Отважный мышонок

      Сильный ветер колышет звонко поющий колокольчик, подвешенный на кухне, распахивает незакрытую дверь в спальню и пробирается под одеяло, заставляя Анну поморщиться, собраться комом и глубже зарыться в пышущее теплом тело Мари. Та, кажется, даже не заметила прохлады, рассмеялась до неприличного громко и словно запела, причитая про сонливость соседки и скидывая с себя её руки. Девушка вскочила на ноги, нелепо поскользнувшись, подлетела к окну и, шлёпая босыми ногами, подпрыгнула в попытке открыть тяжелые шторы. Крошечная, совсем низенькая, Мари казалась еще меньше на фоне высокой мебели. И сейчас, стоя в одном белье и растянутой майке, поджав пальцы на ногах от холода, девушка напоминала Анне мышонка, пусть маленького и трусливого, но готового бороться за свою жизнь. Мари действительно была такой, скромной и тихой, но, вопреки этому, принципиальной и идущей напролом. — Что-то случилось? Ты обычно спишь до самого обеда, а тут вскочила так рано, — пробурчала под нос Анна, через силу откидывая одеяло и вздрагивая от пронзающего холода. — Да так, всю ночь думала о всяком, почти не спала на самом деле. Знаешь, это наше первое общее лето, первый раз, когда я действительно осознаю, кто я. Ну, я имею в виду, в такой важный месяц для таких, как мы, — Мари потупила взгляд и скромно улыбнулась. — Важный месяц? — Анна нахмурила брови в непонимании. — Эм, ну, месяц гордости, прайд. Понимаешь, впервые за двадцать лет слово «лесбиянка» перестало звучать для меня стыдно, неправильно. Это первый раз, когда я действительно этим горжусь, а не чувствую себя грязной. — «Месяц гордости»? Как насчет «месяца фарса»? — пробасила Анна. — Как ты вообще связала принятие себя с этим цирком, хах. Сомневаюсь, что переодевание в перья и громкие выкрики о нелепой гордости как-то помогут, только хуже эти ряженые делают. Мы ведь и так «неправильные» для многих, кто мы после этого, клоуны? — девушка криво усмехнулась.       Глаза Мари заметно заслезились, сверкая в восходящем солнце возмущением, щёки заалели не то от ярости, не то от стыдливости, однако кулаки решительно сжались, а расслабленная поза сменилась почти что боевой стойкой. Даже ноги девушки напряглись, она привстала на носочки. — Знаешь, с самого детства я только и слышала, как родители обещали устроить расправу над каждым, кто не подходил под их стандарты. Они твердили, вторя телевизору: «Геи — больные люди, ошибка, неполноценные». А лесбиянки и вовсе были для меня грязным фетишем из фильмов для взрослых, которые мама как-то нашла в компьютере старшего брата. Годами во мне лишь укреплялись мысли о том, что таких людей — меня — не должно существовать. Я плакала по ночам, мечтала исчезнуть, родиться парнем, что угодно, только бы никто не узнал, что я — одна из тех, кого они так проклинают. Я силой убеждала себя, что это выдумка, что я насмотрелась сомнительных видео в компьютере брата, вот и попала под «пропаганду», про которую твердят по телевиденью. Я терпела, ломала себя, своими руками перекрывала кислород, вырезала ненужное и перекраивала наживую, сшивая обрезки в совершенно другого человека, которого хотели бы видеть на моём месте, — Анна открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Мари не собиралась прерывать речь, голос девушки надрывно дрожал и бренчал, эхом отскакивая от стен, но отчего-то звучал уверенно. — Каждый фильм, каждая сказка, каждая книга — всё в них было о той самой «единственно верной» любви. Я даже не могла представить, что я тоже имею право на жизнь, даже не на любовь, а на такую естественную вещь. Ни одно слово не опишет той тяжести на моей душе, да никто бы и не понял. Я была для них лишь глупой девчонкой, а девочки всегда должны улыбаться и быть красивыми для мальчиков, иначе никто замуж не возьмет. А что, если я даже не хотела этого?       Мари всхлипнула, резко развернулась на пятках, так грубо и нехарактерно для неё, сморгнула слезы и задрожала всем телом. Даже это не помешало ей продолжить: — Я как-то наткнулась на видео, не из нашей страны. Там было так много плохих отзывов, так много отрицательных оценок, но я посмотрела и перевернула всю мою жизнь. Яркие люди, их много, они те самые «не такие», они держатся за руки, целуются. Женщины, мужчины, молодые и старики — они ничего не боятся, им кричат вслед, но они туда даже не смотрят, их оскорбляют, а они улыбаются и идут дальше. Они молчат, но при этом заявляют на весь мир: «Мы здесь! Мы существуем! Мы тоже заслуживаем своего счастья!». Если бы не прайд, если бы не эта репрезентация, меня, возможно, здесь бы и не было. Я бы просто увяла, убила бы себя собственными руками, понимаешь? — последняя фраза была произнесена тихим охрипшим от волнения шепотом, но прогремела грозой в утреннем безмолвии комнаты, даже шум оживленной улицы куда-то пропал, ошеломленный этим тихим криком.       Анна подошла к девушке, к самому дорогому человеку, выдохнув через зубы, осторожно и нежно прикоснулась к оголенному плечу Мари и решилась разбавить тишину: — Мне очень жаль, я действительно сужу, не подумав. Прости меня. — Даже поняв, что такие люди, квиры, существуют, что это нормально, я долгое время не могла произнести, признать, что я — лесбиянка, — девушка поджала губы, — Общество внушает с ранних лет, что девочки — глупые создания, что мы можем быть счастливы только с мужчиной, что сами мы ничего не сможем добиться. Я тоже долго этому верила, уверяла себя, что я максимум бисексуальна, что мне нравятся мужчины. Было почти невозможно переучить себя, перестать слушать этот сексистский бред. Но даже этого было недостаточно. Лишь познав настоящее счастье рядом с тобой, я смогла стать по-настоящему гордой тем, кем я являюсь, — Мари наконец-то так привычно и мягко улыбнулась.       Анна погладила девушку по плечу, признавая, что и сама до сих пор страдает от подобных мыслей. Она всегда восхищалась своей маленькой героически смелой мышкой. Если Мари — крошечный мышонок, мягкий и упорный, то сама Анна — толстокожая крыса. Она грубая и резкая, критичная ко всему, с чем не согласна, прислушивающаяся только к тем, кого любит, хотя зачастую не права.