ШКОЛА

      Арсений не отменял свою стрелку за гаражами, поэтому Антон прислонившись к холодной двери, сидит на грязной земле и ждёт своего часа расплаты. Ваш кружит рядом с ноутбуком, уговаривая больше не ждать; явно тот не придёт, время только бежит, безвозвратно тратится. На улице холодно, ветер сильный продувает, руки мёрзнут даже в перчатках, но он ждёт.       — Пошли к Валерке, — заявляет Сашка, толкая Антона в плечо.       Шастун смотрит на него как на идиота — в принципе как и всегда — ибо понимает о каком Валерке идёт речь.       — Так он же бандин, — недовольно скалясь Шастун встаёт, и это только потому что делать нехуй.       Шастуну, можно сказать, не в падлу влипнуть в какие-нибудь неприятности, но что-то всё-таки в этом Валере его отталкивало. Поговаривали, что он мусор, под прикрытием или оборотень в погонах, ну или что-то типа того, Антон не шарит, а Ваш не колится.       Как-то раз Антон видел у него в гараже пистолет прикленный под кроватью и с тех пор даже вопросы не задаёт. Хотя интересно пиздец как.       — Хуйдит, — цокает он, — пошли, заебал.       Пришли они мягко говоря не вовремя, Валера встречает их в халате, даже не удосужившись его завязать, с разбитой губой, что не может не броситься в глаза; у Сашки глаза навыкат от качающегося достоинства, Шаст выглядывает из-за спины, пытаясь рассмотреть как можно больше членов за свою жизнь: будто выбирает какой наградить своим ртом, примечая лучший. Оксана, его девушка подбегает с криками, посылая гостей нахуй, чтобы вот шли и не возвращались; такой истерики никто на своей памяти не припомнит, это немного пугает.       Антон тянет за руку Сашку, обещая прийти в другой раз.       Валера просит их посидеть в зале на диванчике, пока из спальни доносятся дикие вопли Фроловой, о импотенции её парня. Гости молча ждут прихода друга, переглядываясь.       — Он точно гей, Антон, — шепчет Ваш, смотря перед собой на выключенный телек; у Валеры между прочим очень уютная квартирка, всё в светлых, приятных тонах; Сашка только сейчас обращает на это внимание, пытаясь отвлечься от мыслей про его член, — у него не стоит на свою девушку.       — Это ещё ничего не значит, — умничает Антон, фыркая; какой абсурд. Пусть он от силы раз пять видел этого Валеру, гей вайб, хоть какой-то не ощущается вовсе. Как все привыкли шутить: натуральный натурал собственной персоной, — хуй может не стоять по множеству причин.       — А помнишь, когда Валера устраивал вечеринку в прошлом году, у него ж на меня встал? Это тебе ни о чём не говорит? — Воодушевленно размахивает руками тот, вспоминая их приятные моменты. Сашке хочется думать, что этот жест в форме поднятого флага адресован ему, не внимая тому факту, что рядом с Валерой тогда сидела Оксана и что-то шептала на ухо. Просто корпусом он сидел к Вашу, смотря в глаза, о чём-то разговаривая; грех не подумать, что это он поспособствовал.       — Идиот? Или че?       Шастун думает о не пришедшем Арсении, который в какой-то момент, первый раз в жизни его струсил, после тех слов. Убежал как от чумной крысы; забил на то, что давно у Антона не виднелся синяк на пол ебла.       — Или че, блять, ты меня в последнее время вообще понимать перестал.       Ваш злится, что Антон грёбанный извращенец любящий боль причиняемую Арсением; он ни раз пытался вытащить его из этого болота, сколько раз огребал от Попова, когда заступался, и лезет в это до сих пор. Минеты не сводят Шастуна с ума, как Сашке поначалу казалось, а держать его уже попросту нечем, кроме того, как просто присматривать, чтобы Антон выжил до выпускного и уехал подальше, пусть даже без него.       — Дай прослежу цепочку твоей мысли, — Антон поворачивается к нему корпусом, усаживаясь удобнее, — ты что к нему, блять, подкатить решил? Совсем ёбу дал? Он же опасен.       — Так же, как и твой ебанный Арсений, в рот его ебать, — Сашка встаёт и ходит по комнате туда-сюда, пытаясь испарить из себя всю злость, которая только лишь копится при каждом упоминании этого имени.       Их не смущают крики, которые до сих пор не стихают; они сами в каком-то тупике, никак за годы не могут выяснить кто они друг другу. Саша у Антона в вечной френзоне, того это выматывает, но он уже ни на что не претендует. Три года изматывают, знаете ли.       В комнату входит Валера, теперь уже завязанный; членом не трясёт. Ваш ласково предлагает обработать рану; ему прям сильно досталось, уже начинает опухать. Антон сложив руки на груди цокает, смотря в потолок, понимает, что тот хочет вызвать ревность фальшивой заботой. Ничего у него не выйдет — Шастун не пробиваемый и принимает существование только Арсения.       Валера и Саша лучшие друзья — Шастун только школьный, да и является любовью всей его жизни, а переключаться на других у Ваша пока плохо выходит.       Оксана уходит, хлопает дверью, говоря на последок о расставании. Что её только не устроило, Ваш недоумевает; пусть они с Валерой вообще не обсуждают личную жизнь. У Саши её в принципе и так нет; бегает хвостиком за Шастуном, как за большим ребёнком и желает, чтобы Арсений раз и навсегда исчез из их жизней. Так правильно, так спокойнее. Никто за годы ничего не сделал, чтобы Попов прекратил; мамаша директор и все дела, всё дозволено, получается.       Валера уводит Сашу в комнату, поговорить наедине; тот радуется как умалишенный, пока Артюхов проходит вперёд. Просит Шастуна подождать, но тот бросает недовольно ой пока, и скрывается за дверью. Ещё ему нехватало ждать, когда Ваш там обкончается от радости, пока будет обрабатывать губу, потом пожалеет бедного, поцелует в рану. Фу-у просто.       Антон сам не лучше, возвращается на место битвы, замечая знакомый силуэт; Арсений опирается об кирпичную стену, стоит лупит в пространство, пока сигарета постепенно тлеет в руках, вот-вот и скоро обожжёт. Он перехватывает её из рук, щёлкая пальцами перед носом.       — Попов, не спи, замёрзнешь, — Антон осмелев, опирается рядом на стену, заглядывая ему в пустоту, океан синих глаз опустел; сейчас он получит свою порцию пиздюлей, даже курточку растёгивает, стаскивая ниже локтей, — бить меня собираешься?       Крайне странно, что этот сноб до сих пор здесь, ждёт его, стоит мёрзнет, должно быть это стóит того.       — Ты мне сегодня таких вещей наговорил, до сих пор забыть не могу, — Попов отмирает, поднимая на Шастуна пугливый взгляд полный недоумения, — то есть, ты никогда не говорил никому из своих близких, что это был я, потому что тебе нравится?       Антон дорожит каждым обращённым вниманием в свою сторону, будь то презренный взгляд или кулак чешуший глаз.       Впервые за все три года, это их самый продолжительный диалог; Антон не может не заглядываться на покрасневший нос, уши, на губы дрожащие, которые хочется согреть поцелуем. Шастун просто залип. Арсений слишком близко.. и он совершенно сейчас другой, пытается на минутку стать человечнее к нему?       — Да, — кротко отвечает Шастун, пряча руки в корманы; Арсений стоит с опущенной головой, пытаясь ещё словно что-то сказать, но слов не находит, — ты никогда не думал почему?       — Потому что я тебе все мозги вытряс драками, а ты даже никогда не сопротивлялся, просто руками пытался меня придержать.       Арсений психует, толкает его к стене и замахивается кулаком; Антон не жмурится как обычно, не пытается хоть как-то уйти от удара — он спокойно смотрит как Попов пытается собрать себя по частям, чтобы придти к главному выводу, к которому клонит Шастун. Ему опасно в таком признаваться, тем более перед убивающимся латентным геем, кем судя по повадкам он и являлся. Такой информацией не обладал даже Сашка Ваш, а вот Антон напротив, каждый раз ржал с его гомофобных выкриков, с каждой новой бабы, с каждого нового пинка в его сторону.       — А ещё что?       Шастун ведёт бровью с пахабным видом кусает губы, с него окончательно слетает курточка прямо в грязь; Арсений пыхтит ему в лицо своим жарким дыханием, прижимая его одной рукой, а второй прикасается к скуле — удар не последовал. У обоих сейчас сердце выпрыгнет, поскольку ни один, ни второй до конца не осознают насколько этот день всё перевернул. Антон провоцирует своей блядской физиономией, подмигивает, дышит словно только что потрахался или с утренней пробежки прибежал ему в руки.       Арсений пытается его ударить, вновь заглушая в себе те чувства, что так и должно быть — про Шастуна ходят слухи, что он гей, таких презирают, таких ненавидят, таких как он у них в городе пиздят, если и не убивают, то калечат мужское достоинство. Попов привык жить так, потому что люди могут узнать, что с ним тоже не всё так просто. Лучше от осознания не становится.       — А ещё ты педик влюблённый в меня.       Уже вечереет, становится невыносимо холодно, но они этого даже не замечают, пока смотрят друг на друга. Арсению даже не противно, что Антон выёбывается заигрывая с ним, какой пафос, он в этот фальш не верит, зная, что тот хочет кулаком в лицо.       Лица красные, у кого-то от мороза, у кого-то от смущения. Антон услышал, то чего добивался третий год. Видел бы их сейчас Ваш — ебальники бы точно слетели.       — Поцелуешь меня? — Спрашивает Антон ненавязчиво, пожимая плечами, взгляда не отводит, а сам дивы даётся как это он от такой близости с Поповым ещё не растёкся по земле.       Арсений убирает руки, немного припадает к земле, чтобы поднять его курточку и прижимает к Антоновой груди, делая вид, что не слышал этих слов.       — Замёрзнешь, и заболеешь придурок, потом кого мне чморить.       Антон накидывает куртку на себя, чуть отойдя от этой ситуации, да и в целом от стены, его тело пронзает лютый холод; Арс как ледышка дёргает ногами, ещё чуть-чуть и танец Пеннивайза ебанет. Чего-то ждёт, не уходит.       — А может друзьями станем, — предлагает просто идиотскую мысль Шастун; ему теперь вообще как: больше бояться Попова?       — Никогда, — качает головой тот, — мог бы и раньше сказать, я бы держался от тебя подальше. Теперь всё как-то иначе.       — Я никому не скажу, — Антон подходит ближе, машинально тянет руки к его плечам и сжимает; Арс не отстраняется, наоборот с каким-то неподдельнным интересом рассматривает лицо Шастуна, которое треснет сейчас от таких проявлений.       — Будет лучше не иметь ничего общего, — Арс опускает взгляд, слишком низко, как Антону показалось; смущён что-ли?       Шастун берет всё в свои руки — точнее лицо Арсения и резко тянет на себя для поцелуя; тот успевает увернуться, но теперь они стоят ближе друг другу, упираясь как пахом, так и скулами. И либо у Арсения действительно большой член, причём настолько, что никакая ткань не в силах удержать его размеры, либо он действительно рад дышать Антону на ухо.       Внутри у Шастуна всё бурлит, он готов поклясться, что это лучший день в его одинокой жизни — Арсений неумело отстраняет его руками, но не сильно, будто просто выёбывается. Антону по кайфу ощущать его щетину, которая приятно проходится по коже, а ещё этот блядский запах одеколона — он эту курточку теперь никогда не будет стирать; всю эту грязь и запах Арсения Шастун будет носить с гордо поднятой головой — не думая ни о каких последствиях, что ему пизда теперь в школе придёт. Все его чувства поставят насмех, а то и вообще из школы попрут, до мамы Арсения эта информация в том числе долетит. Его жизнь после тупого признания превратиться в пыль. Ваш столько раз предупреждал, что признание до добра не доведёт, хуй бы кто слушал.       — Мне это не нужно, — Арсений прикрывая глаза, почти в это верит; у него в запасе столько девушек, которые ждут очереди на его член, что какой-то сохнущий по нему парень туда просто не вписывается, — я больше не подойду к тебе, Антон.       Арсений впервые в жизни зовёт его по имени, всё-же резче вырывается из хватки и отступает на пару шагов назад. Он хочет прямо сейчас забыть, что в штанах тесно, от прикосновений, да что там и от взгляда Шастуна тоже — снять это напряжение, оставив до дома.       Арсений отходит всё дальше, чувствуя на себе взгляд зелёных глаз.       Антон думает, что завтра, да и вообще, лучше не появляться в школе.