Сотри мои воспоминания

Музыка: Black Math — Flesh and Bone

      Драко осмотрелся по сторонам и прислушался, стараясь уловить даже малейший шорох. Но на самой окраине леса было тихо. Слишком тихо. Казалось, что абсолютно все живые существа сбежали, оставив этот клочок земли утопать в безмолвии.       Малфой прошёл вперёд. Под грубыми ботинками захлюпала грязь и хрустнула пара веток. Плотная пелена тьмы не позволяла разглядеть дальше собственной руки, отчего даже силуэты деревьев скрывались во мраке. Зато он отчётливо ощущал в воздухе отвратительно-приторный запах ванили, который так ненавидел.       — Люмос, — прошептал Драко, и с кончика палочки сорвался белый огонёк.       Темнота рассеялась, и прямо перед ним обнажилась уродливая картина. Хотя, возможно, для кого-то она бы показалась романтично-прекрасной в своём безобразии.       Приникнув друг к другу и сжав ладони, на промозглой земле лежала пара. Мужчина так заботливо прижимал женщину к себе, словно пытался укрыть от опасности даже за порогом настигшей их смерти. Словно они не были мертвы, а лишь прилегли на мгновение отдохнуть от долгой дороги.       Только обойдя тела, Драко смог различить тёмные линии на бледной коже и застывший ужас в глазах незнакомца. Он смотрел прямо на него невидящим, полупрозрачным взглядом. Но настолько пронзительно, что даже Малфою стало не по себе.       Драко присел на корточки, внимательнее разглядывая лица убитых. Свет бликами плясал на его серебряной маске. Неровный поломанный край неприятно саднил кожу, как и всегда. И хоть когда-то это ощущение его раздражало, со временем он привык и к нему. Даже начал ассоциировать со своей главной целью. Целью, ради которой он всё ещё не скидывал с себя поломанное клеймо Пожирателя смерти.       За спиной раздался хлопок, и Малфой резко поднялся на ноги, направляя палочку вперёд.       — Ты… — прозвучал отдалённо знакомый хриплый голос.       — Авада Кедавра, — спокойно, даже лениво перебил его Драко.       Зелёная вспышка стремительной молнией разрезала расстояние, обрывая ещё одну жизнь. Словно в этом уголке чащи она была чем-то инородным, ненужным и лишним. И только один Малфой всё ещё дышал. Давился воздухом с привкусом ванили.       «А ведь обещал Грейнджер без непростительных. Какое недоразумение».       Он подошёл к остывающему трупу и пренебрежительно ткнул его в бок носком ботинка. Минус ещё один во имя приближения той самой цели. Драко взмахнул палочкой и осмотрел карманы убитого. Делать обыск вручную было противно, словно от прикосновений на коже могли остаться следы того, кого он так ненавидел.       Вновь раздался хлопок, и вновь древко взметнуло вверх. Но на этот раз застыло, так и не прервав другую жизнь.       — Сегодня ты был менее осторожен, — недовольно процедил Люциус, осматривая тела.       В отличие от сына он даже не пытался скрыть лицо за маской, отчего так отчётливо было заметно промелькнувшее отвращение.       — Возможно, — равнодушно бросил Драко в ответ и повёл плечами.       Уже несколько минут кожа на руке нестерпимо саднила. Как бы он не хотел игнорировать неприятные ощущения, но они изрядно раздражали. Вот к чему он точно до сих пор не мог привыкнуть. Каждый раз это проклятье действовало на него всё сильнее. Словно призыв, словно тяга к чему-то. Или к кому-то. И это напоминало ему о метке, о Лорде, о всём том, что он так жаждал забыть.       — Выпей, — Люциус вытащил из нагрудного кармана склянку с мутной жидкостью и протянул сыну.       Драко залпом проглотил зелье и скривился, ощущая, как по телу пробегает горячая дрожь. Через несколько секунд она рассеялась, и внутри возникло знакомое и отвратительное чувство опустошения. Словно он уже не мог жить без того, что его и убивало, и так притягивало.       — Я думал, последний был в прошлом месяце, — пробубнил Драко, взмахом палочки превращая флакончик в пыль.       — Игорь смог подобрать компоненты. Но это зелье слабее и имеет менее длительный эффект. И… — Люциус на мгновение замолчал и скривил губы. — И оно может агрессивно влиять на тёмную магию.       — Мне нужно ещё одно.       — Оно будет в срок. Он обещал.       — Не для меня, отец. Для неё.       — Для неё было бы лучше не лишаться памяти. Тем более, когда это понесло подобные последствия.       Драко цокнул и выразительно посмотрел на отца, настойчиво намекая на свою просьбу.       — Кикимер уже добавил зелье в напиток мисс Грейнджер во время ужина, — отчеканил Люциус и вернул внимание на бездыханные тела. — Пока предлагаю заканчивать… с этим.

***

      За спиной раздался хлопок, и Гермиона резко обернулась.       Голова закружилась, и перед глазами заплясали белые искорки. Тело начало трясти, как бывает каждый раз при интоксикации организма. А Грейнджер всем нутром чувствовала внутри себя эту «интоксикацию». Эту странную магию, вибрирующую под кожей. Такую непривычную, такую чужеродную.       Крупная капля пота пробежала по лицу. Гермиона зажмурилась и резко распахнула веки, пытаясь сфокусировать взгляд.       — Это ты, Кикимер? — выкрикнула она, удерживаясь рукой за раковину.       «Мерлин. И палочка осталась в комнате».       Грейнджер только решила сделать шаг вперёд, как ощутила резко нахлынувшую волну жара. Будто её окунули в кипяток и тут же вытянули. Стало сложно дышать. Точно кто-то сжимал её горло сзади, с каждой секундой давя всё сильнее.       Гермиона упала на колени и схватилась за шею.       «Боже. Как же жарко…»       Тусклый свет лампочки слепил. Так сильно, что было проще закрыть глаза.       Да, закрыть глаза…       Гермиона качнулась и упала на пол, чувствуя, как холодный кафель остужает кожу. Это было приятно. И веки открывать теперь совершенно не хотелось. Тело казалось тяжёлым и таким безвольным. Правда, Грейнджер отчего-то и не желала шевелиться.       Её вновь заволокла тьма. Только на этот раз она так и осталась безмолвной.

***

То, что было забыто…

      Глаза ужасно слипались. Так хотелось прикрыть веки и отдохнуть, но Гермиона настырно заставляла себя сосредоточиться на уроках. Хоть мысли всё возвращались к совершенно иному.       Ночь и весь последующий день Грейнджер не могла выкинуть из головы тот клочок бумаги. Тот факт, что она общалась с Драко, казался чем-то ненормальным. И уж тем более иррациональным было само то, что он вообще спокойно разговаривал с ней, а не выкрикивал очередное оскорбление в свойственной ему манере.       Гермиона подавила зевок и оглянулась. Естественно, она снова не выспалась. И, естественно, глаза уже болели, но невольно бегали по ученикам, пытаясь выхватить знакомый силуэт. Хоть она и старалась каждый раз одёрнуть саму себя и не высматривать в толпе Малфоя.       — Ты сегодня какая-то странная, Гермиона, — заметил Рон.       Грейнджер вздрогнула и потупила взгляд, чувствуя, как начинают гореть щёки. Словно друг только что поймал её за чем-то постыдным.       «Не думай. Просто не думай о Малфое», — заклинала она саму себя.       — Да, точно, — продолжил Уизли.       — Что странного, Рональд? — Гермиона нахмурилась и недовольно уставилась на него своим «тем-самым-взглядом».       Рон тут же быстро заморгал, нервно смахнул рыжие пряди и замотал головой, словно ища поддержки.       — Гарри, скажи же, — толкнул он друга в плечо.       Поттер же будто и вовсе не желал обращать на него никакого внимания, лишь повёл плечом.       — И ты какой-то не такой…       — А какой я должен быть, когда «сам знаешь кто» вернулся? — грубо бросил Гарри.       Уизли что-то ответил, только вот Гермиона уже не улавливала их разговор за громким биением собственного сердца. Казалось, что даже Бомбарда бы звучала тише, нежели эти удары.       Драко Малфой скользнул ленивым взглядом по кабинету и на долю секунды остановился на её лице. Мерлин. Доля секунды, но этого хватило, чтобы Грейнджер вновь ощутила, как полыхают щёки.       И после — остаток лекций прошёл как в тумане.       Гермиона, казалось, не дышала каждый раз, когда их глаза встречались. Но сердце окончательно замерло в тот миг, когда Малфой не отвернулся, а продолжил глядеть на неё так нагло и прямо, что у Грейнджер даже подкосились ноги.       Только вот о кислороде она окончательно забыла уже после. Сидя в гостиной Гриффиндора и смеясь от очередной шутки Рона, Гермиона невольно заметила, как на светлом клочке бумаги вырисовываются и складываются в слова тёмные линии:       — Можем ли…       Чернила исчезли, точно их кто-то стёр невидимым ластиком. Грейнджер застыла, гипнотизируя листок и в тайне надеясь прочитать продолжение.       — В восемь в астрономической башне. Есть разговор, ты…       Удары сердца разносились гулом крови в ушах. Фраза вновь оборвалась. Но прежде, чем на бумаге появились новые слова, Гермиона выхватила перо и вывела:       — Я приду.

***

      Вокруг всё гудело. С каждой секундой звук будто повышал резкость, пока окончательно не превратился в мерзкий писк. Он раздражал настолько, что хотелось вывернуться наизнанку. Голова разрывалась, словно сотня маленьких иголочек медленно ползла к самому центру, концентрируя там всю остроту возможной боли.       Хотелось зажать уши, чтобы не слышать этого. Хотелось убежать подальше и спрятаться. Но сил не было, чтобы даже открыть глаза.       Гермиона протестующе промычала и перекатилась на бок, пряча голову под подушками. И хоть кожей всё же ощущала приятную прохладу от простыней, легче от этого не становилось.       Хотелось вновь заснуть. Забыться, чтобы гудение прекратило накалять всё внутри.       Рядом раздался хлопок, прокатившийся эхом в воспалённом сознании Грейнджер. И словно именно он послужил триггером возврата к реальности — в её голове завертелись обрывки воспоминаний.       Тела людей. Драко Малфой. Ожерелье. Вино. Те прикосновения. Хлопок.       Гермиона резко подскочила на постели и распахнула глаза. Голова в ту же секунду стала свинцовой, а тупая боль сдавила виски.       Не сразу, но она смогла разглядеть силуэт невысокой фигуры, которая стояла перед ней. Сердце невольно учащённо забилось в груди, пока туманный образ становился всё более чётким.       — Мисс Грейнджер, наконец, очнулась, — пробурчал Кикимер.       Старый эльф неторопливо приблизился к кровати, шаркая и кряхтя себе под нос что-то несвязное. Гермиона ошарашенно заморгала, провожая его взглядом, и медленно втянула воздух, стараясь унять волнение.       — Сколько… — во рту так пересохло, что она замялась и сглотнула. — Сколько я была без сознания?       — Слишком долго, — недовольно бросил эльф.       — Сколько?       — Несколько часов.       Слова Кикимера сработали как удар током, заставив её выпрямиться и с силой сжать кулон. Она дёрнула его и тут же ощутила режущую боль от впившейся в кожу цепочки. Только серебряная нить не порвалась, вновь застыла и будто прилипла, не поддаваясь усилиям девушки.       — Вы не снимите его, — спокойно произнёс эльф, равнодушно глядя на неё своими бледно-голубыми глазами.       — Почему это? — терпение Грейнджер явно иссякало.       — Потому что тот, кто послал его, этого не хочет, — на губах Кикимера показалась тень улыбки.       — Почему? Что с ним не так? — Гермиона злилась, раздражалась с каждой секундой всё сильнее. А заметив еле различимую ухмылку на губах эльфа, она и вовсе сорвалась и, выхватив палочку, направила её вперёд, меняя тон голоса: — Говори!       Но домовик молчал. Упрямо смотрел с таким безразличным видом, что казалось, произнеси она сейчас непростительное — он смиренно принял бы свою участь. Пожалуй, только в эту секунду Гермиона заметила насколько грустными, даже тоскливыми, были глаза Кикимера. В них так просто читалась та боль, которую она так долго прятала в самой себе.       Она опустила палочку и сглотнула подбежавший к горлу ком. Её злость и раздражение в одно мгновение показались неуместными и даже неприличными. Когда она успела стать такой?       — Вам нужно выпить это, — произнёс Кикимер уже не с таким уж и упрёком и поставил на тумбочку кружку, от которой исходили полупрозрачные завитки пара.       — Что это? — выдохнула Грейнджер, хмурясь и переводя взгляд с эльфа на дымящийся стакан.       — То, что поможет мисс.       По нему было заметно нетерпение и явное, неприкрытое нежелание отвечать на какие-либо вопросы. Однако Кикимер всё же не уходил, терпеливо стоял у кровати, ожидая, пока она выпьет принесённый напиток.       Гермиона потянулась к кружке и, поднеся ближе, вдохнула исходящий шоколадный аромат. Сделав маленький нерешительный глоток, она вновь нахмурилась, стараясь угадать зелье. Но память не подкидывала ей даже мимолётных подсказок. Ещё один глоток, и Гермиона ощутила, как приятное тепло расползается под кожей. Словно окутывая её изнутри успокаивающей пеленой.       — Почему ты принёс мне это? Это из-за колье? Оно опасно? — тише и уже спокойнее произнесла она.       — Украшение не несёт никакой угрозы для вас. Напротив, оберегает, — поразительно спокойно ответил Кикимер.       Грейнджер послушно сделала несколько глотков под настойчивым взглядом эльфа и продолжила:       — Оберегает от чего?       — От той тьмы, что внутри вас.       По коже пробежали колючие мурашки. Гермиона ошарашено заморгала, переваривая услышанные слова. И только открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, как Кикимер опередил её:       — Я не могу ответить вам больше ничего. Такова цена клятвы.       — Но почему? Что за тьма внутри меня? — Гермиона торопливо отставила стакан и подползла к краю кровати.       — Кикимер не может говорить, — эльф попятился назад.       В его глазах впервые промелькнул отголосок страха. Грейнджер вновь потянулась к палочке, скорее неосознанно сжимая её в руках. Она не могла упустить этот шанс, эту возможность узнать хоть крупицу правды, которая так долго ускользала, пряталась в тумане прошлого.       — Говори, — её тон приобрёл строгие нотки.       — Кикимер…       — Говори!       — Тьма связывает… — эльф поморщился словно от острой боли.       — Ну! — нетерпеливо поторопила его Гермиона, пальцами сжимая палочку всё сильнее.       — Тьма связывает вас с… А! — эльф не договорил и вскрикнул.       С каждым произнесённым словом на серой дряхлой коже очерчивались кровавые линии. Словно невидимое лезвие истязало его тело Сектумсемпрой. Гермиона застыла не в силах шелохнуться и лишь глубоко дышала, жадно смотря на эльфа. Казалось, желание услышать продолжение в эту минуту застилало даже очевидное сочувствие.       — Тьма свя…       Он упал на колени и задрожал. Только сейчас Гермиона вышла из ступора и вскочила с кровати.       — Молчи. Молчи, Кикимер, — судорожно зашептала она.       Грейнджер опустилась рядом с эльфом и направила на него палочку, исцеляя глубокие раны. Они медленно, слишком медленно, начали затягиваться, оставляя за собой бледные длинные шрамы.       «Боже, Мерлин, что со мной? Когда я стала такой равнодушной?»       — Прости меня. Пожалуйста, прости, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение последних дней вот-вот вырвется из тела.       Глаза защипало от подбежавших слёз. Гермиона неотрывно глядела на заживающие порезы. На те следы, что она нанесла Кикимеру своим неуёмным любопытством, желанием узнать правду даже ценой чужой жизни. И с каждой секундой её дыхание становилось всё более рваным.       — Прости… — снова пробормотала она, опуская палочку.       Пробежавшие по щекам слёзы обожгли кожу. Гермиона судорожно втянула ртом воздух, пытаясь унять нахлынувшую истерику. Но та словно только и ждала своего часа всё это время.       Её накрывало. Всё то, что она так старательно прятала внутри себя, разом вырывалось наружу, обнажая длинные кровоточащие шрамы на её сердце. Только сейчас не могло помочь исцеляющее заклинание. Сколько она не пыталась бы — это бы не затянуло её раны внутри.       Память будто нарочно подкидывала ей самые болезненные картинки: смерть Рона, безжизненную Джинни, дом, в который Гермиона не могла больше вернуться… И, наконец, её одиночество и пустоту. Ту самую, образовавшуюся чёртовым Обливиэйтом.       — Мисс Грейнджер должна допить это, — голос Кикимера вырвал её из лап самоистязания.       Она подняла глаза и заморгала, не сразу соображая, о чём говорит эльф. Он уже поднялся на ноги, будто ничего и не произошло, и протягивал ей недопитое зелье.       Гермиона вцепилась в стакан и с жадностью осушила всё до последней капли. И, Мерлин, как бы ей сейчас хотелось, чтобы это было зелье вечного забвения.       И только когда она отставила пустую кружку, Кикимер с хлопком исчез, а тело девушки вновь пробила дрожь.

***

      Утренние лучи солнца заливали мягким светом широкую комнату в хмуром поместье Блэков. Гермиона так и не уснула после произошедшего. Лежала, еле дыша, и глядела в потолок, мысленно прокручивая в голове все произошедшие события. И если до этого мысли казались путаными и сумбурными, то после ночной истерики они словно начали разбегаться по нужным полочкам, вставать в правильный ряд.       Она уже более чётко соображала, что должна делать. Понимала, где в первую очередь искать информацию. И в который раз поклялась самой себе не думать о родителях и доме.       Надев форму, накинув серое пальто и убрав волосы в высокий хвост, Гермиона на секунду остановила внимание на кулоне, блестевшем от падающего солнечного света. Коснувшись пальцами искрящегося зелёного камня, в памяти вспыхнули слова из записки:       «Поднеси палочку, произнеси имя и подумай. Этого будет достаточно для того, чтобы я услышал».       Гермиона хмыкнула и, недолго думая, поднесла кончик древка к кулону, прикрывая глаза.       — Драко Малфой. Доброе утро. Искренне надеюсь, что утренний кофе встанет тебе поперёк горла. Хорошего дня.       Стоило только убрать палочку, как щёки залил румянец.       «И что за детские выходки, Грейнджер?» — упрекнула она саму себя.       Выпрямившись и стряхнув непрошенные мысли, Гермиона напоследок взглянула в отражение и завела за ухо выбившуюся прядь. Наконец, она подошла к камину и зачерпнула горсть летучего пороха. Сердце пропустило удар от понимания, что в ближайшее время ей точно не избежать разговора с Гарри «по душам». И боже, как же ей хотелось его избежать.       Мгновение, и зелёные всполохи огня перенесли её к Атриуму министерства. Гермиона торопливо зашагала в сторону кабинетов аврората, мысленно прокручивая возможные слова, которые скажет Поттеру, объясняя вчерашнюю ситуацию. Вот только все они вылетели из головы, стоило распахнуть дверь. Она ошарашено замерла на пороге, взирая на вальяжно рассевшегося в её кресле Драко Малфоя.       — Доброе утро, Грейнджер, — с нескрываемой усмешкой произнёс он, поднимаясь и застёгивая пуговицу пиджака. — Так, значит, ты предпочитаешь кофе?