёт ударенное место. — Слишком много чести для жижи с ранчо, а Соколовского вообще Всеволод зовут.       Тишина накрывает комнату. Оба впервые за долгое время наконец ощущают умиротворённость и тепло родного человека рядом. В последние несколько недель Марк старается возвращаться домой как можно чаще, несмотря на плотный гастрольный график: перекроить его не удалось, да и Юля была против, уверяя мужа в том, что ему нужен заряд от поклонников, и она не собиралась лишать мужчину этого, — и этот вечер оказывается одним из тех, когда Тишман может позволить себе безмятежно лежать рядом с беременной женой, погружаясь в атмосферу дома, их с Юлей общего дома, где царит любовь, счастье и покой.       Когда-то давно он позабыл, что значит возвращаться в родные стены. Каждый раз, когда он приходил в безжизненную квартиру на Патриарших, гнетущая тишина и без того давила, а тоска буквально разъедала Марка изнутри. В такие моменты одиночество ощущается как никогда остро. И при каждом удобном случае Тишман бежал из холодных и молчаливых стен, где. А потом в его жизни появилась Юля и всё изменилось. Он понял, что домом квартиру делает не её хозяин, а любимые и близкие. Именно они вдыхают в него жизнь.       Теперь Марку хочется быть тут гораздо чаще, ведь та самая, которую он ждал, кажется, целую вечность, создаёт уют одним своим присутствием и хранит очаг. Иногда он даже думает, что дом — это вовсе не место, а нежные объятия жены и её мягкие губы.        Юле претит оставаться в Москве без Марка, но она не хочет быть причиной, из-за которой муж отказался бы от дела всей его жизни. Уже давно девушка прекрасно осознаёт, что музыка — такая же неотъемлемая часть души Марка, как и её собственной. Хотя она вовсе не одна: сейчас у неё под сердцем растут две маленькие частички, подаренные ей его любящим сердцем.       Пусть даже за сегодня она изрядно вымотана: всё чаще она замечает, что в отсутствии Марка мальчики становятся беспокойными.       — Ты знал, что твои сыновья не дают мне спать? — нарушает тишину сонный голос Юли, прикрывшей глаза. — А успокаиваются они только рядом с тобой.       — Серьёзно? — Марк удивлённо приподнимается на одном локте, а в ответ получает от девушки лишь ленивое «угу» и тут же ухмыляется, наклоняясь над её животом. — Хулиганы! Маме тоже нужен отдых, — строго говорит Тишман, не замечая, как Юля внимательно наблюдает за ним. — В следующий раз, когда я приеду, чтобы мне на вас не жаловались, понятно?       — Что ты делаешь? — смеётся Юля.       — По-отцовски говорю со своими сыновьями, — посмеиваясь, пожимает плечами мужчина, но в мгновение выражение его лица становятся более напряжённым и серьёзным. — Слушай, по поводу «следующего раза», может, я всё-таки…       — Нет! — Юля перебивает своего мужа, не давая возможности закончить предложение. Лёгкая, но печальная улыбка касается её губ, и она зарывается пальцами в тёмные волосы. — Мы же уже всё обсудили, Марк, и не один раз. Давай не будем начинать. Тем более, что осталось всего лишь две недели, и ты вернёшься ко мне... к нам.       — Я всегда с вами, — Марк понимает, что разговор бессмысленный, поэтому он решает не затрагивать эту тему, а хмурость стирается, когда он отвечает ласковой улыбкой, — пусть и не физически.

***

      Юля стоит перед зеркалом в своей комнате, стирая макияж. Косметики на лице уже почти не остаётся, а вот платье всё ещё на ней: не успела переодеться перед сном, поскольку проверяла детей в их спальне и перебросилась парой фраз с Ксюшей, когда та вышла сделать то же, что и сама артистка. Мысли, заполняющие голову, несмотря ни на что, остаются всё теми же: воспоминания одно за другим мелькают в сознании, будто она перебирает старую книжную полку.        В отражении она видит Марка, расправляющего постель, и буквально на секунду задумывается, мог ли он сейчас размышлять о том же, о чём думает она сама. Внезапно их взгляды встречаются в зеркале, и судя по тому, как он смотрит на неё, Юля предполагает, что, вероятнее всего, так оно и есть.

***

      В больничной палате слишком ярко. Свет от ламп, бросая лучи сквозь слезинки на щеках мужчины, слепит его, но тому всё равно. Он плачет, но плачет от счастья, улыбаясь, когда смотрит на своего новорождённого сына. Мальчик кажется таким маленьким и хрупким, точно сделанная Богом хрустальная статуэтка, что становится даже страшно дышать. Марк держит на руках бесценное сокровище, подаренное ему его женой. Его Юлей. Он слышит, что позади него она тоже плачет, громче, чем он сам, отчего его сердце бьётся, наверное, чуть ли не тысячу раз в секунду.       Юлю потряхивает от переизбытка чувств. Ещё никогда в жизни она не ощущала такого совершенно необъяснимого чувства, ещё никогда в жизни её сердце не распирала столь безграничная любовь. Девушка слишком вымотана, но не может прекратить прижимать к своей груди одного из малышей, недавно явившихся в этот зачастую совершенно не справедливый мир.       Марк оборачивается, чтобы встретиться с теми же искрами безмерной радости во взгляде любимой женщины, чтобы выразить ей своими глазами всю любовь и благодарность, переполняющих его всецело, но видит, как Юля, зажмурившись, отворачивается в сторону и прикрывает рот рукой, чтобы ненароком не разбудить младенца на её руках.       Мужчина аккуратно укладывает спящего сына и, подойдя к больничной койке, на которой Юля вздрагивает от непрекращающегося потока слёз, осторожно садится рядом. Марк заправляет мокрую выбившуюся светлую прядь за ухо, тихонько поворачивает голову жены на себя, стирает с её щёк скатывающиеся слезинки, дорожа при этом каждой из них.       — Ну что ж ты, моя хорошая, плачешь? Родная… — он не в состоянии остановить общее для них обоих состояние хотя бы у себя одного. Марк наклоняется так, чтобы не задеть темноволосого мальчика, и, вкладывая всю трепетность, нежность, заботу, любовь, касается горячими солёными губами лба свой девочки, давшей жизни двум малышам — их сыновьям.       — А сам-то… — говорит, улыбаясь девушка, и Марк не может не ответить взаимной улыбкой. Юля, повторяя жест мужа, убирает слезу с его щеки большим пальцем свободной руки.       В этот самый момент, когда два сердца, любовь которых возросла во сто крат, общаются взглядами, передавая всё, что просто невозможно выразить всеми словами мира на любом человеческом языке, спящий на руках матери второй близнец открыл свои глаза. Глаза, которые он получил от отца. Ярко-синие. Как само море.

***

      — О чём задумался, — заметив на лице мужа лучезарную улыбку, задаёт вопрос Юля.       — Да так, — отмахивается Марк. — А ты?       — Я люблю тебя, — вместо ответа произносит девушка. — Прости, я совсем замоталась и не успела купить тебе подарок. Что ты хочешь на годовщину, любимый?       — Ну… — сначала Марк думает сказать, что никакие богатства мира не сравнятся с главным подарком, преподнесенным судьбой: самой Юлей и Владом со Стасом, но всё же решается затеять игру. — Я хочу яхту…       — Так, интересное начало, — смеётся девушка, садясь на свою расправленную сторону кровати, пока Марк, лёжа на своей половине и положив руки под голову, сосредоточенно смотрит в потолок с размышляющим видом.       — Не перебивай. Что же я ещё хочу? — наигранно хмурится мужчина. — Возможно, новую машину. Кстати, новый трек, может быть, даже совместный, как нам сегодня сказали. Коробку конфет, тот кофе, который мы покупали в той кафешке на набережной. Статуэтку на эту тумбу. А может быть, ноутбук? А! Нет! — Марк поворачивается на бок, приподнимаясь на локте, и смотрит дьявольским взглядом снизу вверх. — Полёт на Марс и экскурсию на Луну!       — Помедленнее, я записываю, — с прорывающимся наружу смехом Юля всё же старается сделать невозмутимое лицо. — Ну, а если серьёзно?       — Что ж… если серьёзно, — глаза мужчины темнеют с каждым словом, а чёртики устаивают на их дне бал. Весь вечер такая соблазнительно красивая Юля была вне его досягаемости, сколько бы раз он ни прикоснулся к ней, чтобы ощутить, что она реальна и это всё не сон.        Её сегодняшний образ сводил его с ума. Да что там! До сих пор делает это и подводит Тишмана всё ближе к пропасти. Бездне, что затягивает его в самую свою глубину при одном только взгляде на эту светловолосую чертовку. Юля успела снять только макияж, а вот с платьем мужчина хочет разделаться сам. Он тянет её за лодыжку, и певица, даже не сопротивляясь, вытягивается на простынях. В такие моменты Юле кажется, что муж похож на хищника: глаза горят пламенем, среди которого плещется желание вперемешку с любовью, мышцы напряжены, словно перед броском, а касания не столько ласковые, сколько осторожные, будто он крадётся, чтобы не спугнуть жертву. Дыхание девушки замирает, и она уже горит предвкушением ночи.       Марк нависает над ней, блуждая руками по знакомым изгибам, влажными поцелуями поднимается от ключицы выше, медленно, словно вампир, играющий со своей жертвой, касается губами трепещущей жилки на шее, чуть прихватывая зубами и срывая тихий стон с пока ещё нетронутых губ жены, и, прижав её к матрасу своим телом, с горячим придыханием шепчет прямо на ухо:       — Подари мне дочку...