Waiting For Us

      Почему с ним всегда так сложно? Почему он просто не может прекратить вести себя как неразумный ребенок? Зачем все это?       Чонину хотелось заорать во весь голос.       Казалось, его терпение вот-вот лопнет, как перетянутая струна, на которой Феликс так виртуозно играл. Другое название их взаимодействию придумать не получалось.       Феликс перехватил у Хвана роль королевы Драмы, оставляя того в недоумении, заразился от Чанбина нарциссизмом, часами рассматривая собственное отражение в зеркале, а у Бан Чана научился разыгрывать недоумевающую заботу о других. И чем дольше продолжался этот цирк, тем больше злился Ян и все чаще Феликс стремился скрыться от него, чтобы избежать выяснения отношений.       Как же это все бесило!       Феликс — взрослый человек — со всей старательностью прятался от Чонина. Он знал, что им необходимо остановиться, сделать перерыв в их «забеге по кругу» и просто разобраться в том бардаке, в который они превратили свои жизни, потому что топтаться на одном месте бессмысленно. Да и сколько можно играть в эти чертовы «кошки-мышки»?       Терпению Чонина пришел конец.       Очередная запись очередного шоу проходила в огромной студии. Визажисты только закончили с наведением лоска и теперь тщательно осматривали творения своих рук. А это значило, что не пройдет и пяти минут, как Феликс в очередной раз выскользнет из гримерки и отправится на поиски приключений. Но в этот раз все будет иначе. Уж Ян постарается. Поэтому он с большим вниманием следил за несносным Ли, ведь этот разговор был жизненно необходим им обоим, чтобы, в конце концов, определиться с тем, как жить и сосуществовать дальше.       «Один, два, три, …» — отсчитывал про себя Чонин. Когда он дошел до двадцати семи, Феликс, до этого крутившийся перед зеркалом и рассматривавший свой красивый зад, осторожно огляделся по сторонам и направился к выходу.       «Ожидаемо», — вздохнул Чонин. Когда его счет дошел до тридцати трех — дверь тихо отворилась. Феликс выскользнул наружу. Не теряя времени, Ян рванул за ним, отпихнув с пути ничего не понимающего Сынмина, который удачно приземлился на колени сидящему в кресле Чанбину. Выбежав в коридор, он в три шага догнал свою жертву. С силой схватив чужое запястье, Чонин потянул его за собой. Что ж, если Ликси — хён желает расслабиться перед записью, то сегодня только он, Ян Чонин, поможет ему.       Обычно Феликс выбирал самые дальние коридоры и незанятые гримерки. Но это было с другими. Сегодня ему придется потерпеть некоторые неудобства общественных туалетов. А чтобы в будущем не было повадно, Чонин затащил его в ближайший, где наверняка будет большая проходимость.       «Будем утолять жажду экстрима», — злобно подумал Чонин, захлопывая тонкую дверь, которая, к тому же, не доходила до пола.       — Нини, — невероятно высоким голосом пискнул Феликс, — Что?..       — Молчать, — рявкнул Чонин, стараясь говорить тихо.       Развернув Феликса спиной к себе, он толкнул его. Чтобы не упасть, Ликс резко выставил руки вперед и уперся в стену, больно стукнувшись коленями об унитаз.       — Ауч, — вскрикнул Ликс, за что тут же отхватил довольно сильный шлепок по попе. По оголенной попе, с которой успели стянуть штаны. Эхо удара громко разлетелось по всей туалетной комнате. — Что?.. Нини?!       — Я велел тебе молчать, — укусив за шею Феликса, рыкнул Ян. — Сегодня в твоей блудливой заднице не будет никого, кроме меня. Советую смириться с данным фактом.       Чонин готов был взвыть. Скромная милашка Ликси не только не возмутился по поводу данного заявления, но сам охотно выпятил попку.       — Агр! Хён! Ты хоть понимаешь, что творишь? — в голосе Чонина прорезалась обреченность.       — Нини, меньше слов, пожалуйста. Действуй! — повиляв задом, Феликс прогнулся еще сильнее. Оторвав правую руку от стены, он опустил ее себе на ягодицу и потянул в сторону, открывая вид на маленький кружок, сверкнувший пошло-розовым.       От вида стекляшки, украшавшей основание анальной пробки, Чонин чуть не задохнулся. Он никак не мог понять, что творилось в голове Феликса. О чем он думал, подставляясь вот так… Открываясь.       — Нини, малыш, ты же понимаешь, что у нас очень мало времени? В твоих интересах не тратить его на ненужные мысли.       Чонин еще никогда в своей жизни не слышал, чтобы Феликс говорил так требовательно и развратно одновременно. В груди все затрепетало, а член, вставший колом еще в тот момент, когда тонкое запястье оказалось в плену широкой ладони Чонина, начал пульсировать в предвкушении.       — Черт бы тебя побрал, хён!       Сдернув собственные штаны и дав свободу члену, Чонин вздохнул. Придержав за талию Феликса, он обхватил основание плага и потянул на себя. Ликс шумно задышал. Не позволив пробке полностью выскользнуть, Чонин загнал ее назад. Феликс всхлипнул. Это стало последней каплей для макнэ. Резко выдернув плаг и откинув его в сторону, Чонин не удержался и обвел большим пальцем по краю не успевшего закрыться отверстия, размазывая капли лубриканта. Кто-то очень усердно готовился.       — О, боги! — простонал Ян.       Крепко сжав тонкую талию обеими руками, Чонин ворвался в чужое тело без предупреждения.       Первый восторженный «Ах!» Феликса раздался одновременно со скрипом открывающейся двери. Ян, еще не потерявший окончательно связь с реальностью, зажал его рот рукой, плотно накрывая губы. Нужно было замереть, чтобы не привлечь чужое внимание ненужным шумом, но в этот момент он всей своей плотью ощущал, как бешено сокращаются мышцы Ликса, вытягивая и растворяя в пространстве последние остатки сознательности. Вовремя прикусив собственную губу, Чонин смог удержать рвущиеся из груди стоны. Боль немного отвлекла от того блаженства, что подталкивало его к бездне. Убедившись, что сможет сдержаться в этой рискованной ситуации, не выдав себя возгласом и не кончив только от окружающей обстановки, Ян легко толкнулся вперед. Феликс обеими руками с силой прижал ладонь Чонина к своему лицу, но громкий вздох все же оглушительно прозвучал в тишине туалета.       — Эй, — раздалось из-за двери кабинки, — у Вас все в порядке? — во встревоженном голосе Чонин с удивлением узнал Минхо.       Феликс моментально превратился в гипсовую статую. Даже грудь перестала вздыматься в рваном, возбужденном ритме.       — Все нормально, хён, — глухо отозвался Ян, потому как в этот момент Феликс с такой силой сдавил его в себе, что в пору было забеспокоиться о целостности захваченной в плен плоти. — У меня запор.       — Совсем не вовремя, — рассмеялся Минхо. По туалету раздалось шуршание. Чонин оглянулся к двери и успел заметить, как из-под нее исчезает рука, сжимающая отброшенную ранее пробку. Спустя минутное молчание, Минхо хмыкнул и ехидно сказал: — Что ж, желаю удачи.       — Ага. Спасибо, — Ян прислушался к удаляющимся шагам.       Как только дверь снова стукнула, закрываясь, Чонин осторожно выскользнул из расслабившегося после ухода старшего Ли тела, а затем резко вошел снова, совсем не стремясь доставить удовольствие партнеру. Скорее, хотелось проучить за безобразное поведение и смешанные чувства, что роем взвились в груди.       — Ликси, ты в курсе, что чуть не лишил меня самого главного моего достоинства? — с силой вбиваясь во вновь расслабившееся тело, прошептал Чонин.       В ответ Феликс встал коленями на опущенную крышку унитаза и сам насадился на таранящий его член. Чонин сорвался на всхлип, переходящий в стон.       Его разрывали изнутри ревность, безнадежность и обреченность. Чонин сам не понимал, что в нем бурлило больше: стремление любить или дикое желание придушить этого несносного австралийского засранца. Солнце, что в одночасье перестало светить и неожиданно поблекло.       Жалость.       Ян Чонин испытывал безграничную жалость к тому, кого безумно и так давно любил.       По щекам потекли слезы отчаяния, но он не прекращал своих движений. Феликс усердно подмахивал, но Чонин понимал, что он это делает скорее по инерции, чем действительно ради удовольствия. Осознание обреченности совсем лишило его настроя и желание, не позволявшее дышать каких-то пару минут назад, испарилось.       Качнувшись в последний раз, Чонин отстранился. Мужское достоинство в этот момент совсем не соответствовало своему гордому званию. Он поспешил надеть штаны, что свалились к щиколоткам.       — Прости, хён, — прошептал Ян, удерживая себя от безобразной слезливой истерики.       Феликс, казалось, совсем не обратил внимания на действия Чонина. Он продолжал молча сидеть на коленях с оттопыренной задницей и только лицом уткнулся в собственное предплечье.       — Хён, — позвал Чонин, но не получил ответа. — Ликси, — и снова молчание.       Чонин осторожно потянул его за плечо, вынудив встать. Феликс покачнулся на затекших ногах, но удержался. Он низко опустил голову и, видимо, не собирался что-либо говорить или делать. У Чонина в груди сильно защемило. Дотянувшись до туалетной бумаги, он аккуратно стер с бледных бедер потеки смазки, а затем вернул на место штаны.       Чонин понимал, что Ликс потерялся где-то глубоко в своих мыслях, а это грозило большими неприятностями как ему, так и всей группе. И состояние Феликса его волновало больше всего остального. Он вдруг понял, что не имел никакого права вмешиваться в чужую личную жизнь и, более того, требовать взаимности от человека, сердце которого давно и прочно занято другим. Что бы ни происходило в жизни Ликса, Чонин должен был оставаться всего лишь зрителем, стоящим на обочине. Он ведь обещал именно это сам себе.       — Ликси-хён, прости меня, — прошептал он в очередной раз. Только теперь интонация была совсем другой.       После этих слов Феликс оторвался от созерцания носков своих ботинок и посмотрел в покрасневшие глаза макнэ.       — Ликси-хён, я так виноват перед тобой. Мои чувства к тебе душат меня же самого. Я так больше не могу. Прости меня. Мне стоит покинуть группу и компанию. Я не имею права мешать тебе жить так, как ты сам того желаешь. Я не могу решить твои проблемы и тем более вырвать его из твоего сердца. Я вообще ничего не могу для тебя сделать. Меня это убивает, — горький всхлип все же вырвался изо рта Чонина. — Прости меня, если сможешь.       Чонин уже собирался уйти, когда рука Феликса опустилась ему на плечо. Он замер, боясь пошевелиться и спугнуть Ликса. Тот развернул Чонина к себе и, осторожно обхватив его лицо ладонями, стер дорожки от слез большими пальцами. Вглядываясь в потухший взгляд Феликса, Яну хотелось разрыдаться еще больше.       — Нини, — хрипло начал он, — ты — единственная причина, по которой я все еще не свихнулся. Если и ты меня оставишь, я даже не могу представить, что будет со мной. Ведь только твоими стараниями я все еще удерживаю себя от совершенно непозволительных поступков.       Его голос походил на скрежет ржавого металла. В глазах — абсолютная безнадежность, а руки, обхватившие лицо Чонина обжигали невыносимым холодом. И Ян понимал, что снова рассыпается на мелкие осколки из-за той боли, что в данный момент терзала Феликса. И ничего не мог для него сделать.       — Ликси-хён, — всхлипнул Чонин, — позволь мне любить тебя, пожалуйста.