как тихоня влюбился в идиота.

Кто-то ждёт меня Руки пляшут танец бешеный Тима ко дну пойдёт По неосторожности, по вине меня вычисли инуи любил стабильность. он просто обожал, когда все стояло на своих местах, когда все было спокойно, предсказуемо, без лишней нервотрепки, мыслей о будущем. ведь зачем они нужны, когда уже весь сценарий написан за тебя и задолго до твоего рождения. зачем лишний раз напрягаться мыслями о будущем, о том, что тебя там кто-то или что-то ждет, так терпеливо сидя у двери и внимательно наблюдая. проще всего жить и все существование идти по истоптанному и старому, но надежному пути, чем тратить время на исследование нового, страшного, неизвестного и большого. сейшу с детства привык так жить: вот тебе ложка в руки, ешь кашу, какую твоя мама готовит уже несколько лет с момента рождения сестры, вот тебе старая одежда сестренки, у нас денег нет, чтобы тебе новое купить, вот тебе её тетрадки, конспекты, книжки, вот тебе все, что от неё осталось после переезда, только пожалуйста отстань и иди заниматься. вот тебе все старое, вот тебе старый путь и старые методы чтобы добиться успеха. старое — эффективнее, оно проверено, этому можно доверять, а новое это гадость, это большое, неисследованное, необъятное и наверняка очень сложное. консерватизм — вот твоя идеология, положи на этот алтарь всю свою жизнь, себя убереги от нового. *** так и прошел сентябрь — скучно, однообразно, тускло и так медленно, так долго…сейшу вспоминал сентябрь как один большой длинный и скучный сон, который обычно снится когда после тяжелого дня приходишь домой и отправляешься в отруб до будильника. однако что-то все же поменялось: после встречи с коко сейшу слышал чужой настырный голос где-то на границе сознания. иногда голос начинал становится громче собственных мыслей и сейшу просил его утихомириться; голос тут же утихал и шел ненавязчивым фоном всем мыслительным процессам в голове инуя, как радио с джазом или бизнес новости. сентябрь догорал на кончике сигареты сейшу, который, не изменяя своей традиции курить после воскресных курсов, стоял и дымил рядом со зданием института мечникова, лениво очерчивая своими голубыми глазами проходящих мимо людей, других студентов и преподов, которые с очень важным видом забегали после перекура обратно в здание или переговаривались с коллегами о каких-то своих личных или рабочих делах. впрочем, сейшу было до лампочки на их разговоры и он не особо вслушивался. закутавшись получше в пальто, которое дожидалось своего времени в его шкафу весь прошедший год, и надев наушники, сейшу включил последний добавленный плейлист в спотифае, в котором он сидел через пресловутый впн и пошел по улице. ему открывалась чудеснейшая картинка: еще толком не успевшие опасть красные, золотые и оранжевые листья на тонких и стройных деревьях, уже начавшая жухнуть трава на газонах, приятное послеобеденное солнышко, так заботливо освещающее дорогу сейшу домой, ее теплые луч, которые щекотали лицо юноши и рождали новые веснушки на белом личике. бюст ильи ильича, который смотрел с какими-то смешинками в глазах и пробуждал внутри невнятное чувство теплоты и уважения к великому ученому. академическая, одетая в гранит, превращенная руками талантливых советских архитекторов в еще одно произведение авангардного искусства, встретила сейшу теплым воздухом на входе, шумными длинными составами на рельсах и особенных, теплым запахом машинного масла и еще каких-то примесей, которые сейшу не мог отличить. вагон трясся из стороны в сторону, сейшу слегка покачивался в темп движения и читал конспект своей недавней лекции по аневризме, которая зацепила сейшу и заставила взять пару книжек в студенческой библиотеке и сидеть на лекции не со скучающим видом. он просматривал свои рисунки на полях тетрадки, не особо относящиеся к занятиям, большие и подробные анатомические чертежи сердца и всех её составляющих, краткие пояснения к рисункам и аккуратные маленькие циферки, которые писались черной ручкой и были до того точными, что неподготовленный человек запросто подумал, что это машинный почерк, а не человеческий. сейшу в принципе всегда очень аккуратно и четко писал, каждый мог прочитать его почерк и практически никто не мог подделать, поэтому его никто и никогда не просил писать им сочинения или письменные ответы на объемные и трудные вопросы, так как к ним самим могли быть вопросы. — следующая остановка - маяковская, — говорит сухой голос в динамик и старые двери с громким треском закрываются, но сейшу не обращает на этого никакого внимания. он слишком привык к этому голосу, треску дверей, запаху в метро, особой атмосфере и темпу ходьбы в переходах между станциями, когда пытаешься влиться в общий темп толпы и успеть проскользнуть в манящую лазейку. весь путь до маяковской и в переходе сейшу проходит будто в каком-то тумане, легкой дымке летнего утра, которое обычно наступает после проливного ночного дождя. люди в переходе сегодня какие-то особенно суматошные, все бегут и бегут, пару раз даже пытаясь сбить инуи с ног, будто пользуясь его неуклюжестью и невнимательностью. сейшу заходит в более новый вагон и уже до конца зеленой ветки просто читает тетрадку, изредка проваливаясь в короткое забытье на две-три минуты, тыкаясь носом в свой шарф и прикрывая тяжелые, словно налитые свинцом веки. на беговой он наконец просыпается, и, отряхнувшись от такого короткого, но очень приятного сна, встает с теплого места в углу вагона и направляется к выходу из метро, укладывая на ходу тетрадку с анатомическими конспектами в рюкзак и застегнул молнию. на часах было около трех, а значит он еще успевал сделать маленький круг вокруг своего дома и даже зайти в любимый ларек и купить сладких сигарет, чтобы вечером скурить парочку штук, сидя на своем излюбленном одиночном балконе, где его никто не трогал. даже отец, который везде старался окружить своего сына своим присутствием, опекой и глупой заботой, которая на самом деле была для сейшу насилием. дома пахнет теплом, чем-то сладко-пряным: видимо, мама что-то приготовила к чаю. интересно, а акане выйдет, чтобы выпить чашечку и немного посетовать о проблемах с какой-нибудь анестезиологом? сейшу любил рассказы своей сестры об учебе на медфаке и о нелегкой судьбе будущего врача сердечно-сосудистой хирургии. он вообще свою сестру очень сильно любил: за то, что просто была рядом в детстве, иногда принимая удар на себя и не давая брата в обиду, за то, что понимала и разделяла его чувства насчет деспотичного и плохого отца, насчет мамы, которая иногда перегибала палку с пофигизмом и просто игнорировала манеру общения отца и сейшу. акане была рядом, и за это сейшу ей был очень благодарен. потому что она не бросила его, когда тот буквально угасал из-за очередной стычки с отцом, а наоборот, сидела и успокаивала его, гладила по голове и что-то шептала. сейшу честно не вспомнит что именно, но это было что-то очень хорошее и теплое, которое хорошо грело ему сердце. — сынок, привет! как на курсах дела, все в порядке? — мама сразу начинает сыпать вопросами, стоя с обеспокоенным видом и смотря на сына. — да, все хорошо, — дальше сейшу начал пересказывать то, что было на занятии, посмеялся с какой-то профессорской шутки, которую он услышал в ходе занятия и его все еще не отпустило. следующий час прошел как-то обыденно: втроем они сидели за столом, пили чай и ели печенье, которое испекла мама. акане опять поделилась историей из института, но, едва она её рассказала, ей позвонили на телефон и пришлось ретироваться со словами "там что-то срочное". квартира как-то вмиг потускнела, сейшу стало немного холодно и неприятно, он чувствовал себя будто не на своем месте. — пойду посмотрю, что задано на дом, — сказал инуи, благодаря маму за чай легким поцелуем в висок, — спасибо, мам. комната встретила инуи каким-то неприятным холодом(видимо он забыл закрыть форточку после утреннего проветривания), бардаком на столе и разложенным на рабочем месте анатомическим атласом с подробнейшей картиной кровеносной системы человека. сейшу переклинило; когда он смотрел на подобные рисунки и не занимался в это время анатомией, это зрелище представлялось ему как нечто ужасное, мерзкое и неприятно. слишком уж сейшу не хотел в этом всем ковыряться. вечер перед понедельником как обычно: домашка, простая работа на курсы, немного чтения классической литературы в лице третьего тома "Войны и мира", которая так полюбилась сейшу, что он перечитывал этот роман не первый и не второй раз, все больше углубляясь во все события в тексте, переживания и образы героев, находя на задворках сознания их реальные прототипы из прошлого или настоящего. засыпал сейшу с мыслью о том, насколько завтрашний будет давить на него по десятибалльной шкале. он не любил понедельники, но поделать с этим ничего не мог, ведь это та его стабильная часть, которую мало кто может отнять и сделать с ней что-то неправильное, испортить и сделать грязной, или вовсе лишить. стабильность уничтожала его, но он любил ее, потому что не мог без неё жить, придумывать, думать о будущем. без стабильности он был бы никем. *** на перемене к нему подошли: кто-то из друзей коко (как ему передали из первых уст) занимался распространением приглашений на его вечеринку в эти выходные, и сейшу не мог отказаться из-за своего любопытства. — ну короче, начало в пятницу в семь, стиль одежды - максимально эпатажно, ярко, чтобы рвать все шаблоны. коко обожает все самое яркое и взрывающее, так что, чем ярче ты будешь - тем лучше для тебя, — проговорил какой-то мальчишка с начисто выбритыми висками, цацками в ушах (у него было больше 10-ти проколов, сейшу сам посчитал), который через несколько мгновений назвал свое имя - шион. сейшу впитал в себя информацию как губка, профильтровал все, что услышал и принял решение выбрать для себя одежду, в которой пойдет на этот вечер. в этот же вечер в комнате акане раздался вопрос: — можно взять твое белое платье?