Янтарь

      Тело в объятиях прохладное, отдаëт могильным холодом, но то, как пальцы с острыми когтями зарываются в шевелюру неожиданно успокаивает — Узуй приоткрывает глаза и внимательным взглядом изучает кошачьи глаза Ренгоку в свете свеч. Это настолько пугающее, насколько и завораживающее зрелище. Столп Звука не может перестать любоваться этими переливами янтаря, будто фосфоцирующих в этом полумраке.       Ладонь очëрчивает скулу, скользит ниже, на шею, и замирает, словно её обладатель раздумывает, имеет ли он право так касаться, впитывать тепло человеческого тела и укутываться с головой в запах, исходящий от его бывшего товарища. — Тенген, я… — начинает было, пытаясь отодвинуться и закрыться сразу на замок, плотно, не впуская никого.       Всë кажется, что этот кошмар не закончился и сейчас Ренгоку проснëтся вновь в какой-то деревушке в крови очередного убийцы-демона, которого он поглотил от ужасного голода, с которым он проснулся, когда выбрался из собственной могилы. И Узуй не отыщет его, не будет смотреть со всем трепетом и прижимать к себе такими ночами, как эта, тоже не станет.       Кëджуро смириться не может, не хочет, ему бы подальше держаться, особенно от Тенгена, отыскавшего его среди прочих, сумевшего услышать отголоски прошлого, и вытащить из той дыры, где он находился. Потерянный, почти сломленный осознанием того, кем он стал, пожирающий плоть демонов ради выживания и отвратительный сам себе.       В глазах Тенгена тогда была целая гамма эмоций, клубок, который даже не по силам было распутать демону. Ренгоку перепугался до ужаса, пытался сбежать, но как бы не сопротивлялся, в итоге всë равно оказался пойман в капкан сильных и горячих рук, укрыт хаори — тем, что носил при жизни и не смог избавиться — и принесëн в таверну, где был вымыт дочиста и приведëн в чувства. Вблизи в карминовых глазах, с залëгшими тенями, выглянуло облегчение. Если бы не Столп Звука… — Не думай. — обрывает мысль шиноби, словно слышит, попутно не давая и шанса убежать от себя.       Тенген гладит по пояснице большим пальцем, не выказывая и тени страха или отвращения. Успокаивает, касаясь губами уголка переливающегося янтарëм глаза, заставляя фыркнуть от смеха. Продолжает исследовать потерявшую былой загар кожу поцелуями, не давая зажиматься и закрываться, на что Кëджуро остаëтся только поджимать губы смущëнно, пряча заострившиеся зубы. Он льнëт доверчиво и плавится от ласки. Вздыхает расслабленно, когда в жидкое золото волос зарываются пальцами и массируют затылок, заставляя едва ли не урчать.       Поцелуй в краешек губ ласкает кожу, отгоняя мрачные мысли подальше. — Что за не блестящие рассуждения у тебя, когда ты всë также среди истребителей? — упрекает его Узуй, дëргая уголком губ. Даже треплет за щеку, любуясь показавшимися клыками, коих стесняется Кëджуро. — К тому же, завтра вновь на миссию, так что спи, пока можешь.       Ренгоку окончательно оттаивает — он же действительно вновь член организации охотников, помогает выслеживать и избавлять мир от зла. Собственное нутро не сводит более беспокойство и мужчины ещё недолго дурачатся, в перерывах под смешки целуясь, изъëрзав по всему футону и весь его скомкав, прежде чем устроиться вновь. Узуй прижимает к себе как можно крепче Ренгоку, а тот устраивается на его плече, обнимая всеми конечностями, боясь выпустить. Шиноби это всë смешит, но он никогда не возражает — наоборот, ему только подавай побольше телесного контакта с Кëджуро.       Звучание сердца ласкает ушную раковину, отстукивая одну ему известную мелодию. Для бывшего столпа звук похож на колыбельную и засыпать под него одно удовольствие. — Кëджуро. — зарываясь носом в ворох непослушных прядей, шепчет шиноби. Демон довольно выдыхает — пускай ему и нет необходимости в этом совершенно человеческом действии. — Мм? — Спокойной ночи. — касаясь губами макушки.       Лунный свет скользит по комнате, когда она погружается в уютную темноту, стоит Кëджуро приподняться и погасить все свечи разом. С его уст едва слышно слетает «и тебе, Тенген», поцелуем касаясь кожи.