Waiting For Us

      — Где Ли Феликс? — четко разделяя слова, грозно спросил менеджер. — Кто-нибудь знает, где его носит? Как он посмел уйти и не предупредить, когда до выхода на сцену меньше десяти минут?       — Хён, не переживай ты так, — Бан Чан попытался его успокоить, ну, или, хотя бы, отвлечь. — Ты же знаешь, что наша Звезда Баса самая кроткая из всех «детей»? Он, наверное, в уборной. А ты тут панику наводишь.       — Его нет в уборной, — рыкнул менеджер. — Я там уже проверял.       Чан попытался перехватить мужчину за руку и усадить в кресло, которое Хан быстро выдвинул в центр гримерки. Впереди выступление на очередном шоу, на котором им, вполне возможно, перепадет награда. По крайней мере, приложение для голосования однозначно показывало их огромный отрыв от ближайшего соперника. И вот надо было этому… Феликсу снова провернуть этот трюк. И даже гадалка вряд ли предскажет, в какой коморке и, главное, с кем сейчас он зажимается.       Расставание с Минхо что-то надломило в нем. Нет, не так. Их отношения с самого начала не задались. Минхо, как и остальные «Бездомные дети», стремился к популярности, к признанию. Из всех, наверное, только Чонин плевать хотел на карьеру. Очень часто Бан Чана посещал один и тот же вопрос: зачем Чонин вообще подался в агентство, если не стремился стать айдолом? И только теперь, когда их малыш — хлебушек не мог скрыть свои чувства, казалось, что все из-за их ярких веснушек Ликса.       Что ж, когда-то и сам Чан повелся на россыпь созвездий на чужом лице. И даже пытался встрять в чужие отношения. Обидно было признавать, что ты не самый крутой, хоть и имеешь какую-никакую власть. Тяжелá доля лидера.       Бан Чан бы еще долго вздыхал о своей ноше, но стоило бы признать, что из не особо симпатичного конопатого мальчишки за четыре года Феликс Ли превратился в красавчика. И даже Хёнджин, которого изначально пригласили как вижуала группы, выглядел не особо эффектным по сравнению с ним. Конечно, Хвана это обижало. И не редко тот бесился, когда его сравнивали с Феликсом, но что тут поделать? Самые прекрасные лебеди вырастают из самых гадких утят.       Только все эти размышления были совсем не к месту. И не ко времени. Нужно было успокоить менеджера и уговорить, чтобы он, в очередной раз, не докладывал в компанию о поведении распоясавшегося австралийца. Что, кстати, было очень сложно. А еще стоило бы все же провести воспитательную работу с самим виновником переполоха. Понятно, что он — птица вольная, но беспорядочные связи еще никого счастливым не сделали. А вот проблем принесли немало.       Оглянувшись, Чан обратил внимание на то, с какой сосредоточенностью Минхо повторяет хореографию и даже что-то напевает под нос. Ну, это тоже было ожидаемо. После расставания не только Феликс съехал с катушек. Минхо так же был немного не в себе. Помешательство на танцах уже давно вышло за все возможные рамки. Словно одержимый, он проводил в зале по шестнадцать часов, забывая не только про еду. Бан Чану, как лидеру, пришлось надавить на него, но это мало принесло пользы. Пришлось жаловаться менеджеру и просить помощи. Только после официального запрета на нахождение в зале более восьми часов, Минхо стал больше отдыхать и проводить максимум времени с Джисоном.       Обежав взглядом гримерку еще раз, Чан убедился, что пропал не только Феликс, но и макнэ. Значит, можно выдыхать. Уж что-что, а за Ликсом Нини присматривает очень старательно. Как однажды по пьяни сболтнул Минхо — превышает нормы позволенной заботы. Чан тогда только хмыкнул, но спорить не стал. Да и зачем, если он согласен. Единственное, о чем никогда не говорил Минхо, даже при очень сильном опьянении, это о причине их разрыва. Всем было интересно, что могло так повлиять на человека, который долгое время твердил, что его чувства самые настоящие и ничто их не сможет изменить. Но, что вышло, то вышло.       Время стремительно отсчитывало последние минуты перед выходом. Пора бы уже Феликсу и Чонину вернуться.

***

      Чонин стоял за углом коридора, внимательно вслушиваясь в происходящее. Внутри все разрывалось от горечи и обиды, но он старательно заглушал в себе любые чувства. Да и смысл, если он заранее знал, что услышит и, возможно, увидит, когда направился вслед за Феликсом. Его новая привычка — украдкой выскальзывать из гримерки, чтобы встретиться с кем-нибудь из других артистов в укромном уголке, уже была известна всем участникам «Stray kids».       Вот и сейчас Ян заметил, как после сигнального стука в дверь гримерки с надписью «BTOB», оттуда гибкой змейкой выскользнул силуэт. Как Чонин не пытался рассмотреть, кто из сонбэ это был, у него не вышло. Но, если судить по росту и телосложению, то все становилось понятно.       В такие моменты безумно хотелось вспылить. Закричать и затопать ногами. А лучше кого-нибудь ударить. Но Чонин понимал, что никогда ничего подобного не сделает. Он даже высказать все не посмеет, ведь у него нет на это права. Ни ревновать, ни злиться. Для того, кто был ему дороже жизни, он сам ничего не значил.       «Смирись и терпи. Смирись и терпи. Смирись и терпи», — мантрой билось в голове.       «А может уйти?» — предательская мысль мелькнула, но тут же была уничтожена мантрой: — «Смирись и терпи».       Подобравшись ближе к спрятавшейся в слепой зоне парочке, он замер. Оттуда, из-за угла, доносились тихие смешки и будоражащий шепот. Но уже через мгновение зашуршала одежда, а на кафельный пол упал чей-то ремень — звук металлического удара громко разлетелся по коридору. Мгновенная тишина была прервана хихиканьем и удвоившимся шебуршанием, а затем сладким вздохом.       Чонину хотелось заплакать, но он, в очередной раз, смог сдержаться, радуясь собственной выдержке и силе воли.       Конечно, он мог помешать, громко протопать или вовсе позвать Феликса. Придумать любую отговорку, чтобы выдернуть его с этого ненормального «свидания». Но Ян ничего не сделал. Он только продолжал стоять и прислушиваться к долетающим до него всхлипам и приглушенным стонам.       Взгляд невольно упал на висевшие под потолком в центре коридора огромные электронные часы. Выход на сцену через двадцать минут. А Феликс, словно специально, выбирал такое время. Ведь каждый раз он проворачивал один и тот же трюк: ускользнуть из своей гримерки, стукнуть в дверь чужой, скрыться от камер и посторонних взглядов, наскоро перепихнуться или отсосать, а затем, за пару минут добраться до закулисья и, как ни в чем не бывало, с широкой улыбкой выйти на сцену. И только посвященным были понятны и яркий румянец на щеках, и смятая одежда, и небрежность в прическе. Конечно, Чан, как лидер, прикрывал его, но Чонин боялся, что однажды все это станет достоянием общественности, а милый и непорочный образ Ликси-хёна будет разрушен. Ведь он даже не заботился о сокрытии своих поступков.       Из-за угла раздался особенно громкий вздох. Чонин взглянул на часы. Что ж, как всегда, вовремя. До выхода семь минут, две из которых уйдут на приведение себя в положенный вид, и пять — на путь до студии. А значит, можно больше не следить — не стоять на стрёме, а спокойно направляться к сцене. Снова. Как и десятки раз до этого.       Все правильно. Так и должно быть. Он сам пообещал заботиться о Ликси-хёне, а потому, теперь уже поздно отказываться от собственных слов. И плевать, что обещал он себе, как и отвечать только перед собственной совестью, с которой, как правило, легко договориться. Но не сейчас.       Как только зашелестела чужая одежда, Чонин тихой мышкой проскользнул в другой конец коридора, чтобы скрыться за огромными распашными дверями. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.