Ай-Петри

      Кудрявый зеленоглазый парнишка сидел на полу прихожей, обняв колени, в окружении двух чемоданов. Из ванной противно капал кран, но скоро воду в этой квартире отключат. Шатен неверяще смотрел на путевку в своей руке. В Крым. На две недели. Такой шанс вырваться из рутинной офисной жизни выпал совершенно случайно всего пару дней назад. Как можно быстрее собрав необходимые вещи и кое-как отсидев эти несчастные офисные будни, парень совершенно не верил, что еще детская мечта сбывается. Он окажется в городе, о котором грезил далеко в прошлом, взахлеб рассказывая маме недавно прочитанные о нем факты из интернета. А сейчас черным на белом фоне небольшого квадратика картона было выведено сухое: "Антон Шастун... Крым" - информации указано конечно больше, но именно на этих двух строчках взгляд цеплялся не переставая.       Противный "кап" в ванной, квартирная тишина, резко сменившаяся шумом дороги, гомон людей вокруг, как взлетающих, так и прилетевших, писк металодетекторов, шум набирающих скорость шасси и соответствующий гул взлетающего самолета - все смешалось в яркий и скоростной комок, за движением которого совсем не успеваешь. Родной Воронеж плавно, но быстро скрывается в занавесе облаков. Мягкие кресла с подлокотниками, громкий голос пилота и ненавязчивый вопрос красивой бортпроводницы: "Не хотите ли чего-нибудь?" Но в голове абсолютная пустота и лишь одна мысль бьется не уставая: он летит в Крым! Точнее, из самого сердца республики - Симферополя - он уедет в Ялту, специально забронировав место как можно ближе к морю...       ...И в первые несколько дней Антон действительно отрывался: включил авиарежим и гулял по городу даже поздней ночью. С утра уходил и к утру возвращался, не забывая периодически высыпаться. Пил, но в меру, чтобы не пришлось теряться в незнакомом месте, и очень много гулял, откладывая, помечая в памяти все детали, что только можно. Невероятной красоты гористые места у самого моря и красивейшие, смело говоря ярчайшие закаты и рассветы на берегу. А море... Море было отдельным удивительным мирком, который утягивал Шаста на самое свое дно. Голубые волны то спокойного, то немного бушующего Черного моря притягивали к себе и, пожалуй, большую часть времени он проводил именно там - на берегу. Антон то и дело грешно думал, что как-нибудь утонет именно в них, но отмахивался от этого. Хотя случай выдастся, и довольно скоро. Вот только... Совсем не в волнах Черного моря...       ...Один из вечеров не стал исключением для зеленоглазого, поэтому ноги сами принесли того на полюбившуюся набережную. Отдельный от остального города мирок, наполненный особенным солоноватым морским запахом и гомоном местных и отдыхающих. Жарко было даже несмотря на позднее время и неслабый летний ветер.       В силу своей неуклюжести, Шастун, уйдя в свои мысли, врезался в чью-то крепкую спину. Падение было быстрое и довольно болезненное (с его то ростом!), но... Оно определенно того стоило. Наверное... На помощь, чтобы подняться, парнишке была протянута загорелая мужская рука, на которой от напряжения проступили вены, но лишь один взгляд в бездонный омут синих глаз вновь напомнил Антону, почему же тот так любит море... Обоих будто ударило током, и, если это не любовь с первого взгляда, то никто не узнает, что же это было на самом деле.       Воздух будто разом вышел из легких, создавая условия для пожара в области где-то между душой и сердцем. И абсолютно плевать, что это никак не связано, все равно все произошло будто за миг. Пестрая масса слилась в бесполезный серый ком, выделяя лишь их. Мягкий бархатистый голос разрезал, но не разрушил это мгновение. А Антон понял, что утонул, не сильно то и сопротивляясь, не замечая запрятанной грусти на дне синих омутов... Что-то тихо щелкнуло внутри, оставаясь совершенно без внимания...

"Проснёмся завтра уже другими, но это море твоё отныне!

Однажды я утону в нём, как и в глубине твоих синих глаз"

      В тот же вечер они завалились в ближайший открытый бар, чтобы поближе познакомиться. Незнакомца звали Арсением Поповым. Громкая музыка била по ушам, а крепкий и не очень алкоголь явно ударил в голову, иначе как объяснить то, что весь диалог оба рассматривали друг друга. Черные смолянистые и аккуратно уложенные волосы, в меру острые скулы, ослепительно яркая улыбка, от которой в уголках глаз собирались маленькие морщинки, и загорелые мускулистые руки - все это сочеталось с бархатным голосом и озорными глазами-океанами. И эта внешность очень притягивала зелень глаз напротив. Коричневые короткие завитки волос, находящиеся в беспорядке и скорее напоминавшие гнездо, широкая искренняя улыбка, длинное тощее тело и озорной блеск глаз-изумрудов. Эта же внешность приглянулась голубым глазам напротив. Встреча             оказалась невероятно важной в судьбах обоих. Совершенно неожиданно и не в тему разговора Арсений наклонился как можно ближе к собеседнику и прошептал:       — Ты... мне понравился сразу — белоснежную, еще не успевшую загореть, антоновскую руку оплела загоревшая, крепко сжимая и оплетая второй. Такой искренний взгляд глаза в глаза и Шаст уже было наклонился ближе, но собеседник лишь качнул головой в отрицательном жесте,— Прости, еще не время...       Что-то щелкнуло внутри и у второго, но что это? Что-то с треском хрустнуло или же наоборот, встало на свои места? Неизвестно. Да и не важно. Сейчас оба ощущали себя на своих местах и с теми людьми. Вот только вина в синих глазах грозилась вот-вот вылиться наружу и это мешало дальнейшему развитию. Они знакомы лишь пару часов, но и это не важно. Шум моря за окнами, солоноватый морской воздух, гомон людей вокруг и перекрикивающая его музыка. И лишь за самым дальним столиком у бара кипит иная жизнь. Здесь и сейчас связываются судьбы...       ... Из бара они вышли если не лучшими друзьями, то недо-любовниками точно. Оба пьяные и абсолютно счастливые. Сейчас хотелось лишь творить какую-нибудь дикость, чтобы с утра было стыдно, а Антону все сильнее хотелось целовать понравившегося мужчину. Об ориентации они не говорили, все было понятно и так. Как и о прошлом. Хотелось хотя бы сейчас наслаждаться и думать лишь моментом, не задумываясь о завтра. И отрываться. Горланить любимые отрывки из песен, вызывая недовольство людей вокруг, на спор прыгать в спокойные и теплые волны, задерживая дыхание под водой - кто дольше. А потом лежать на берегу, сохнуть и распивать чудом раздобытую до этого бутылку вина на двоих. Без бокалов. И снова, и снова тонуть в отражающих лунный свет глазах. В головах пусто. В сердцах расцветает нежность и зарождающаяся любовь...       Парни решили дождаться рассвета на берегу, благо времени оставалось немного. Бордовая жидкость плескалась почти на дне, как вдруг на водной глади показались первые алые лучи. Сначала небо окрасилось в оттенки красных и желтых, а затем в отражении появились очертания маленькой части огненного шара. И пока оно не слепило глаза. Затем, ночную синь разрезали первые яркие лучи, которых становилось все больше с "рождением" нового дня, а вскоре та и вовсе отступила, позволяя светилу перенять управление. Совсем скоро начнут вставать люди, тихий сейчас мир зашумит вновь. А два свидетеля прекрасного зрелища допьют остатки вина и, как ни в чем не бывало, разойдутся по своим номерам. Арсений разрешит проводить до порога, но не пустит дальше, так и не позволив узнать вкус своих губ, которые наверняка сохранили вкус всего выпитого за ночь алкоголя, создавая причудливую смесь. Пусть оба пьяны и пусты, эту ночь не забудет никто. Мир вновь проснулся, а тишину номеров на разных концах побережья наполнит мирное сопение и стук встревоженных сердец...

"Запоминаю, закрывая руками, лицо.

Садится солнце, волны ласкают песок.

Я провожаю тебя в номер: ключи, замок...

Мило улыбаешься, но не пускаешь за порог."

      ... Антон понял, какой он идиот только тогда, когда проснувшись, и выпив пару таблеток от головной боли, обнаружит, что не взял номер телефона вчерашнего "недотроги" - так парень называл Арсения в своей голове. Что-то скреблось на сердце, не давая покоя и вызвано было странным поведением нового друга. Шатен что-то упускал, причем точно важное, но совсем неуловимое. Но это что-то скрывалось в прошлом и тянуло настоящее, оставляя шанс на спасение лишь в том, чтобы барахтаться. Но на это уйдет слишком много сил. Проще с головой окунуться в это озеро и оттолкнуться от дна, лишь надеясь что оно не бездонное. А сил на толчок даст совершенно другой человек, о котором Попов и не мечтал. Это человек с еще детским и открытым лишь для него сердцем, туманным прошлым, не менее туманным будущим, но с озорными светящимися изумрудами в глазах, что освещают тьму на глубине. Антону тоже нужен этот толчок, и он надеется, что совершат они его вместе. Синхронно и не отпуская рук. А пока он вновь сбежит на ту же набережную, надеясь встретить нового знакомого. Вновь оживиться с каждой секундой, проведенной вместе, заставляя замерзшее и уставшее сердце с новой силой гонять кровь по артериям. Разрешить с новой силой влюбиться в бескрайнее море и привезти его с собой, если получится, и не в качестве одного из сувениров, которых и так слишком много хранится в сувенирных лавочках на каждом шагу. Это иное, новое, неизведанное и абсолютно точно желанное. Любимая пристань, любимое море, привычный запах и гомон, и непривычно полюбившаяся синь еще одного любимого моря. Тихий шелест голоса, предназначенный лишь для них, создающие уют объятия и узнающийся из тысячи легкий запах одеколона:       — Я ждал... Мы совсем забыли о существовании телефонов... — и тихий смех, понятный лишь им обоим...       Следующие дни сплелись в сумасшедший комок, не имеющий начала, но совершенно точно имеющий конец. Парни созванивались, вместе перекусывали, встречали рассветы и бесконечно много болтали.       Вновь не трогая тему прошлого и не касаясь будущего. Как и хотели, живя моментом.       Арс опять будет позволять лишь проводить до номера, не позволяя целовать губы и будто игнорируя свое и чужое желание. Единственное что позволит, так это однажды, прям перед рассветом вылезя из теплой воды, целовать свое тело. Шастун не удержался, смотря на такое притягательное, чуть коричневатое, подтянутое тело, притягивая к себе в объятия и мягко касаясь губами в родинку на плече. Одним взглядом спрашивая разрешение, в ответ получил согласие и вновь поцеловал, только другую родинку и на другом плече. Так, не отрывая взгляда, он сцеловывал чуть солоноватую от воды кожу, поднимаясь от кистей рук до крепких плечей. Чуть отстранился с пьянящим восторгом в глазах перед тем, как оставить очередной поцелуй уже на шее, чуть мурча от удовольствия, ведь дорвался. Брюнет сидел тихо все это время, будто боясь спугнуть этот мираж на яву. Сам тихо наслаждался, откидывая назад голову, давая больше простора для маневров. Волосы трепал ветер, но на это не обращали внимание. Алеющий закат на горизонте, морской воздух, тихий шум волн, надрывный лай собаки вдалеке, а они вновь пьяны. Не алкоголем, а друг другом. Но пользование и этой роскоши оказалось не долгим. Совсем отпустив себя Шастун хотел уже было опуститься до манящих все это время губ, оставив самое вкусное на потом, как вдруг Арс будто очнулся, не давая это сделать. Нещадно разрывая зрительный контакт, с силой заставляя не поддаться соблазну, опуская голову на чужое плечо, будто в извинении оставляя мокрый поцелуй на мочке чужого уха и шепча, как в забвении:       — Прости, Шаст, нельзя... Нельзя... Не могу так... Прости, — чужое-родное щекочящее дыхание на шее.       Послышался тяжелый вздох сверху и на темную макушку опустилась окольцованная рука, перебирая темные пряди. Больше за это утро не было не сказано ни слова...       Новый день, привычный гомон и солоноватый запах. Но совершенно новое чувство, скребущееся в самом сердце. Они коснулись дна. Осталось лишь сделать рывок...

"...Твои волосы в ветру развиваются,

И всем так нравится любоваться тобою под шум прибоя.

Целовать твои плечи загорелые

Вечность целую, или босыми ногами прямо в камни.

Когда мы станем совсем "большими",

Ты вряд ли вспомнишь мое имя..."

"...Еще три дня и унесет тебя железный феникс..."

      Любимый с детства город и любимое с детства море стали тяготить. Еще вчера нужно было сказать, что с сегодняшним утром уже осталось всего три дня. Три дня, чтобы впитать в себя этот соленый морской запах, отпечатать в памяти все полюбившиеся места, запечатлеть бесконечный людской гомон и шелест бьющихся о берег волн. Но Антон точно знает, что именно навсегда выжжется и не в воспоминаниях, а в самом сердце - профиль нереально притягательного, красивого брюнета с широкой душой, но запертым сердцем. Так крепко полюбившийся недотрога с так и оставшимися неизвестными на вкус губами. С любимым морем в глазах и плескавшейся в них грустью, даже когда на душе было радостно... Грустью... Антон уцепился за это слово, не зная, ковырять ли возможную под ней боль. Прошлое так и стало их немым табу, запретной темой для разговора. Но сегодняшняя ночь последняя чтобы выяснить хоть что-то, и понять, как двигаться дальше...       ... Последнюю встречу Шастун назначил в том самом баре, где они впервые вместе оторвались. Брюнет пришел в прекрасном настроении и как всегда потрясно выглядящий. Парню так не хотелось рушить то хрупкое и устоявшееся, что сумели только построить. Грусть в зеленых глазах не удалось затмить и фальшиво-искренней улыбкой. Фальшь, потому что не хочется прощаться, искренность - потому что Арсений... И эту перемену Попов заметил, тут же спрашивая, что случилось. Врать Антон не мог, только не ему. Плечи, как и уголки губ, у собеседника опустились. Он был подавлен этой новостью, но Шаст не дал что-либо сказать, аккуратно беря за плечи, устанавливая зрительный контакт и говоря лишь одно:       — Пообещай, что оторвешься со мной этой ночью несмотря ни на что. Давай как в последний раз? — вымученная улыбка и несмелый кивок головы.       После этого будто сняли все тормоза. Они не боялись смеяться даже над несмешными шутками, рассказывая веселые моменты из детства, так и не касаясь своих судеб, вновь пели наперебой в местном караоке того же бара. Ближе к полуночи вышли к берегу, на ходу снимая одежду и бросаясь навстречу теплым морским объятиям. Плескались друг на друга, соревновались в возможностях задержки дыхания под водой, мухлюя время от времени. Мокрыми извозились в песке, изображая шутливый бой и громко смеялись до слез в глазах. Уставшие, но счастливые, точнее даже тщательно скрывавшие тягостное чувство в груди, парни встретили последний совместный закат. Крепко-крепко обнимались, не имея возможности отпустить нечаянное счастье. А у номера Арсения шатен не выдержал...       — Арс прошу тебя... Можно? — Антон прижал брюнета у стены номера, скользя взглядом по манящим губам. Мужчина хотел было отстраниться, но на этот раз не позволили, — Арсюш, ну... Мне больно, что я завтра уже уезжаю, а ты так и не дал этого сделать. Я слишком крепко к тебе привязался... Я... Я тебя... — Но ту самую, пожалуй, самую главную фразу в их судьбах прервали, впиваясь в говорившие губы трепетным, но требовательным и несмелым поцелуем. Антон подхватил инициативу, превращая его в нежный, изучающий, будто последний на этой бренной земле. Сплетаясь языками не в бешеном, а любящем танце, пока ветер с моря трепал их макушки. Далекий шелест волн, морской запах, смешанный с их одеколонами, недалекий унылый вой собаки и тишина, которая скоро наполнится гомоном отдыхающих и местных. Но именно здесь и сейчас судьбы накрепко переплетаются вместе, причиняя боль при малейшей разлуке. Лучи только проснувшегося солнца, дикий блеск в глазах дорвавшихся людей, незаметный взмах загорелой руки и темная макушка исчезает в темном номере, оставляя лишь шлейф неповторимого аромата, легкое покалывание на розовых губах, эйфорию в голове, но пустоту на сердце и сладкий привкус недавно выпитого ликера. В темном номере на другом конце побережья уже ждут своего хозяина собранные чемоданы и билет обратно в холодный Воронеж. Шастуну больно это осознавать, но он не позволяет себе влететь следом за Арсением. Парень дает себе установку вернуться обратно и доспать пару часов до самолета, подумать над всем произошедшим здесь... Ему совсем не хочется обратно...

"...Твоя любовь стала моей в правах аренды.

Ветер развивает твои волосы...

Дети, мы с тобою просто дети..."

"Твои глаза сияют и не капли юлят.

Мы снова пьяные, танцуем последний медляк

Собраны сумки... Аэропорт, последний взгляд...

Мы стоим напротив, всех провожает закат..."

      Но сбыться чему-либо из его планов не суждено. Когда Антон пошарил по карманам, то нашел... прямоугольный кусочек картона и сложенный квадрат бумаги. Шаст никогда не видел почерка Арсения, но по первым же строчкам стало понятно от кого оно. В сердце что-то дрогнуло. Решение пришло само...       "Прости, что не сделал этого раньше, но... Здесь билет на автобус до одного поселка. Если я тебе стал так же дорог, как и ты мне... Позволь украсть тебя посмотреть на Ай-Петри. В 15:00 на нашем месте на набережной..."              И совершенно неважно, что уже завтра должен был быть уже на работе, сейчас Антон берет больничный на время. Радостный блеск синих глаз, привычные уютные объятья. Колеса оставляют клубы пыли исчезающей вдали Ялты, оставляя на время рутину Воронежа и порванный билет на самолет в мусорном ведре...

"...А сколько раз еще я буду любить, как в последний раз?.."

"...Ты стояла напротив в паре метров,

Украду тебя и увезу на Ай-Петри..."