Сотри мои воспоминания

Музыка: 2WEI, Edda hayes — Pandora Ciara — Paint it, Black

      Всполохи зелёного огня отражались в серых глазах до тех пор, пока пламя окончательно не погасло, оставив Драко одного. Он так и стоял, неотрывно глядя на камин, и прокручивал её последние слова:       — Того, кто убил Рона — оставь мне.       Малфой хмыкнул. Она нравилась ему такой: дерзкой, своевольной. Было в этом что-то особенно притягательное и сексуальное. Хоть в памяти до сих пор надёжно хранился и другой образ.       По позвоночнику пробежала горячая дрожь. Драко повёл плечами, стараясь скинуть наваждение, и размял шею.       За последние дни подобные ощущения обострились. Будто сила, что прежде дремала внутри него, вновь пробудилась, учуяв опасность или нечто родное. Малфой прекрасно осознавал причины таких изменений. Он чувствовал, как меняется его магия. Словно что-то тёмное и необузданное медленно разрасталось внутри, потихоньку расползалось под кожей, захватывая клетку за клеткой.       — Ты не можешь использовать непростительные, — вновь эхом раздался в голове её голос.       Знала бы только Гермиона, что по сравнению с тем, что порой использовал Драко — Авада могла показаться милостью. Даже желанной благодатью. Во всяком случае, все те, кто испробовал на себе вкус его магии, так молили именно о ней. О лёгкой и быстрой смерти.       Отдав распоряжение Винки не тревожить его, Драко вновь вернулся в кабинет. Подойдя к столу, придвинул к себе шкатулку, что стояла около фотографии родителей.       Тёмно-серый дракон, обвивающий замок, поднял голову и недовольно зашипел. Малфой достал палочку и провёл кончиком по пальцу, оставляя еле заметный надрез. На коже тут же выступила кровь. Дракон потянулся к руке хозяина, принюхался и только тогда перепрыгнул на стол. В замке раздался щелчок, и крышка шкатулки приоткрылась.       Драко аккуратно вытащил колье. Серебряная цепочка скользнула по ладони и обдала холодом. От рассеивающегося из окна света одинокий камень блеснул малахитовыми переливами, словно так и ждал момента, пока его вытянут из темноты.       Стоило шкатулке закрыться, как дракон вновь вернулся на место, свернулся кольцом и окончательно застыл.       Малфой перевернул кулон и поднёс палочку к плоской подложке, что удерживала камень. Сделав глубокий вдох, сосредоточился на силе внутри себя. И как только ощутил, что магия коснулась кончиков пальцев, отвёл древко в сторону, начав вырисовывать в воздухе знакомые символы.       Он молчал. То, что Драко делал, не требовало слов. Лишь концентрации на нужной идее и достаточно сильного волшебства.       Древко скользило по воздуху, повторяя движения кисти. В кабинете стало ощутимо холоднее, точно морозный порыв ветра пробрался в комнату. На стенах заплясали причудливые тени, словно немые свидетели обряда.       Серебряная цепочка приподнялась, повисла и заискрилась. Зелёный камень заметно потемнел, а внутри него заплясали тоненькие чёрные нити. Будто нечто живое зарождалось в самом центре, нарушая все привычные законы.       Малфой закатил рукава и коснулся кончиком палочки оголённой кожи. Чёрная лента выскользнула из-под джемпера и обвила запястье. Драко нахмурился, чувствуя, как нестерпимо начинает гореть татуировка. Словно он выжигал клеймо на собственной руке. Но через несколько мгновений ощущения также быстро остыли. Малфой сжал в ладони кулон и вновь прикрыл веки, еле слышно шепча заклинание. Тени вокруг стали шире, длиннее, будто подкрадывались ближе, желая подглядеть всё из первых рядов. Только стоило произнести последние слова, и они исчезли, словно по щелчку.       Драко неторопливо раскрыл пальцы и перевернул кулон. Завитки, отпечатавшиеся на серебряной поверхности, начали растворяться точно невидимые чернила, и спустя минуту от них не осталось и следа.       Он повёл плечами, ощущая, как лента татуировки скользнула по позвоночнику вниз. На губах растянулась удовлетворённая ухмылка. Достав один из чёрных конвертов, он вложил в него короткую записку.       — Винки!       — Да, хозяин, — послышался тонкий голос эльфа после хлопка.       — Доставь мой подарок мисс Грейнджер на площадь Гриммо. И позаботься о том, чтобы никто иной не смел к нему прикасаться.

***

      Как только Гермиона покинула Мэнор и вновь оказалась в Министерстве, воздуха вокруг стало заметно больше. Словно в шикарном доме Малфоев каждая молекула кислорода действовала на неё отравляюще.       Она бросила взгляд на большие часы, висевшие в атриуме. Минутная стрелка вот-вот должна была коснуться двенадцати, а значит, рабочий день скоро подойдёт к концу.       Грейнджер выпрямилась. Желания возвращаться в кабинет Гарри и объяснять, почему Малфой не впустил его с первого раза, или отвечать ещё на дюжину других ненужных вопросов — не было совершенно.       — Я обещал найти Пожирателей. Но не обещал, что они будут живы. Ты позволишь мне убить каждого из них, если я того захочу, — всё ещё звучал в голове голос Драко.       «Господи, знал бы он только, насколько схожи наши желания…»       После этих слов с её губ чуть ли не слетело ответное условие. Гермиона вовремя затормозила, утаив от Драко правду. И хоть жажда мести порой застилала глаза пеленой, доля здравого смысла сумела вовремя возобладать над ситуацией. Она не могла доверять Малфою. Пока что…       Хоть интересы их и схожи, он бывший Пожиратель, а его отец сбежал из Азкабана и разгуливает с тем, что нужно ей.       «Драко просил, чтобы Люциус остался жив. Но ведь мы не договаривались о том, что он не может быть вновь пойман и возвращён в темницу…»       Ухмыльнувшись собственным мыслям, Гермиона остановилась около кабинета министра, подняла руку и постучала.       — Входите, — раздался приглушённый ответ.       Дверь самостоятельно приоткрылась, впуская её в кабинет. Над головой тут же пролетело несколько самолётиков, торопившихся доставить срочные послания.       — Гермиона, — Кингсли окинул её придирчивым взглядом с ног до головы. — Поттер уже отчитался и передал слова Драко Малфоя. Тебе есть, что добавить?       Грейнджер нахмурилась. Тон Бруствера казался резким и порывистым, что было неудивительно, ведь ему, самому министру магии, ставили условия. Да ещё, к тому же кто? Бывший Пожиратель смерти.       «Но что стоило ему просто отказать Малфою? Или всё же Драко действительно был способен на то, что говорит?»       — Да. Я хотела бы обсудить один немаловажный нюанс этого дела, — смело ответила она, взмахом палочки захлопнув за собой дверь.       — Дай угадаю. Маховик времени?       — Как всегда проницательны, — хмыкнула она в ответ, опускаясь на подлокотник кресла и закидывая ногу на ногу. — Я доставлю Люциуса в Министерство, если вы допустите Драко к расследованию и передадите мне маховик после задержания.       — Я так понимаю, Поттер не знает о твоей инициативе?       — Не знает.       Несколько секунд он молчал, нервно сжав губы и отведя взгляд. Словно обдумывал, взвешивал решение в голове.       — Я не спрашивал тебя до этого в знак уважения, и зная, что ты не натворишь глупостей. Но, Гермиона, зачем тебе маховик?       Она не ответила, лишь с шумом втянула воздух и задержала дыхание.       — Гарри не знает?       — Не знает.       — И ты не планируешь сообщать ему причины своего особенного интереса?       — Нет. Во всяком случае, пока.       — Хорошо…       — Сейчас вы так не думаете? — перебила его Гермиона. Бруствер непонимающе нахмурился, и она пояснила: — Вы сказали, что были уверены, будто я не совершу глупостей. Сейчас не уверены?       Министр усмехнулся и постучал пальцами по краю стола. Разговор затягивался, и Грейнджер это раздражало. Впрочем, её сейчас раздражало всё вокруг. Ко всему прочему, в огромном кабинете Кингсли было чертовски душно. Либо давящий запах роз Мэнора настолько въелся под кожу, что не переставал действовать и за пределами особняка.       — Ты должна понимать, что не сможешь вернуть Рона, — эмоции на лице Бруствера резко сменились.       Теперь даже в голосе слышались нотки сочувствия. И от этого раздражение внутри Гермионы разрасталось с геометрической прогрессией.       — Я понимаю и не собираюсь вмешиваться в судьбу, — отчеканила она, натягивая улыбку.       — Что же, тогда я не против временно передать маховик тебе. Но лишь на один день. После он будет незамедлительно скрыт от всех.       — Этого будет достаточно, — кивнула Грейнджер, поднимаясь на ноги.       — Что же до Малфоя, — добавил министр, пока она направлялась к двери: — Мистер Поттер уже получил моё разрешение привлечь его к расследованию.       Гермиона ошарашено замерла, но через миг обернулась так резко, что чуть не потеряла равновесие. Хоть это и было её условием, хоть она сама теперь и хотела, чтобы Драко осуществил сказанные ранее слова — решение Кингсли её шокировало. Бруствер согласился сразу, не раздумывал день, два или пару часов. Просто согласился. И вряд ли благодаря дипломатическому таланту Гарри.       «Неужели Малфой действительно не врал, когда говорил о своём влиянии?»       Спорить или задавать лишних вопросов она не стала. Ещё раз поблагодарив, попрощалась и направилась в сторону кабинета Гарри.       Рабочий день уже подошёл к концу, но Грейнджер была уверена, что друг до сих пор роется в бумажках и даже не думает уходить домой. Только каково же было удивление, когда она распахнула дверь и не обнаружила Поттера.       Тёмно-серый аврорский плащ тоже исчез с вешалки в углу, а значит, Гарри всё-таки покинул Министерство.       Гермиона лишний раз отметила, что пропасть в их дружбе растёт день ото дня. Даже в подобных мелочах… Он всегда засиживался допоздна, а сегодня и с ней не попрощался.       Грейнджер неспешно подошла к вешалке и накинула на плечи пальто. Захватив сумку, она остановилась. Взгляд невольно зацепился за письмо, лежавшее на столе. Серый конверт, практически такой же, как использовал Гарри, только чёрная печать точно была не министерской. А в самом центре виднелась подпись:

«Гермионе Джин Грейнджер, аврору Министерства магии. Лондон».

      Только сейчас она заметила международную печать, почти слившуюся с цветом конверта.       «Неужели из Парижа?»       Покрутив письмо в руках, она отставила сумку в сторону и опёрлась бёдрами о край стола. Печать с хрустом надломилась, и в руках Гермионы очутился шершавый лист бумаги, от которого доносился лёгкий аромат сигарет.       Она мгновенно узнала этот запах, и тело тут же отреагировало, покрываясь мурашками. Сглотнув подбежавший к горлу ком, Грейнджер с изумлением заметила, что волнуется. Но совершенно не из-за человека, от которого пришло письмо. Это было словно погружение в прошлое, погружение в ту пучину собственного отчаяния, с которой у неё ассоциировался Париж и вся Франция. Ассоциировалась неделя, проведённая с ним…       — Хотел написать Бонжур, но узнал, что ты вновь вернулась в Лондон. Поэтому, привет, Гермиона, — она улыбнулась, шёпотом прочитав первые строчки.       В голове звучал его голос. Всегда сдержанный, мягкий, терпеливый. Как и он сам.

Сегодня я приехал в Париж. Очень хотел встретиться с тобой за чашкой того кофе, который ты всегда просила. Но в Министерстве сообщили о твоём возвращении в Англию. Что же, я надеюсь, ты была к этому полностью готова. Завтра я прибуду в Лондон на пару дней. Надеюсь, что всё же смогу увидеть тебя. Жду ответа, Виктор.

      С шумным выдохом Гермиона опустила письмо на стол.       Перед глазами промелькнули воспоминания тех дней, проведённых с ним во французской квартире. В период, когда она была особенно безразлична к самой себе. Ей казалось, что её выключили, опустошили, забрали все эмоции и чувства. Она начала курить, стала чаще отдавать предпочтение чёрному цвету в одежде и заглушала все посторонние звуки волшебством, если находилась одна.       А потом в один день с делегацией из Болгарии приехал Виктор Крам. Они не виделись несколько лет, хоть и часто переписывались всё это время. Он возмужал, она повзрослела. Давно исчезли та неловкая наивность и смущение, что Гермиона испытывала каждый раз, стоило поймать на себе его взгляд.       Они переспали. А затем снова и снова…       Так Грейнджер думала, что заглушает пустоту, пытается включить свои чувства и эмоции. И ей даже не было стыдно за то, как она использовала Виктора. В конце концов, он явно не страдал.       Пролетела неделя. Они договорились писать друг другу чаще, пересечься как-нибудь в Европе и попрощались. В тот день Гермиона бросила курить.       Прошло уже месяцев восемь, и вот сейчас в её руках было первое письмо от него с тех самых пор. Но теперь она уже всё чувствовала и определённо начала испытывать эмоции. Только не знала, хотела ли встречи теперь…

***

То, что было забыто…

      Капли дождя барабанили по стеклу, пока Гермиона старательно выводила строчку за строчкой, вчитываясь в очередной параграф. Глаза слипались. Наверняка от того, что она практически не спала всю прошлую ночь, вскакивая от очередного кошмара.       Мысли крутились вокруг Гарри, Рона и того, как напряжены они были все втроём последнее время. После убийства Седрика и возвращения «того, кого нельзя называть». Хоть в мыслях Грейнджер звала его не иначе, как «сумасшедший ублюдок».       Перевернув страницу в учебнике, она замерла, всматриваясь в пометки мелким шрифтом на полях. Лишнее напоминание о том, кому принадлежала эта книга раньше.       Мерлин…       Гермиона до сих пор не понимала, почему Драко подкинул ей этот учебник. Первоначально она вообще подумала, что под обложкой прячется какое-то проклятье. Но уже минуло несколько дней, а страницы не вспыхнули, буквы не набросились на неё, да и в целом не произошло ничего «такого».       Не считая того случая вчера утром, когда Грейнджер незаметно подсказала Малфою ответ на вопрос Снегга. Но это ведь не считается за «такое», верно?       А сегодня он осадил Гойла. Ну как осадил… Скорее скучающе перебил оскорбительную речь того в её адрес. И вроде бы ничего такого, да и Гермионе самой могло показаться, что Драко сделал это намеренно. Вот только после, когда они встретились глазами, в её груди сердце сделало кульбит. И в то, что произошло подобное не просто так, очень сильно захотелось поверить.       Гермиона подтянула книгу ближе и пролистала странички. Кое-где на полях мелькали чёрные чернила — его отметки. Кто же знал, что Малфой любит учиться?       Но вот, дойдя до самого конца, ей на колени выскользнул пожелтевший лист бумаги. Грейнджер покрутила его в руках и осмотрела со всех сторон. Совершенно никаких отметок или примечаний — обычная вырванная страница из блокнота. Отложив его в сторону, она вновь продолжила изучать главу, мимолётом делая пометки.       Глаза слипались, а голова уже практически не воспринимала новую информацию. Ей срочно нужен был отдых. Просто необходим. В мыслях то и дело всплывало лицо Седрика… Мерлин… А ещё нужно готовиться к СОВ…       Скорее на автомате, чем намеренно, Гермиона продолжила конспект на том самом листе из блокнота. Слово за слово, она выписывала нужные предложения, но вдруг, словно по мановению волшебства, весь абзац текста исчез.       Грейнджер отпрянула и ошарашено заморгала. Либо ей точно нужно было поспать, либо… Ей даже не хотелось думать, что может быть этим «либо».       Сердце гулко забилось в груди, отзываясь ударами в ушах и заглушая все остальные звуки.       Гермиона стремительно схватила палочку и направила на бумагу.       — Вингардиум Левиоса, — уверено пробормотала она, приподнимая лист вверх и вращая его в воздухе.       «Ничего. Никаких следов. Господи… Что, если это было как с Джинни на втором курсе? Тем более этот монстр вернулся…»       Мысли суматошно крутились в голове, складываясь в самые невероятные догадки.       Но вот на парящей бумаге начали вырисовывать слова, которых она определённо не писала:       — У тебя ошибка в первом предложении, но сомневаюсь, что ты уже сможешь исправить.       Гермиона оцепенела. Пальцы сжали палочку настолько сильно, что лоза на древке неприятно впилась в кожу.       «Что, чёрт возьми, это значит?»       Мысли больше не складывались в теории. Кроме одной: вряд ли «тот самый монстр» стал бы вчитываться в рецепт зелья. А значит, огромной опасности этот клочок бумаги не нёс.       Выпрямившись, Грейнджер аккуратно опустила лист на стол, взяла перо и неторопливо вывела ответ:       — Сомневаюсь. Тем более, что вы уже и не сможете подобного доказать.       «Господи, что за бред?»       Но прежде, чем она успела зачеркнуть предложение, оно растаяло. Отчего гриффиндорке, ко всему прочему, стало неловко.       — Не сомневался в таком твоём ответе, — вывели тёмные чернила.       — А кто ты? — тут же написала Гермиона.       На смену шоку довольно быстро пришло любопытство.       — Тот, кого нельзя называть.       — А ты напиши.       — Ха-ха, Грейнджер. Десять баллов Гриффиндору за изворотливость. Хотя это больше по части Слизерина.       Она тихо пробормотала написанные слова, пока они окончательно не исчезли. В голове что-то щёлкнуло, и догадки начали медленно складываться в единое целое.       Учебник, страница из блокнота, десять баллов и это типичное «Грейнджер». Мерлин, ведь она даже знала, с какой интонацией оно было бы произнесено.       — Не особо смешно, Малфой. Доброй ночи.       Гермиона отчего-то разозлилась. Нахмурилась и раздражённо захлопнула учебник, чувствуя себя полной идиоткой.       «Господи, это же всего лишь Драко».       Вот только перед тем, как окончательно погасить свет и отправиться спать, она бросила взгляд на чёртов клочок бумаги, где уже медленно размывалось одно лишь слово:       — Взаимно.

***

      Дверь за спиной Гермионы захлопнулась с громким ударом, отчего в коридоре мгновенно загорелись лампочки, и послышался истошный крик Вальбурги Блэк.       — Тише-тише, хозяйка. Кикимер здесь, — раздалось в ответ хриплое пыхтение эльфа.       Грейнджер раздражённо выдохнула, подняла палочку вверх и наложила Силенцио на все остальные портреты. Прекрасно было бы найти себе новую квартиру, ведь хоть она и не признавалась Гарри, но дом на площади Гриммо навевал и на неё самые горькие воспоминания. Точнее, самые тёплые, отчего и становилось горько и противно на душе. И пустота внутри лишний раз напоминала о своих масштабах.       «Боже. Мне нужно найти новый дом в том городе, где некогда было столько мест, которые я считала своим домом…»       Сердце особенно гулко ударилось в груди от одной только пролетевшей мысли. Внутри всё сжалось, натянулось. Настолько, что стало больно.       Гермиона прошла на кухню, плюхнулась на стул и обессиленно уронила голову на руки. Она устала. Устала так, что не было сил даже логически размышлять. События, происходящие вокруг неё последние дни, неумолимо втягивали в сумасшедший водоворот, не давая собраться и расставить всё по полочкам. Она знала, понимала, что всё связано. Каждая мелочь и каждый шаг. Вот только собрать это в кучу пока что не получалось.       — Мисс грязно… — начало было Кикимер, но запнулся и замолчал.       Гермиона подняла взгляд, но даже не попыталась возразить.       — Мисс Грейнджер желает чего-то на ужин? — на удивление исправился он.       — Сэндвич и… Здесь есть вино? — задумчиво пробормотала она, пальцами зачёсывая пряди волос назад.       — Слушаюсь, — не отвечая на вопрос, процедил эльф и, щёлкнув пальцами, исчез.       Гермиона вновь прижала ладони к лицу, но тут же убрала, только сейчас заметив необычный предмет на столе. Это была небольшая шкатулка с матовой чёрной кожей. Рядом лежал конверт, скреплённый уже знакомой серебряной печатью.       Быстро открыв его, она пробежалась по нескольким строчкам:       «Поднеси палочку, произнеси имя и подумай. Этого будет достаточно для того, чтобы я услышал».       Подписи не было. Хотя и без неё было предельно понятно, кто отправитель.       Гермиона взяла в руки подарок, приоткрыла крышку и быстро заморгала, не веря своим глазам. На чёрной бархатной подушке лежал кулон. Тонкая серебряная нить, совсем невесомая, удерживала изумрудный камень. Его грани переливались под тусклым светом лампы, то темнея, то обнажая ещё более прекрасный оттенок.       Словно боясь, что украшение рассыплется на глазах, Грейнджер аккуратно приподняла кулон за цепочку. Заворожено рассматривая украшение, она даже задержала дыхание, забывая на мгновение и послание в конверте, и того, кто отправил ей этот подарок.       «Подарок», — повторила она про себя и тут же резко опустила ожерелье в шкатулку. Захлопнула крышку и отодвинула подальше, не понимая, зачем Малфою делать подобное?       Раздался хлопок аппарации, и Гермиона вздрогнула от неожиданности, когда Кикимер возник совсем рядом с ней.       — Убери это. Отнеси тому, кто принёс, — отчеканила она, указывая на коробку.       — Кикимер не может прикасаться к этой вещице, — раздался скрипучий голос эльфа, пока он ставил перед ней тарелку с сэндвичем и бокал вина.       — Отчего же? — недоумевающе выпалила она слишком резко.       — Никто кроме вас, Гермиона Грейнджер, не смеет трогать её.       Объяснений больше не последовало. Вновь щёлкнув пальцами, он исчез, оставляя девушку одну со множеством вопросов.       Не отнимая взгляда от шкатулки, словно та могла ожить или пропасть, Гермиона поднесла к губам бокал вина. В нос ударил резкий запах спирта, но это отнюдь не смутило. Она сделала пару жадных глотков и намеренно перевела внимание на аппетитный сэндвич, пообещав себе больше не смотреть в сторону подарка.       Через несколько минут алкоголь расслабил мышцы, посылая тёплую волну по всему телу. Стало намного легче. Лишь жжение под кожей усилилось.       Ещё через время Гермиона ощутила необъяснимую тягу к подарку. Ей так захотелось вновь открыть крышку, рассмотреть каждую неровную грань камня в форме рельефной капли. Допив вино и всё же не вытерпев, она вновь потянулась к шкатулке.       Пальцы ласково скользнули по мягкой коже. Господи, она так боялась признаться себе в том, что это ей было приятно. Даже если кулон был проклят, ей всё равно было чертовски приятно.       Грейнджер достала ожерелье и положила его на ладонь. Отклонившись на спинку стула, она с интересом начала разглядывать украшение. Цепочка, точно тонкое скопление звёздочек, мягко мерцала. Грани на камне искрились. Внутри, в самой зелёной сердцевине, сгущалась тьма. Отчего-то именно она привлекала её сильнее всего.       «И как это работает? Что-то по типу Протеевых чар?» — размышляла она, рассматривая камень.       Невольно в памяти промелькнула метка Пожирателей смерти, которая действовала по такому же принципу. Гермиона задумалась лишь на миг, а следом перевела волосы набок и надела ожерелье на шею.       Кожи коснулся холод. По спине побежала дрожь, заставившая повести плечами. По шее заскользили уже знакомые обжигающие ощущения. Они перешли на ключицы, но через мгновение исчезли. На долю секунды Гермиону охватило волнение, но оно довольно быстро отступило, вновь обнажая разбитую усталость.       Грейнджер поднялась в комнату, которую заняла накануне, и неторопливо разделась. Тонкий шифон блузки скользнул на пол, куда следом последовали брюки. Натянув лишь лёгкую ночную сорочку, она упала на мягкую кровать, ощущая, как сознание медленно поглощает тьма.       Тело окончательно расслабилось. Порыв ветерка из приоткрытого окна пробрался к ней и ласково дотронулся до кожи, рассыпая мурашки вслед за своими следами.       Гермиона вздрогнула, но не проснулась. Она парила в невесомости. Парила во тьме, которая была повсюду. Стоило вытянуть руку вперёд, как сквозь пальцы просачивались чёрные лоскуты, нарочито нежно обхватывающие кисть. Словно не было никакой опасности, словно это не угрожало, словно не могло убить…       До слуха донёсся шёпот. Такой приятный, что она закусила губу.       — Ты всегда была хорошей девочкой, — усмехнулся он.       Грейнджер обернулась, но так и не смогла разглядеть ничего вокруг, кроме собственного тела.       — Ты забудешь всё… — вновь раздался голос совсем близко.       Он словно был частью тьмы. Или самой этой тьмой. Но не ужасал, не страшил, а скорее манил к себе.       По животу Гермионы скользнули руки. Она даже не взглянула на них, не желая рассеивать прекрасный морок. Лишь медленно прикрыла веки, чтобы чувства обострились до предела, чтобы острее ощущать прикосновения.       Пальцы ласкали её грудь, а затем сжали соски до такой приятной боли, что с губ Гермионы сорвался стон. Она выгнулась в спине, а рука тьмы тем временем опустилась ниже.       — Хочешь большего? — прошептал голос, обжигая шею.       — Да, — выдохнула Гермиона, не в силах сопротивляться.       Хоть сопротивляться она и не желала.       — Попроси меня, — послышался требовательный тон.       — Прошу, — сорвался молящий стон в ответ.       Пальцы аккуратно провели по ареолам сосков, а вторая рука скользнула по бёдрам и приподняла резинку трусиков. Гермиона задержала дыхание, чувствуя, как воздух начал обжигать гортань в тот самый миг, когда тьма проникла в неё. А затем, с новым вдохом, пальцы начали ласкать, наращивая темп.       — Ты забудешь всё… — повторил голос.       — Нет! Нет! Нет! — мотала головой она в ответ.       Тело начало дрожать. Это было на грани сумасшествия. На грани чего-то необъяснимого. Но ей так не хотелось заканчивать. Она требовательно ныла, желая большего.       — Забудешь… — прокатилось эхо вокруг.       — Прошу…       Гермиона тонула. Тонула в этом шёпоте, в прикосновениях и тьме, что скрывала от неё тайны.       — А если захочешь вспомнить…       Грейнджер распахнула глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце, пробивая грудную клетку.       Господи. Господи. Господи.       Тело дрожало. Кожа стала прохладной и липкой от пота, но Гермионе было жарко. Она задыхалась. Хотела ещё. И не могла дышать. Возбуждение затмевало настолько, что чувство жжения, проскользнувшее по животу, нисколько не пугало, а лишь распыляло и сводило с ума.       Она уставилась в потолок, хватая ртом воздух, а её собственная рука тем временем забралась под трусики, продолжив незаконченные ласки.       Пальцы сжали простынь. Спина выгнулась дугой. Веки медленно закрылись, а с губ сорвался стон.       Круговыми движениями она наращивала темп, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Каждая клеточка тела горела, полыхала от неумолимого желания.       Боже, как давно она жаждала этого.       Мышцы свело. Кислород в комнате вновь закончился, стал ядом, отравляющим лёгкие. Тело задрожало, и Гермиона вскрикнула, чувствуя, как под кожей прокатывается волна наслаждения. Она перекатилась на бок, продолжая движения и не желая отпускать удовольствие. Пальцы на ногах сжались, а рука так сильно натянула простынку, что та вот-вот могла порваться.       Перед глазами на короткий миг всё померкло, а следом разбилось сотней ослепляющих искр. Тело обмякло, и Грейнджер жадно втянула ртом воздух, даже не пытаясь привести себя в чувства.       Сердце истерично билось в груди. Кислорода было чертовски мало. А кожа полыхала от прошедшего наслаждения.       Гермиона приподнялась на локтях и обвела взглядом смятую простынь и скинутое на пол одеяло. Поднявшись с кровати, она подошла к окну и прикрыла веки, подставляя лицо приятному холоду.       На шее вновь вспыхнуло жжение. Только в этот раз куда сильнее. Огненная лента медленно спустилась ниже и перетекла на поясницу.       Грейнджер торопливо прошла в ванную и включила свет. Уставившись на себя в отражение, замерла, не в силах моргнуть. Прямо под ожерельем, которое она совершенно забыла снять, медленно таяла тёмная маленькая змейка. Будто краска впитывалась в кожу, становясь её частью. Некогда зелёный камень моргнул чёрным светом. И сейчас в нём не было ни капли от некогда изумрудного оттенка.       Гермиона потянула кулон, желая снять, но не смогла. С губ сорвался нервный смешок. Попыталась ещё раз, но замок просто не поддавался. Разозлившись, она потянула за кулон, намереваясь сорвать украшение и порвать цепочку, но та больно врезалась в пальцы, а камень словно прилип к коже, не двигаясь.       — Что за чертовщина? — прошептала Грейнджер, убрав руки от ожерелья.       Выждав полминуты, она вновь дотронулась до кулона. На этот раз подвеска поддалась, но стоило потянуть её со всей силы, как к коже прилипла цепочка.       Она никогда такого не видела и не встречала. Такой вид магии. Господи, неужели Малфой действительно проклял её? А она, словно последняя идиотка, поверила и повелась на красивую побрякушку.       И только Гермиона подумала о том, чтобы взять палочку и попробовать снять ожерелье с помощью волшебства, как за спиной раздался хлопок.